Футбол как «война» и как «религия».
В то время как СМИ сообщают нам о двух крупных войнах, одной на Украине и одной в Иране, обе похожих на тлеющие пожары, вспыхивающие с новой силой, и при этом не исключают возможности того, что любая из них может перерасти в Третью мировую войну, массы людей по всему миру были приглашены наблюдать в прямом эфире, с трибун или по экранам своих устройств, за ходом 23-го чемпионата мира по футболу.
Поэтому, может быть, кто-нибудь сформулирует свой разумный вопрос о, возможно, абсурдном факте, что две войны с глобальными негативными последствиями ведутся параллельно с «Чемпионатом мира», который считается величайшим «глобальным футбольным праздником»?
«МАТЧ» КАК ВОЙНА
Однако любой, кто читал книгу известного зоолога и социобиолога Десмонда Морриса «Футбольная гонка» (издательство Cactus, 1982), согласится, что в этом нет ничего странного, что перекликается с двумя реальными (конечно, неясно, в какой степени реальными и подлинными) войнами — проведением и телевизионной трансляцией недавнего чемпионата мира по футболу, — поскольку футбольный матч сравнивают с «своего рода войной в миниатюре» (Моррис, там же, с. 27).
Таким образом, наряду с двумя реальными войнами, наличие метафорической войны на планете, судьбой которой управляют воинственные и подстрекательские деятели, постоянно твердящие нам о том, что они ведут бесчисленные войны в метафорическом смысле этого слова: «война» против терроризма, пандемии, изменения климата, уклонения от уплаты налогов, обеспечения достоверности информации, а также дезинформации, не должно вызывать беспокойства.
Моррис, покинувший этот бесплодный мир 19 апреля этого года, первоначально считал, что параллель между футбольным матчем и войной неверна, поскольку две противоборствующие команды «официально не пытаются уничтожить друг друга». Если ворота рассматриваются как добыча, на которую игроки охотятся, чтобы «убить» ее (перенося на игровое поле инстинкт охотников, которые, чтобы выжить, должны были убить животное), то «противники — это просто фактор, вмешивающийся между охотниками и их добычей, то есть воротами. Их нужно нейтрализовать или отобрать у них мяч, но не причинить им вреда и не лишить их намеренно возможности играть. Главная задача судьи — наказать малейшую склонность к насилию и всячески предотвратить превращение ритуальной охоты в настоящую битву» (Моррис, там же, с. 28).
Однако Моррис приходит к выводу, что в конечном итоге «в каждом футбольном матче присутствует элемент борьбы», что также способствует эмоциональному воздействию этого вида спорта. Следует признать, что «в конце матча есть победитель и проигравший», и это качество оценивается по разнице в забитых голах каждой команды. Поэтому, хотя «структура матча и прицеливание в муляж основаны на процессе охоты, конечный результат связан с символикой битвы» (Моррис, там же, с. 28).
Но профессор философии Саймон Кричли в своей книге «Что мы думаем, когда думаем о футболе» (ред.: Ант. Калокирис, издательство «Патакис», Афины, 2019, с. 18) также отмечает: «Способ, которым футбольная команда пытается контролировать пространство, имеет явные аналогии с охраной или милитаризацией пространства, независимо от того, осуществляется ли это в форме нападения или отступления, оккупации или осады. Футбольная команда должна быть организована, как небольшая армия: компактная, единая, мобильная и умелая сила с четкой иерархической структурой. Как уже многие говорили ранее, футбол — это продолжение войны другими средствами, однако средства футбола явно носят военный характер: цель — победа (а иногда и героическое поражение)».
Поскольку футбольный матч, следовательно, является имитацией военного сражения, можно использовать дальнейшие размышления Морриса и утверждать, что одновременное проведение «Чемпионата мира» с двумя реальными войнами несовместимо, заявляя, что, играя в футбол или смотря его, человек удовлетворяет «различные бурные эмоции, которые безвредно высвобождаются»: «Все мы страдаем от тревоги в повседневной жизни и [...] носим ее в себе в виде подавленного гнева. Этот гнев накапливается внутри нас, ожидая возможности каким-либо образом выплеснуться. Если такой возможности не возникает, то гнев может обернуться против нас, вызывая стрессовые ситуации, язвы или приводя – в исключительных случаях – даже к самоубийствам» (Моррис, там же, с. 29).
