Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

Хранение догмата в Церкви

Критерий Православного богословия

Τό κριτήριο τῆς Ὀρθοδόξου Θεολογίας

Αποτέλεσμα εικόνας για Ναυπάκτου Ιερόθεος

Митрополит Навпактский и св. Власия Иерофей

τοῦ Μητροπολίτου Ναυπάκτου καί Ἁγίου Βλασίου κ. Ἱεροθέου

 

В последнее время мне пришлось прочесть статьи академических богословов, которые преподают на разных Богословских Школах и Факультетах, как за рубежом, так и у нас, и которые учат по церковным вопросам: и о том, что такое Церковь, о том отождествляются ли харизматические границы с каноническими, о том, существуют ли «Церкви» вне Единой Церкви.

Я понял, что ими совершаются две основные ошибки. Первая заключается в том, что они смешивают существование некоторых христиан вне Православной Церкви, которые молятся и ищут Бога, с рамками инославных Конфессий, к которым они принадлежат. То есть, существуют разные христиане, которые принадлежат  к христианским конфессиям и выделяются любовью к Богу, обладают чувством покаяния, изучают Священное Писание, молятся, и в целом ищут своего спасения. Точно также, как существуют православные христиане, которые не живут по заповедям Божиим и согласно традиции Церкви. Бог, на самом деле, обладает  полным право спасть  и тех людей, которые находятся вне Православной Церкви, точно также как и осудить православных христиан, которые не живут согласно Его заповедям.

Но, когда мы говорим о различиях между Православной Церковью и разными инославными конфессиями, и что инославные конфессии уклонились от Православного учения,  то есть о том, как оно было изложено и сформулировано Отцами на Вселенских Соборах, то мы мыслим это на догматическом уровне, изучаем различные догматы, которые оказали влияние на нравственность людей. Мы не исключаем того, что в этих конфессиях могут быть христиане, которые стремятся жить по Евангелию и ищут Бога, посему соответственным будет и суд Божий.

Православная Церковь это Тело Христово, а ее члены спасаются, когда они живут православно, когда имеют православие и православную жизнь. Христос спасает людей через Церковь и в Церкви. Однако, этого не происходит в инославных группах и общинах, которые не спасают своих членов. Отец Иоанн Романидис писал: «Вне Церкви не существует спасения. Христос приносит спасительную благодать всем людям. Но когда кто-то спасется вне видимой Церкви, то это означает, что Христос Сам сапасает этого человека. Если же он является членом инославой общины, тогда он спасается потому, что его спасает Христос, а не «Ветвь», к которой он принадлежит».

Вторая ошибка заключается в том, что некоторые из академических богословов, когда они пишут на церковные темы, и преимущественно о том что такое Церковь, и кто является ее членом, они ссылаются обыкновенно на более ранних академических богословов, которые, хотя и достигали предположительно облика благочестивого христианина и хорошего ученого, но переходили за рамки текстов Святых Отцов и Соборных Определений.

Крайне важным является то, что наша Православная вера опирается и основывается не на университетских исследованиях и ученых, или она не определяется нашими академческими преподавателями, пусть даже и весьма благочестивыми, но она основывается на Святых Отцах и, естественно, на Соборных документах Вселенских Соборов. Мы, епископы, когда нас рукополагают во епископы, даем Исповедание нашей веры на решениях Вселенских Соборов, а не на наших дипломах и ученых степенях, которые мы получили в Богословских Школах и факультетах, в которых нас обучают академические богословы, подверженные различным влияниям.

Безусловно, ученая степень, диплом являются условием  для того, чтобы кого-то из нас внести в список избираемых епископов, но мы им не даем нашего исповедание веры.

Весьма важным является то, что епископ еще прежде своей хиротонии должен прочесть исповедание веры, а это исповедание по причине якобы нехватки времени сегодня не читается, исповедание которым епископ анафематствует и конкретных еретиков поименно и всех еретиков.

Таким образом, мы, епископы призываемся к тому, чтобы исповедовать веру, чтобы ее проповедовать, пасти христово стадо «сообразно богословию святых богоносных Отцов и благочестивому Церковному сознанию», а не на основании учения какого бы то ни было профессора богословия, который пишет свое собственное «богословие». Деяния Вселенских Соборов являются основой Православного догматического учения, как оно вкратце представлено и изложено в «Синодике Православия».

Это и есть Православная вера. Это и есть критерий Православного богословия, в нем мы преподаем веру и наше исповедание. А это следует подчеркнуть, потому что некоторые академические преподаватели, о которых мы знаем как о достигших такого положения в науке богословия благодаря отдельным и направлеямым кем-то заметкам и ссылкам, которые они делают в различных текстах документов, сознательно или  же нет, и они вводят в заблуждение читателей, или, по крайней мере, они выказывают свою богословскую несостоятельность и незнание святоотеческих текстов.

Какой-то клирик не может писать книги с антиправославными воззрениями, якобы в качестве ученого, который подвергся влиянию инославных богословов. Речь в данном случае идет о том, что у него есть академические научные разработки, и он одновременно должен говорить якобы православно, как священник, в своих проповедях, обращенных к православной пастве!

Он не может делать разрыв между научным и православным богословием, или же себя вести как ученый, который по  своим взглядам отличается от Отцов Церкви, и продолжает богословскую дискуссию, которая отвергает Вселенские Соборы и в отношении природы, и о личности, и о воле, а при этом он говорит как православный епископ!

Следовательно, критерий Православного богословия это решения Вселенских Соборов и «Синодик Православия», а вовсе не то, что пишут академические преподаватели, пусть даже и благочестивые, если таковые есть.

©перевод выполнен Интернет-содружеством «Православный Апологет» 2017год.

