Урок 22 – Инфантилизация гражданина как метод манипуляции
ЧАСТЬ 3
Концепция инфантилизации также используется в эссе немецкого психолога и философа Эриха Фромма, посвященном катастрофическому провалу не только пенитенциарной системы, но и общей превентивной функции наказания. Название этой статьи: «О психологии преступного и карательного общества». Она была впервые опубликована в 1931 году в «Imago», «Журнале применения психоанализа к физическим и теоретическим наукам», и переиздана в 1970 году в его книге «Аналитическая социальная психология и социальная теория», которая была опубликована в греческом переводе в 1980 году (ред.: С. Камбуридес, Arion ed., стр. 148 и далее).
В этом эссе Фромм сначала цитирует позиции, сформулированные о функции наказания Францем фон Листом, австрийским профессором уголовного права и криминологии Берлинской школы права, и также австрийским профессором психиатрии Густавом Ашаффенбургом.
Поскольку из трудов этих двух краеугольных камней права и психиатрии ясно следует, что «наказания не оказывают ни улучшающего, ни запугивающего эффекта» и «как правило, не оказывают профилактического эффекта, а, наоборот, усиливают преступные мотивы», в частности, что «в момент, когда преступление совершается внезапно, как это происходит с преступлениями, совершенными в состоянии аффекта, идея наказания имеет очень мало эффекта в качестве контрмеры, поскольку эмоциональное возбуждение одного преступника и надежда другого на то, что его не разоблачат, делают угрозу наказания весьма отдаленной перспективой», Фромм поднимает следующий вопрос, который становится крайне актуальным для нынешнего правительства, настаивающего на постоянном ужесточении уголовного права как панацеи в борьбе с преступностью: как можно объяснить тот факт, что «общество по-прежнему привержено мерам, неэффективность которых была явно доказана»?
Он отвечает, что «у уголовного правосудия есть еще одна, так сказать, тайная функция» (geheime Funktion), которую оно «удовлетворительно выполняет» и от которой не отказывается «именно из-за этой функции, даже несмотря на то, что оказалось неспособным выполнять свои официальные задачи». Эта тайная функция связана с «воспитательной ценностью уголовного правосудия для восприятия всего общества».
Иными словами, наказание на самом деле не связано с преступлением и его предотвращением, а с тем влиянием, которое оно должно оказывать на широкие массы граждан: наказание — это «психическое средство», которое «используется для того, чтобы привести массы в состояние умственной связи и зависимости от правящего класса (или его представителей), чтобы они были порабощены без необходимости применения насилия».
Далее Фромм объясняет психологический механизм, посредством которого осуществляется рассматриваемая невидимая цель: «Анализ показал, в какой значительной степени у всех людей, даже у здоровых взрослых, существует возможность повторения психических установок детства и, особенно, переноса на других людей инфантильного отношения к отцу. Характерной чертой психического отношения маленького ребенка к отцу является вера в его физическое и умственное превосходство и, конечно же, страх перед ним. Тот факт, что это инфантильное отношение (infantile Einstellung) к отцу передается от массы к правящему классу и его представителям, является одним из важнейших условий поддержания социальной стабильности в классовом обществе. Повторяя эти инфантильные, очень интенсивные эмоциональные ассоциации, каждый отдельный член массы переводится в состояние добровольного подчинения, уважения и любви, что делает меры силы излишними в нормальном ходе общественной жизни. Меры, с помощью которых правящий класс навязывает себя массе как отцовскую фигуру, многочисленны и разнообразны. Одним из таких средств, и, действительно, одним из самых важных, является уголовное правосудие. Это демонстрирует одно из важнейших качеств отца — его способность наказывать, которая внушает страх и заставляет человека предпочитать уважение и любовь бунту. Таким образом, подобно тому как для ребенка одним из важнейших качеств отца является его способность наказывать, так и государство, как представитель правящего класса, должно обладать и демонстрировать эту способность налагать наказания, ибо в этом заключается одно из важнейших средств шантажа подсознания масс и утверждения себя в качестве отцовской фигуры.
Превосходная мысль Фромма, которая еще раз демонстрирует, что техника инфантилизации гражданина играет решающую роль в том, как правящий класс управляет народами, скреплена чрезвычайно вдохновляющим афоризмом:
«Уголовное правосудие подобно палке, висящей на стене, чтобы показать даже мудрому ребенку, что отец — это отец, а ребенок — это ребенок» (Фромм впервые использовал эту аналогию в 1930 году в своей статье «Государство как воспитатель. О психологии уголовного правосудия», опубликованной в «Журнале психоаналитической педагогики»).
Короче говоря, наказание призвано подтвердить патриархальный характер правителей как господствующего класса и убедить массы вести себя дисциплинированно, приняв дух подчинения.