Однако в этой точке зрения есть более чем незначительный контраргумент: высвобождение наших агрессивных наклонностей достигается только тогда, когда побеждает наша собственная команда. Напротив, «у проигравших зрителей гнев, вспыхнувший во время матча, сохраняется даже после финального свистка». И хотя этот гнев, как правило, кратковременный, в некоторых случаях «он культивирует потребность в мести и может подтолкнуть некоторых взрывных личностей к актам насилия, избиениям и вандализму после матча» (Моррис, там же, с. 30).
«МАТЧ» КАК РЕЛИГИОЗНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ
Моррис (там же, с. 33 и далее) также анализирует еще одну, особенно убедительную параллель: футбольный матч сравнивают с религиозной церемонией: «Многие – одни насмешливо, другие серьезно – сравнивали футбол с религией и описывали футбольных болельщиков как современные заменители религиозных людей. Трава на футбольных полях часто называется «священным газоном», а стадион – «храмом». Асы «почитаются» своими фанатичными болельщиками и рассматриваются как «маленькие боги». Характерно прозвище «Бог мяча», которое было присвоено Диего Армандо Марадоне, а до него – Пеле, в то время как на недавнем чемпионате мира Лионелю Месси поклонялись как футбольному «богу», передавшему «божественную эстафету» Ламину Ямалю.
Кроме того, Моррис отмечает, что в футболе используются «суеверия и магия» (см. также Кричли, там же, с. 51), а «на трибунах толпы так называемых «хулиганов» поют песни, которые, несмотря на часто встречающиеся в них непристойности, напоминают всему миру гимны и хоровые произведения». В действительности, некоторые из этих песен — гимны, взятые из церковных книг». Но помимо «гимнов», слышимых с трибун, известно, что у каждой футбольной команды есть свой собственный, узнаваемый «гимн»!
То, что футбол напоминает религию, очевидно и из лозунгов так называемых «фанатов» команд. Например, хорошо известен лозунг болельщиков «Панатинаикоса» в Греции: «ПАО, религия, дверь 13». Неслучайно даже мяч называют «круглой богиней».
Моррис (там же, с. 34) добавляет еще одно важное религиозное измерение к футбольным событиям: «Для значительной части населения они заменили церковные службы и религиозные мероприятия прошлого. Поскольку церкви во многих западных странах пустеют из-за ослабления религиозной веры, общины крупных городов теряют важное социальное событие». И поэтому вместо того, чтобы ходить в святые храмы по воскресеньям, чтобы посещать церковь, верующие идут в «храм футбола», чтобы выплеснуть свой гнев и испытать сильные эмоции.
Моррис пишет об этом: «Регулярные собрания людей каждое воскресное утро были чем-то большим, чем просто групповая молитва; это было проявлением утверждения общинной идентичности. Это давало прихожанам чувство принадлежности. Церковная служба была не только богословским, но и социальным событием. Теперь, когда это преодолевается как с упадком кинематографа, так и с появлением великого социального изолатора — телевидения, — городской житель сильнее ощущает потребность в больших общинных собраниях, где он может чувствовать себя членом общинной группы. Футбольный матч пережил эти изменения и теперь играет более важную роль как средство демонстрации местного единства».
Тот же автор проводит еще одну, но немаловажную параллель между футболом и религией: «Ранние коммунисты рассматривали религию как „опиум для народа“, и некоторые современные социалисты интерпретируют футбол аналогичным образом» (Моррис, там же, с. 35). Действительно, как важно для транснациональной элиты иметь возможность занимать массы, которые по определению жаждут «хлеба и зрелищ» (panem et circenses), чемпионатом мира по футболу, чтобы мировое руководство, пока народы погружаются в состояние «футбольного гипноза», могло беспрепятственно продвигать свою вездесущую бесчеловечную программу!
Вдохновляясь религиозным измерением футбола и учитывая тот факт, что примерно с середины XX века план создания мирового правительства с мировой валютой и мировой религией стал продвигаться еще более активно, организация чемпионата мира по футболу каждые четыре года отлично служит для формирования у людей подсознания необходимости принять это мировое правительство, которое преподносится как единственное, способное решить великие проблемы человечества и установить мир во всем мире, безусловно, ценой потери основных свобод граждан.
Поскольку необходимо иметь буквально универсальную религию, совсем не помешает использовать на символическом уровне метафорически понимаемую «футбольную религию», которая готовит народы к объединению под знаменем (или, скорее, под сапогом) Мирового Правителя-Диктатора, которому все должны поклоняться как бесспорному, абсолютному светскому лидеру всего мира.
Константинос Вафиотис
профессор гражданского права
Источник:https://orthodoxostypos.gr/ /τὸ-ποδόσφαιρον-ὡς-πόλεμος-καὶ-ὡς/