 

 

 

 
 ГРИГОРИЙ VI, ПАТРИАРХ КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ
ОТКАЗ ОТ ПРИГЛАШЕНИЯ РИМСКОГО ПАПЫ ПРИБЫТЬ НА I ВАТИКАНСКИЙ СОБОР В 1868г.
ΓΡΗΓΟΡΙΟΥ ΣΤ΄ ΠΑΤΡΙΑΡΧΟΥ ΚΩΝ/ΠΟΛΕΩΣ
ΑΠΟΡΡΙΨΙΣ ΠΑΠΙΚΗΣ ΠΡΟΣΚΛΗΣΕΩΣ ΕΙΣ ΤΗΝ Α΄ ΕΝ ΒΑΤΙΚΑΝῼ ΣΥΝΟΔΟΝ 1868 μ.Χ.
 
 Τῇ Πέμπτῃ τῆς παρελθούσης ἑβδομάδας (3 Ὀκτωβρίου 1868) ἐλθόντες εἰς τὴν Μ. Πρωτοσυγκελλίαν δύο ἀββάδες ἐκ τῆς συνοδίας τῆς Α.Π. τοῦ Κ. Βρουνόνη, τοποτηρητοῦ τῆς Α.Μ. τοῦ Ῥώμης Πάπα ἐν Κων/πόλει, ἐξῃτήσαντο ἡμέραν καὶ ὥραν ἀκροάσεως παρὰ τῷ Παναγιωτάτῳ Πατριάρχῃ ἐκ μέρους τοῦ Δόμ-Τέστα, ὡς τοποτηρητοῦ τοῦ ἐν Ῥώμη ἀποδημοῦντος Κ. Βρουνόνη. 