В области психологии инфантилизация ассоциируется с моделью чрезмерно опекающего воспитания, для которой был придуман термин «воспитание-вертолёт», то есть родители, постоянно готовые вмешаться за своих детей, решая малейшие проблемы, которые могут возникнуть в их жизни. Такие родители, обожествившие понятие безопасности, не согласны с идеей, что их дети должны подвергаться какой-либо опасности, и поэтому ведут себя навязчиво и контролирующе. Поскольку детям не позволяют самостоятельно справляться с проблемными ситуациями и находить подходящее решение, детей чрезмерно опекающих родителей называют «детьми из ваты», и они подвергаются большему риску, чем другие дети, стать жертвами издевательств или самими издевательствами. Кроме того, чрезмерно опекающее воспитание формирует гиперчувствительные личности с повышенными симптомами тревожности (см. также ссылку, сделанную в 20-м уроке пропаганды).
В этом случае стоит объединить вышеизложенные мысли с феноменом «пелена младенца», который немецкий психоаналитик Эрик Х. Эриксон описывает в своей замечательной книге «Детство и общество» (пер.: М. Кутрумбакис, изд. Кастаниотиса, Афины, 1975, с. 405/406), опубликованной около полувека назад:
«Среди русского крестьянского населения, и в различной степени во всех регионах и классах, которые разделяли и продолжают разделять общее культурное наследие великих центральных равнин России, высоко развит был элемент ухода за ребенком, называемый пеленанием. Хотя обычай просто пеленать новорожденных широко распространен, древнерусский обычай предписывает пеленать ребенка до шеи, достаточно туго, чтобы он стал похож на удобный «сверток дров», и пеленание должно продолжаться в течение девяти месяцев, большую часть дня и всю ночь. Этот процесс не вызывает каких-либо постоянных двигательных нарушений, хотя ребенка, которого раздевают, очевидно, нужно учить ползать».
Когда я спрашивал, почему младенцев нужно пеленать, простые русские отвечали с недоумением: как иначе можно взять ребенка на руки и согреть его русской зимой? И как иначе можно уберечь его от царапин, ушибов и испуга при виде собственных рук? Конечно, верно и то, что запеленанный младенец, особенно тот, которого только что разпеленали, не обладает достаточным контролем над своими движениями, чтобы избежать царапин и ударов. Вывод о необходимости повторного пеленания — излюбленный прием культурной рационализации. Он делает специфическую модель детского заточения культурно самодостаточной. Младенца нужно пеленать, чтобы защитить себя от самого себя; от чего-то, что провоцирует у него сильные вазомоторные потребности; его нужно оставаться эмоционально запелененным, чтобы не стать жертвой бурных эмоций. Это, в свою очередь, помогает сформировать базовый, довербальный катехизис, согласно которому люди должны быть строго ограничены в своих возможностях ради их же блага, но при этом время от времени им должны предлагаться способы разрядки подавленных эмоций. Поэтому пеленание отнесено к тем элементам воспитания детей, которые должны иметь значимую связь с образом мира, который поддерживает вся цивилизация.
Эриксон приходит к выводу, который сегодня может наглядно объяснить, почему правительства относятся к гражданам как к «пеленам младенцам» (там же, с. 407):
«С историко-политической точки зрения, пеленание представляется частью системы устойчивых институтов, которые способствовали поддержанию и продлению русского сочетания рабства и «души». И действительно, Горький говорил в своей пьесе «Филистимляне»: «Когда кому-то надоедает быть на одной стороне, он переходит на другую, а когда ему надоедают условия жизни, он только и делает, что ноет. Так что постарайся и перейди!»
Когда человек находит подходящий случай, он может попытаться повернуться или […] подняться; но перед лицом страданий, связанных с его заточением в определенных условиях, его разум может функционировать в соответствии с его самым ранним опытом пребывания в скованности. И самое меньшее, что может сделать запеленанный младенец, — это повернуться на другой бок. Он может только опуститься, поддаться, проявить терпение и галлюцинировать, цепляясь за свои вазомоторные ощущения и приключения своего кишечника до того момента, когда ему будет дарована двигательная свобода».
Теперь мы понимаем, почему политики, особенно когда выступают в качестве членов правительства, с одной стороны, терроризируют нас, постоянно говоря о различных «кризисах», которые накапливаются один за другим, а с другой — продают нам защиту, пытаясь убедить нас, что мы будем в безопасности только в том случае, если будем буквально выполнять их приказы, как послушные подданные.
Общим знаменателем многих из этих распоряжений является отказ от поездок с целью внести свой вклад в борьбу с кризисами в области здравоохранения, климата или энергетики, а также предпочтение оставаться в безопасности, запертыми в своих домах, как «пеленающие младенцы», которые должны просто повернуться спиной, вместо того чтобы встать и осудить правительство, прежде всего, за его невыразимую коррупцию и отмену Конституции.
Никто не может забыть, что 17 марта 2020 года премьер-министр Греции, сменив на этом посту президента Франции, объявил «войну невидимому врагу», чтобы ввести неконституционный карантин, произнеся, среди прочего, следующую необъяснимую фразу: «изоляция от моды и трендов для молодежи стала необходимостью и обязанностью для всех!» И, к сожалению, инфантилизированные современные греки, даже те, кто осознал, что то, чему их учили до этого в медицине и праве, было перевернуто с ног на голову, склонили головы и выполнили приказ премьер-министра, «реализовав» свою свободу и достоинство одновременно.
КОНСТАНТИН I. ВАФИОТИС