Ἡμέρα ὡρίσθη αὐτοῖς τὸ Σάββατον (5 Ὀκτωβρίου), ὥρα δὲ ἡ μεταξὺ 3-5 τῆς ἡμέρας. Περὶ τὴν 4 ὥραν τοῦ Σαββάτου ἦλθεν ὁ Δόμ-Τέστας συνοδευόμενος καὶ ὑπὸ τριῶν ἑτέρων ἀββάδων, ὧν ὁ πρῶτος ἐλάλει ὁπωσοῦν καὶ τὴν ἑλληνι­κήν, οἱ δὲ πάντες ἐλάλουν τὴν γαλλικήν. Μετὰ τὴν ἐν τῇ Πρωτοσυγκελλίᾳ γενομένην δεξίωσιν καὶ περιποίησιν, ὡδηγήθησαν ὑπὸ τοῦ Μ. Πρωτοσυγκέλλου πρὸς τὴν Α.Θ. Παναγιότητα.
Ἐλθόντες παρὰ τῇ Α.Θ. Παναγιότητι, μετὰ τὸν χειρασπασμὸν αὐτοῦ, ἐκαθέσθησαν τῇ φιλόφρονι προτροπῇ τοῦ Πατριάρχου. Ἐν ᾧ δὲ ἡ Α.Θ. Παναγιότης ἔτι ἐξηκολούθει τὰς εἰωθυίας ποιούμενος φιλοφρονήσεις καὶ ἁβροφροσύνας, ἠγέρθησαν πάντες, καὶ τοῦ Δόμ-Τέστα ἐξαγαγόντος ἐκ τοῦ κόλπου αὐτοῦ φυλλάδιόν τι χρυσόδετον μετὰ πινακίδων ἐρυθροπορφύρων, καὶ ὀρέγοντος αὐτὸ ταῖς χερσὶ τοῦ Πατριάρχου, ὁ μετ’ αὐτὸν ἀββᾶς εἶπεν ἑλληνιστί· «ἐν ἀπουσίᾳ τοῦ Κ. Βρουνόνη, ἐρχόμεθα νὰ προσκαλέσωμεν τὴν Ἁγιότητά σας εἰς τὴν ἐν Ῥώμῃ γενησομένην οἰκουμενικὴν Σύνοδον κατὰ τὸ προσεχὲς ἔτος τῇ 8 Δεκεμβρίου, καὶ ἐπὶ τούτῳ σᾶς παρακαλοῦμεν νὰ δεχθῆτε τὴν παροῦσαν προσκλη­τήριον ἐπιστολήν».
Ἡ Α.Θ. Παναγιότης νεύσασα διὰ τῆς χειρὸς ἵνα κατατεθῇ ἐπὶ τοῦ ἀνακλίντρου, ὅπερ ἐβάσταζεν ὁ Δόμ-Τέστας χρυσόδετον φυλλάδιον, καὶ ἵνα καθεσθῶσιν, εἶπε μετὰ σπουδαίου ὕφους, ἐμφαίνοντος πατρικὴν ἀγάπην καὶ ἱλαρότητα:
«Ἐὰν ἡ ἐφημερὶς τῆς Ῥώμης καὶ ἐξ αὐτῆς ἀρυσάμεναι αἱ λοιπαὶ ἐφημερί­δες δὲν ἐδημοσίευον τὴν τῆς Α. Μακαριότητος προσκλητήριον ἐπιστολὴν εἰς τὴν ἐν Ῥώμῃ, ὡς λέγετε, οἰκουμενικὴν Σύνοδον, καὶ ἑπομένως ἂν ἠγνοοῦμεν τὸν σκοπὸν καὶ τὸ περιεχόμενον τῆς ἐπιστολῆς καὶ τὰς ἀρχὰς τῆς Α. Μακαριότητος, εὐχαρίστως ἠθέλομεν ἀποδεχθῇ γράμμα παρὰ τοῦ Πατριάρχου τῆς παλαιᾶς Ῥώ­μης πεμπόμενον, προσδοκῶντες ν’ ἀκούσωμεν νέον τι. Ἐπειδὴ ὅμως ἡ διὰ τῶν ἐφημεριδῶν διαδοθεῖσα ἤδη προσκλητήριος ἐπιστολὴ ἐφανέρωσε τὰς ἀρχὰς τῆς Α. Μακαριότητος, ἀρχὰς ὅλως ἀπᾳδούσας εἰς τὰς τῆς Ὀρθοδόξου Ἀνατολικῆς Ἐκ­κλησίας, διὰ τοῦτο μετὰ λύπης, ἅμα δὲ καὶ εἰλικρινείας λέγομεν πρὸς τὴν ὑμῶν Ὁσιότητα, ὅτι δὲν δυνάμεθα νὰ παραδεχθῶμεν οὔτε πρόσκλησιν τοιαύτην, οὔτε τὸ τοιοῦτο γράμμα τῆς Α. Μακαριότητος, ἐπαναλαμβάνον τὰς αὐτὰς πάντοτε ἀρ­χάς, ἀντιστρατευομένας εἰς τὸ πνεῦμα τοῦ Εὐαγγελίου καὶ εἰς τὴν διδασκαλίαν τῶν οἰκουμενικῶν Συνόδων καὶ τῶν ἁγίων Πατέρων. Ἡ Α. Μακαριότης, ποιησαμένη τὸ αὐτὸ διάβημα καὶ κατὰ τὸ 1848 ἔτος, προσεκάλεσε τὴν Ὀρθόδοξον Ἀνα­τολικὴν Ἐκκλησίαν εἰς ἀπάντησιν δι’ ἐγκυκλίου ἐπιστολῆς, καταδεικνυούσης ἁπλῶς καὶ σαφῶς τὴν ἀντίθεσιν τῶν ἀρχῶν τῆς Ῥώμης πρὸς τὰς πατροπαραδότους καὶ ἀποστολικάς, καὶ οὐ μόνον οὐκ εὐαρεστησάσης, ἀλλὰ καὶ λυπησάσης τὴν Α. Μα­καριότητα. Ὅτι δὲ ἀληθῶς δυσηρεστήθη τότε ἡ Α. Μακαριότης, ἀπέδειξεν ἐναργῶς ἡ παρ’ αὐτῆς ἀνταπάντησις. Καὶ ἐπειδὴ ἡ Α. Μακαριότης δὲν φαίνεται παρεκκλίνουσα τῶν ἑαυτῆς ἀρχῶν, οὔτε ἡμεῖς θείῳ χάριτι ἐξεκλίναμεν τῶν ἡμετέρων, διὰ τοῦτο οὔτε νέας λύπας στέργομεν νὰ προπαρασκευάσωμεν αὐτῇ εἰς μάτην, οὔτε ἀναξέσαι παλαιὰς πληγὰς ἀνεχόμεθα, καὶ ἀνερεθίσαι μίση ἐσβεσμένα διὰ συζητήσεων καὶ λογομαχιῶν, αἵτινες ἀπολήγουσιν ὡς ἐπὶ τὸ πολὺ εἰς ῥήξεις καὶ ἀπεχθείας, ἐν ᾧ ἑκάτεροι σήμερον, εἴπερ ποτέ, ἔχομεν ἀνάγκην εὐαγγελικῆς καὶ κοινωνικῆς ἀγάπης καὶ συμπαθείας διὰ τοὺς περιστοιχοῦντας τὴν Ἐκκλησίαν τοῦ Χριστοῦ πολλοὺς καὶ παντοειδεῖς κινδύνους καὶ πειρασμούς· οὔτε ἐστὶ δυνατὴ συνεννόησις καὶ συνδιάλεξις συνοδική, μὴ ὑπάρχοντος κοινοῦ ὁρμητηρίου τῶν αὐτῶν ἀρχῶν. Καὶ ἄλλως δέ, ἡμεῖς φρονοῦμεν ὅτι ἐπιτυχέστατη καὶ ἀπαθέστατη λύσις τῶν τοιούτων ζητημάτων ἐστὶν ἡ ἱστορική. Ἐπειδὴ δηλαδὴ ὑπῆρξεν Ἐκκλησία πρὸ δέκα αἰώνων, τὰ αὐτὰ ἔχουσα δόγματα ἔν τε Ἀνατολῇ καὶ Δύσει, ἐν τῇ πρεσβυτέρᾳ καὶ νέᾳ Ῥώμῃ, ἀναδράμωμεν ἑκάτεροι εἰς ἐκείνην καὶ ἴδωμεν, ὁπότεροι προσέθεντο ἢ ἀφεῖλον· ἐκκοπτέσθω ἡ προσθήκη, ἐὰν ὑπάρχῃ καὶ ὅπου ὑπάρχει· προστεθείσθω τὸ ἀφαιρεθέν, ἐὰν ὑπάρχῃ καὶ ὅπου ὑπάρχει· καὶ τότε σύμπαντες ἀνεπαισθήτως εὑρεθησόμεθα εἰς τὸ αὐτὸ σημεῖον τῆς Καθολικῆς Ὀρθοδοξίας, ὁπόθεν ἡ Ῥώμη τῶν κάτω αἰώνων μακρυνομένη ἐπὶ μᾶλλον ἀρέσκεται νὰ πλατύνῃ τὸ χάσμα διὰ νέων ἀεὶ δογμάτων καὶ θεσπισμάτων, ἐκτρεπομένων τῆς ἱερᾶς Παραδόσεως».
Ὁ Δόμ-Τέστας. «Ὁποίας τινὰς ἐννοεῖ διαφωνούσας ἀρχὰς ἡ ὑμέτερα Ἁγιότης;».
Ὁ Πατριάρχης. «Ἵνα παραλίπωμεν τὰ καθέκαστα, ἡμεῖς, ἐφ’ ὅσον ὑπάρξει ἡ Ἐκκλησία τοῦ Σωτῆρος ἐπὶ τῆς γῆς, δὲν δυνάμεθα νὰ παραδεχθῶμεν, ὅτι ἐν τῇ ὅλῃ Ἐκκλησίᾳ τοῦ Χριστοῦ ὑπάρχει ἐπίσκοπός τις ἄρχων καὶ κεφαλὴ ἄλλη καὶ ἄλλος παρὰ τὸν Κύριον· ὅτι Πατριάρχης τις ὑπάρχει ἀλάθητος καὶ ἀναμάρτητος, ὁμιλῶν ἀπὸ καθέδρας, καὶ ὑπέρτερος τῶν οἰκουμενικῶν Συνόδων, ἐν αἷς ἔνεστι τὸ ἀλάνθαστον, συμφωνούσαις τῇ Γραφῇ καὶ τῇ ἀποστολικῇ Παραδόσει· ἢ ὅτι οἱ Ἀπόστολοι ὑπῆρξαν ἄνισοι πρὸς ὕβριν τοῦ ἁγίου Πνεύματος, τοῦ φωτίσαντος ἐπίσης τοὺς πάντας· ἢ ὅτι οὗτος ἢ ἐκεῖνος ὁ Πατριάρχης καὶ ὁ Πάπας ἔσχον τὰ πρεσβεῖα τῆς ἕδρας οὐκ ἀπὸ συνοδικοῦ καὶ ἀνθρωπίνου, ἀλλ’ ἐκ θείου, ὡς λέ­γετε, δικαίου, καὶ τὰ τούτοις ὅμοια».
Ὁ δ΄ ἀββᾶς. «Ἡ Ῥώμη οὐδόλως προτίθεται νὰ μεταβάλῃ τὰς ἀρχὰς αὐτῆς».
Ὁ β΄ ἀββᾶς. «Ἐπειδὴ ἡ Φλωρεντινὴ Σύνοδος ἀνακρίνασα τὰ τοιαῦτα ἥνωσε τὰς δύο Ἐκκλησίας, ὑπελείφθησαν δέ τινες ἔξω τῆς ἑνώσεως, τούτους προσκάλει ὁ ἅγιος Πατὴρ εἰς τὴν προσεχῆ οἰκουμενικὴν Σύνοδον, ἵνα καὶ οὗτοι πληροφορηθέντες ἑνωθῶσιν».
Ὁ Πατριάρχης. «Πόσα ἐρρέθησαν καὶ ἐγράφησαν κατὰ τῆς Φλωρεντινῆς Συνόδου, μόνον ἀπαίδευτος ἄνθρωπος ἐνδέχεται ν’ ἀγνοῇ· ἡ δὲ ὑμέτερα ὁσιότης οὐκ ἐστὶ ἐκ τοῦ κύκλου τούτου. Καὶ ἤδη ἀπὸ τῆς τελευταίας συνεδριάσεως ἐκείνου τοῦ κατηναγκασμένου συνεδρίου, ἀρξαμένων τῶν ἀντεγκλήσεων, ἀπέθανεν ἡ βεβιασμένη ἕνωσις εἰς τὰ σπάργανά της. Συνέδριον συγκροτηθὲν διὰ λόγους πολιτικούς, λόγους γηΐνου συμφέροντος, καὶ ἀπολῆξαν εἰς συμπέρασμα ἐπιβληθὲν πρὸς καιρὸν ὀλίγοις τισὶ τῶν ἡμετέρων διὰ λιμοκτονίας καὶ πάσης βίας καὶ ἀπειλῆς ὑπὸ τοῦ τότε παπεύοντος, τοιοῦτο συνέδριον οὐδὲ τοῦ ἁγίου ὀνόματος τῆς Συνόδου ἐστὶν ἄξιον. Καθ’ ἡμᾶς οἰκουμενικὴ Σύνοδος καὶ οἰκουμενικὴ Ἐκκλησία καὶ ἀληθινὴ καθολικότης ἐστὶ καὶ λέγεται ἐκεῖνο τὸ ἅγιον καὶ ἀκήρατον σῶμα, ἐν ᾧ ἀνεξαρτήτως τοῦ ὑλικοῦ πληθυσμοῦ αὐτοῦ συγκεφαλαιοῦται ἁγνὴ ἡ διδασκαλία τῶν Ἀποστόλων καὶ ἡ πίστις πάσης τοπικῆς Ἐκκλησίας, στηριχθεῖσα καὶ βασανισθεῖσα ἀπὸ τῆς θεμελιώσεως τῆς Ἐκκλησίας μέχρι τῶν ὀκτὼ πρώτων αἰώνων, ἐν οἷς οἱ Πατέρες τῆς Ἀνατολῆς καὶ τῆς Δύσεως καὶ αἱ ἁγιώταται καὶ πνευματοκίνητοι Σύνοδοι καὶ ἐκεῖνοι οἱ σεβάσμιοι Πατέρες, ὧν γνωστὰ τοῖς πᾶσιν εἰσὶ τὰ συγγράμματα, γινέσθωσαν ὁ ἄπταιστος καὶ ἀσφαλὴς ὁδηγὸς παντὸς χριστιανοῦ καὶ ἐπισκόπου τῆς Δύσεως, τοῦ εἰλικρινῶς ποθοῦντος καὶ ζητοῦντος τὴν εὐαγγελικὴν ἀλήθειαν. Ἐκεῖνοί εἰσι τὸ ὑπέρτατον κριτήριον τῆς χριστιανικῆς ἀληθείας· ἐκεῖνοί εἰσιν ἡ ἀσφαλὴς ὁδός, ἐφ’ ἧς δυνάμεθα νὰ συναντηθῶμεν ἐν τῷ ἁγίῳ φιλήματι τῆς δογματικῆς ἑνώσεως· πᾶς δὲ ὁ ἐκτὸς τῆς τρο­χιᾶς ἐκείνης περιπορευόμενος θεωρηθήσεται παρ’ ἡμῶν ἔκκεντρος καὶ ἀναρμό­διος εἰς τὸ συγκεντρῶσαι περὶ ἑαυτὸν τὰ μέλη τῆς Ὀρθοδόξου Καθολικῆς Ἐκ­κλησίας. Εἰ δὲ τυχὸν ἔνιοι τῶν δυτικῶν ἐπισκόπων, ἔχοντες ἀμφιβολίαν περί τινων δογμάτων αὑτῶν, θέλουσι νὰ συνέλθωσι, συνερχέσθωσαν καὶ ἀναθεωρείτωσαν αὐτὰ καθ’ ἡμέραν, εἰ βούλονται. Ἡμεῖς οὐδεμίαν ἀμφιβολίαν ἔχομεν περὶ τῶν πατροπαραδότων καὶ ἀναλλοιώτων δογμάτων τῆς εὐσεβείας. Καὶ ἄλλως δέ, ὦ σεβάσμιοι ἀββάδες, περὶ οἰκουμενικῆς Συνόδου ὄντος τοῦ λόγου, δὲν διαφεύγει βεβαίως τὴν μνήμην ὑμῶν, ὅτι αἱ οἰκουμενικαὶ Σύνοδοι ἄλλως πως συνεκροτοῦντο, ἢ ὅπως ἤδη διεκήρυξεν ἡ Α. Μακαριότης. Ἐὰν ὁ τῆς Ῥώμης μακαριώτατος Πάπας ἠσπάζετο τὴν ἀποστολικὴν ἰσοτιμίαν καὶ ἰσαδελφίαν, ἔπρεπεν, ὡς ἐν ἴσοις τὴν ἀξίαν καὶ πρῶτος τῇ τῆς ἕδρας τάξει, κατὰ τὸ κανονικὸν δίκαιον, ν’ ἀπευθύνῃ γράμμα ἰδιαίτερον πρὸς ἕκαστον τῶν Πατριαρχῶν καὶ τῶν Συνόδων τῆς Ἀνατολῆς, οὐχ ἵνα ἐπιβάλῃ ἐγκυκλίως καὶ δημοσιογραφικῶς, ὡς πάντων ἄρχων καὶ δεσπότης, ἀλλ’ ἵνα ἐρωτήσῃ ἀδελφοὺς ἀδελφός, ἰσότιμός τε καὶ ἰσο­βάθμιος, εἰ συνεγκρίνουσι ποῦ καὶ πῶς καὶ ὁποίας ἱερᾶς Συνόδου τὴν συγκρότησιν. Τούτων οὕτως ἐχόντων, ἢ ἀναδραμεῖσθε καὶ ὑμεῖς εἰς τὴν Ἱστορίαν καὶ εἰς τὰς οἰκουμενικὰς Συνόδους, ἵνα ἱστορικῶς κατορθωθῇ ἡ παρὰ πάντων ποθουμένη ἀληθὴς καὶ χριστοσύλλεκτος ἕνωσις, ἢ πάλιν ἀρκεσθησόμεθα εἰς τὰς ἡμῶν διηνεκεῖς προσευχὰς καὶ δεήσεις ὑπὲρ τῆς εἰρήνης τοῦ σύμπαντος κόσμου, τῆς εὐσταθείας τῶν ἁγίων τοῦ Θεοῦ Ἐκκλησιῶν καὶ τῆς τῶν πάντων ἑνώσεως. Ἐν δὲ τοιαύτῃ περιπτώσει μετὰ λύπης διαβεβαιοῦμεν ὑμῖν, ὅτι περιττὴν καὶ ἄκαρπον νομίζομεν τήν τε πρόσκλησιν καὶ ὅπερ συνεπιφέρετε ἐπιστολιμαῖον τοῦτο φυλλάδιον».
Ὁ δ΄ ἀββᾶς. «Δύναται ἆρά γε μόνη ἡ προσευχὴ νὰ κατορθώσῃ τὴν ἕνωσιν; Ἀσθενοῦντός τινος ἀνθρώπου, εἰ καὶ ἀπεκδεχόμεθα τὴν θεραπείαν αὐτοῦ παρὰ τοῦ Θεοῦ καὶ ἐπὶ τούτοις ἀπευθύνομεν ἐκτενεῖς εὐχὰς καί δεήσεις, ὅμως οὐ λείπομεν νὰ προμηθεύσωμεν αὐτῷ καὶ ἰατρὸν καὶ ἰατρικά».
Ὁ Πατριάρχης. «Περὶ θρησκευτικῶν καὶ πνευματικῶν νοσημάτων τοῦ λόγου ὄντος, μόνος ὁ παντογνώστης καὶ τῆς ἑαυτοῦ Ἐκκλησίας θεμελιωτὴς καὶ τελειωτὴς Χριστὸς ὁ Κύριος γινώσκει ἀκριβῶς τίς ὁ νοσῶν καὶ κατὰ πόσον νοσεῖ, καὶ ὁποῖον τὸ εἶδος τῆς νόσου, καὶ ὁποῖον τὸ κατάλληλον φάρμακον. Διὰ τοῦτο πάλιν ἐπαναλαμβάνομεν, ὅτι ἀνάγκη πᾶσα προσευχῆς, καὶ προσευχῆς θερμῆς καὶ ἀδιαλείπτου πρὸς τὸν Κύριον ἡμῶν, τὴν αὐτοαγάπην, ἵνα τοῖς πᾶσιν ἐμπνεύσῃ τὰ θεοφιλῆ καὶ σωτήρια».
Ταῦτα εἰποῦσα ἡ Α.Θ. Παναγιότης, ἐνετείλατο τῷ παρακαθημένῳ καὶ ἑρμηνεύοντι τοὺς λόγους αὐτοῦ γαλλιστὶ Μ. Πρωτοσυγκέλλῳ, ἵνα, λαβὼν ἀπὸ τοῦ ἀνακλίντρου τὸ φυλλάδιον, ἐπιστρέψῃ αὐτὸ εἰς τὸν δόντα τοποτηρητὴν τοῦ Κ. Βρουνόνη. Καὶ οὗτοι ἀναστάντες καὶ ἀποδόντες τὸν ἀνήκοντα σεβασμὸν καὶ φιλοφρόνως ἀντιχαιρετιθέντες ὑπὸ τῆς Α.Θ. Παναγιότητος ἐξῆλθον, καὶ συνοδευθέντες ἕως τῆς κλίμακος ὑπὸ τοῦ Μ. Πρωτοσυγκέλλου ἀπῆλθον.
ΠΗΓΗ: Ἰω. Καρμίρη, Τὰ Δογματικὰ καὶ Συμβολικὰ Μνημεῖα τῆς Ὀρθοδόξου Καθολικῆς Ἐκκλησίας,τ. ΙΙ, ἐν Ἀθήναις 1953, σ. 927-930.

Расколы Церквей

Τά «σχίσματα τῶν Ἐκκλησιῶν»

τοῦ Μητροπολίτου Ναυπάκτου καί Ἁγίου Βλασίου Ἱεροθέου

Митрополита Навпактского и св. Власия Иерофея

Ναυπάκτου κ. Ἱερόθεος: Ὁ Μέγας Ἀθανάσιος καί ἡ ἐποχή μας

В анафоре свт. Василия Великого ведется речь о «разделениях Церквей». Свт. Василий Великий между тем молится Богу: «утоли раздоры церквей[1]».

Некоторые современные богословы, для того чтобы оправдать использование термина Церковь применительно к инославным, приводят эту фразу и утверждают, что свт. Василий Великий называет Церквами и общины еретиков. А поэтому, как они утверждают, оправданным является такое наименование всех христиан, находящихся вне Православной Церкви, которая является Единой, Святой, Кафолической и Апостольской Церкви, и что они принадлежат к Церквам.

На первый взгляд это является логичным, но если кто-то проанализирует этот вопрос, то он убедиться, что такие интерпретации слов свт. Василия Великого являются ошибочными.

Прежде всего, непосредственно после молитвы «утоли раздоры церквей (упраздни расколы Церквей - παῦσον τά σχίσματα τῶν Ἐκκλησιῶν)» следует молитва «еретическая востания скоро разори силою Святаго Твоего Духа». Это означает, что в данном месте делается различие между расколами, которые следует пресечь, а восстание ересей, которые следует разрушить силою святого Духа. И это потому, что ереси являются продуктом лукавого духа, демонических сил.

Далее, в то й же молитве анафоры говорится: «угаси шатания языческая, еретическая востания скоро разори силою Святаго Твоего Духа. Всех нас приими в Царство Твое, сыны света и сыны дне показавый, Твой мир и Твою любовь даруй нам, Господи Боже наш, вся бо воздал еси нам». Так, существует Единая, Святая и Кафолическая Церковь и «заблудшие, которые удалились от нее и им следует вернуться в Церковь».

Тот, кто не может сделать различие между расколами и ересями, тот не может понять и слов свт. Василия Великого, а тем самым, такой человек их искажает и бесчестит их.

То, что свт. Василий Великий делает различие между расколами и ересями очевидным становится из его 1 канонического правила, которое было полностью принято Пято-Шестым Вселенским Собором, а, следовательно, оно облает кафолической силой.

Церковь чтит память святителя Василия Великого

В этом важном правиле свт. Василий Великий делает различие между ересями, расколами и парасинагогами. Анализируя этот вопрос, он пишет «иное они (древние Отцы) нарекли ересями, иное расколом, а иное самочинным сборищем. Еретиками называли они совершенно отторгшихся, и в самой вере отчуждившихся: раскольниками, разделившихся в мнениях о некоторых предметах церковных, и о вопросах, допускающих уврачевание: а самочинными сборищами (парасинагогами), собрания составляемые непокорным пресвитерами, или епископами, и ненаученным народом». Он при этом он ради того, чтобы стало понятно, дает некоторые примеры из реальной жизнь его времени.

Когда же свт. Василий Великий молится «о утолении раздоров церквей», то под ними он подразумевал, мыслил временный разрыв церковного общения между Церквами по вопросам врачуемым, а о ересях он молится иначе, отдельно.

Делая такое различие, свт. Василия вполне ясно пишет о том, что древние Отцы сделали определение о том, чтобы «крещение еретиков совсем отметати», а крещение раскольников принимать, поскольку «как еще не чуждых церкви», поскольку таковые отделились от Церкви по «подлежащем уврачеванию вопросам», а не в вере. А крещение таковых, которые принадлежат к парасинагогам - самочинным сборищам «исправляти приличным образом покаянием и обращением, и паки присоединяти к Церкви. Таим образом, даже находящиеся в церковных степенях , отступив купно с непорными, когда покаются, нередко приемлются паки в тот же чин».

Свт. Василий Великий указывает на богословскую причину, почему еретики не принадлежат к Церкви и почему  неприемлемо их крещение. Он пишет: «но отступившие от Церкви уже не имели благодати Святаго Духа. Ибо оскудело преподаяние благодати, потому что пресеклось законное преемство», то есть  «те, которые отступили от церкви больше не имеют на себе благодати Святого Духа, потому что пресеклась передача Его, поскольку прервалось преемство».

Это означает, что те христианские общины, которые приняли ересь, они не имеют апостольского преемства, у них нет действительных таинств, поскольку они утратили благодать Святого Духа.

Эпоха, в которую жил свт. Василий Великий, было смутным временем, временем потрясений. Прошел в то время IВселенский Собор (325г.), но почти что сразу же после него начались споры. Велись великие споры в отношении термина единосущный (ὁμοούσιος) и иных терминов относительно божества Сына и Слов Божия, а также и в отношении божества Святого Духа. Так, одни христианские общины удалились от Церкви как еретики по той причине, что их епископы ввели ересь, а другие  были раскольниками-схизматиками по личным причинам и причинам административным, поскольку еще не получила своего окончательного вида административная система церковного управления, которая существует сегодня. Но все эти разногласия были упорядочены II Вселенским собором в 381г, то есть спустя два года после смерти св. Василия Великого. Этот Собор не отверг это различие, введенное свт. Василием Великим, но его сохранил, потому что оно устанавливает сущностные и канонические границы для того, чтобы принимать крещение тех, которые  ушли из Церкви.

Таким образом, различие между ересью, расколом и парасинагогой (самочинным сборищем) существует и сегодня. Еретиками являются такие, которые ввели ереси, противные вере Отцов. Учения - filioque,  actus purus,  analogia entis, и analogia fidei являются ересями и их усвоили западные христиане. Монофизитство и монофелитство являются также ересями, а их усвоили восточные христиане. Кроме них существуют Церкви, которые по административно-юрисдикционным причинам не имеют церковного общения, как, например, Антиохийская патриархия разорвала церковное общение с Иерусалимской Патриархией.

Следовательно, когда свт. Василий Великий молится об «утолении раздоров церквей», то он под этим понимал временный разрыв в церковном общении между Церквами по вопросам, которые подлежат уврачеванию, в то время как  он иначе возносит молитву о ересях, то есть «угаси шатания языческая, еретическая востания скоро разори силою Святаго Твоего Духа» и «заблудших возстави и сопричти святей твоей Соборней и Апостольстей Церкви».

Именно в таком контексте следует всякому интерпретировать те письма, которые посылал свт. Василий Великий для умирения Церкви.

Необходимо тем самым прекратить давать искаженное истолкование учению свт. Василия Великого. Те же, у которых есть отличающиеся точки зрения, они могут их высказывать, но как бы то ни было, давайте прекратим искажать великого нашего Отца Архиепископа Кесарии Каппадокийский и неботаинника Василия.

©перевод выполнен интернет-содружеством «Православный Апологет» 2017год.

.

http://www.parembasis.gr/index.php/el/menu-teyxos-246/4757-2017-246-01

 

 

[1] παῦσον τά σχίσματα τῶν Ἐκκλησιῶν то есть прекратить расколы Церквей

Термин «Церкви» как «технический (рабочий) термин»

Ὁ ὅρος «Ἐκκλησίες» ὡς «τεχνικός ὅρος»

 

Митрополит Навпактский и св. Власия Иерофей

Τοῦ Μητροπολίτου Ναυπάκτου καί Ἁγίου Βλασίου Ἱεροθέου

В последнее время слишком часто некоторыми высказывались утверждения, что хотя Церковь является «Единой, Святой, Кафолической и Апостольской» ией является Православная Церковь, однако же, мы можем использовать термин «Церкви» и для инославных и в таком случае речь идет о «техническом термине» (terminus technicus).

Это мнение вызывает особое впечатление, потому что об этом пишется не только в статьях, но это утверждается и епископами и даже Соборными органами, для того, чтобы утвердить решение «Святого и Великого Собора» проходившего на Крите о том, что «Православная Церковь признает (принимает) историческое наименование не находящихся в общении с ней инославных христианских Церквей и Исповеданий».

Вполне естественно у меня иное мнение, которое я хотел бы изложить в этой статье.

  1. Что означает «технический термин»

Технический термин (τεχνιός όρος, terminus technicus) согласно информации в Словаре Г. Бамбиньотиса, это «термин который использует некое искусство, наука, или же специальная профессия».

Если бы обратимся в Ключу Греческого языка и соответственно к некоторым иным языкам, то мы придем к выводу, что технический термин (terminus technicus) это термин, который используется в рамках некоего искусственного языка, специальных наук, когда исследуют вопросы, связанные с их спецификой. То есть технический термин это термин, который применяется для описания предметов или значений, которые не имеют наименования при данном текущем процессе, либо скрывают необходимость в этом. Что неким термином надо описать что-то весьма конкретное, не допуская какого-либо двоякого значения, разные предметы, которые обычный язык (Общий лексический запас слов) уже описывает. Иными словами технический термин может быть неким несозданным словом или уже существующим словом из общего лексического запаса с конкретным значением, немного или весьма отличным от того значения, которое ему дается в общем лексическим словаре.

То есть, в конкретном случае, а именно в тексте документа Великого Собора, выражение «технический термин» означает, что эти «Христианские общины и исповедания» не признаются Церквами, но слово Церковь используется для этих групп условно, ради нашего единогласия.

На основании определения технического термина, к которому мы пришли в заключении, а мы основываемся на материале, который, который мы почерпнули из Ключа к Греческому языку, мы смогли бы сделать следующее замечание относительно использования термина Церкви в качестве технического-рабочего термина:

Технические термины являются продуктом консенсуса между учеными, их значение определяется абсолютной точностью и ясностью, и они используется специалистами каждой научной отрасли по причинам договоренности, обоюдного согласия для того, чтобы избежать двусмысленности. Однако с того момента, когда содержание некоего слова ставится под сомнение и возникают прения, очевидным становится то, что его использование не определяется с требуемой точностью и не является результатом консенсуса, он, как технический термин, сам себя исчерпывает.

Технические терминам, несомненно, отводится место в специальных словарных терминах и они вводятся туда. Следовательно, они не используются временно и ситуативно благодаря договоренности об их служении для конкретных ситуаций. То есть при случае с Великим Собором, использование термина Церковь и для инославных вероисповеданий предлагается в качестве служения для ситуации и некой потребности в связи при признании того, что в данном конкретном случае, имеет место ошибка, слово используется в ином значении, нежели как о нем было достигнуто единогласие изначально. В данном случае, однако же, мы не имеет дело с техническим термином, а с выбором одного из значений слова.

Действительно, если мы заглянем в словарь, то мы обратим внимание на то, что в нем представлены различные значения слова. Однако, безусловно, в этом и состоит цель и задача словарей, чтобы они предлагали значения некоторого слова и отмечали их использование с помощью предложенных примеров.

Однако же в тексте документа реальность несколько иная, отличающаяся. Значение слова В тексте документа, не взирая на данное определение, значение слова

 

Невозможно определить и понять значение слова, как нас тому обучала филология , а конкретно реальность, исходя из «контекстологических рамок – языковых и внеязыковых - речи»[1]. То есть значение является самым тесным образом связано со случаем, обычаями, страной, временем, поставленной цели  и т.д. Следовательно, значение слова Церковь в конкретном церковном тексте документа Великого Собора может быть определено только в непосредственной связи с вероисповедно-догматическими – церковными текстами документов – в то время как, что я подчеркнул бы позднее, «технический термин» используется как термин по существу – и при внутренних критериях документа.

В итоге, мы не можем связывать «технический термин» с апофатизмом, отрицанием. Прежде всего апофатичность относится только к Богу, о чем мы скажем ниже, и мы не можем внезапно делать отдельное истолкование апофатизму и термину Церковь, только лишь для того что нас это устраивает. Безусловно, смысл «технического термина» обретается в противоположности апофатическому выражению. Апофатичность преимущественно относится к случаям невозможности дать определение и в точности назвать.  «Технический термин» наоборот, является попыткой в точности, по возможности, определить некий смысл.

Во всяком случае, использование «технического термина» для иных христианских конфессий на самом деле является серьезным заблуждением и в дальнейшем я сделаю разъяснениете слова, которые подтверждают это мое мнение.

 

  1. «Технические термины» в текстах вероисповедных документов

По современным причинам и ради общения с христианами иных конфессий ошибочно и компромиссно используется термин Церковь, благодаря некоему взаимопониманию, поскольку так себя определяют эти группы. Термин Церковь используется и в социальном смысле (Церковь Народа - ἡ Ἐκκλησία τοῦ ∆ήµου), и у религиозных и парарелигиозных-оккультных группах (Церковь Сатаны).

Во время моего недавнего посещения Америки меня проинформировали о том, что примерно 55.000 «христианских» сами себя называют «Церквами». Интересным является то, что все эти «христианские группы» не соответствуют терминам и условиям для того, чтобы стать членами «Всемирного Совета Церквей».

Известно, что для того, чтобы какой-то «христианской группе» стать членом «Всемирного Совета Церквей» необходимо представить причину и провести исследование о том соответствуют ли они условиям, чтобы их считать его членом. Этот процесс длится на протяжении уже длительного времени.

Итак, все те группы, которые используют термин «Церковь», они не являются «Церквами», они просто сами так себя называют. То, что текст документа, который был дан «Святым и Великим Собором», состоявшемся на Крите, не делает такого четкого различения, но оценивает все «христианские группы» как «инославные Церкви и исповедания», что является весьма проблематичным.

В другой моей статье, которую я представил для Деяний «Святого и Великого Собора», я настаивал на том, что использование термина Церковь и для инославных христианских сообществ – исповеданий, как древними и современными Отцами, епископами и богословами, это не означает, что это делает оправданным использование этого термина и в решениях Критского Собора. А это потому, что необходима отчетливая ясность. Одно это, вероятно, использование слова Церковь ошибочно и условно для инославных групп, хотя мы не верим, что они действительно являются членами Единой, Святой, Кафолической и Апостольской Церкви, а другое – его использовать в тексте документа этого Великого Собора, как в его догматическом и каноническом решении. Как мы уже говорили ранее, использование и значение какого-либо слова определяется аналогичным образом в рамках того контекста в котором оно должно быть поставлено.

Актуальным является и вопрос: Является ли Критский Собор Святым и Великим Собором, или же нет? Если он является святым и Великом Собором, продолжением Вселенских Соборов, тогда мы можем в его решениях использовать слова как предполагаемые «технические термины». Я не думаю, что ОтцыI и II Вселенских Соборов, которые приняли решение о «Символе веры» могли бы использовать «технические термины», или же последующие Отцы других Вселенских Соборов, которые принимали решения по христологическим вопросам, могли бы использовать «технические термины». Такие взгляды с любой стороны являются неприемлемыми.

Вселенские Соборы, как известно, вели битву за точное использование слов-терминов, которые касались догматических вопросов. Ни по какой причине какой-то серьезный человек не может утверждать, что Критский Собор является Святым и Великим Собором и однако же одновременно по сознанию иерархов-богословов принимать в своих решениях «технические термины» и, конечно же по серьезным церковным вопросам, которые в то же время являются и вопросами христологическими.

Во всяком случае, восприятие термина «церковь» как «технического термина» отсылает нас и к политической скрытности и неискренности монофелитов, которые хотя и говорят от одной воле Христа, убеждали святого Максима, что они не мыслят об одной воле во Христе для обеих Его природ, но об этом пишут для того, чтобы умирить людей и успокоить вселенную…Они продвигали учение о едином желании при надежде о приведении монофизитов к имперской Церкви.

Очевидным сегодня является и сопоставление. С одной стороны - термин Церковь используется якобы в качестве «технического термина», без придания церковности инославным, в то время как с другой стороны - во время обсуждения на этом же Соборе на Крите вопроса о смешанных браках, была заложена основа для признания действительности крещения у инославных, и придается церковность их общинам. Этот вопрос мы рассмотрим немного позже.

 

  1. Реальность и имя что касается использования термина Церковь-Церкви

Для того, чтобы утверждать, что термин Церковь является «техническим термином», мы обратились к аргументу, что в святоотеческом богословии существует различие между реальностью и именами (терминов-слов), что становится очевидным во время столкновения Отцов Церкви с теориями Евномия и противостояния им.

То, что термины не описывают природу вещей – это общая святоотеческая позиция в отношении всех вещей и, конечно же, и созданных. Следовательно, тот апофатизм, который – использующая в данном случае совершенно неизвестный, неопробированный термин – в отношении всех вещей, которые в целом познаются по своим энергиям, в то время как их природа остается непознаваемой. Следовательно, всецелое введение аргументации отцов каппадокийцев в большинстве случаев используется с риторической целью, чтобы кинуть «камень анафемы» в тех, кто не принимает термин Церковь для инославных не взирая на представление богословского аргумента.

Верно то, что Евномий, который «послужил для логико-словесных определений в диалектической системе Аэция», согласно мнению о. Георгия Флоровского, проповедует, что Бог является простым и неделимым, а уникальной стороной Его простой сущностиявляется нерожденность, которая его и определяет. Совершенная простота Бога неизбежно своим следствием имеет тождественность.Так, он отождествил Его сущность с Его же энергией. Он также учил, что по причине простоты Бога и мы все познаем о Боге, как и Бог знает Самого себя. «Бог же о своей собственной сущности ни чего более нам не продоставляет, это же является ни чем иным более как победой над нашей способностью познавать».

Свт. Василий Великий изначально, и в последствии и свт. Григорий Нисский, как и свт. Григорий Богослови последующие Отцы исповедовали нераздельное различие между сущностью и энергиями в Боге, и утверждали, что мы познаем Бога по Его энергиям, и совершенного не знаем Его сущность. Они также утверждали, что Бог по своим энергиям много имен, и мы Его не именуем по своей сущности. Мы даем имена Богу исходя из Его действий, но говоря о нем апофатически, мы исключаем имена. Так, имена Бога не отождествляемы с Его природой и с Ним самим.

Смч. Дионисий Ареопагит это изложил с большой ясностью, когда он говорил, что Бог имеет имена, то есть благой, жизнь, премудрость, сила, и все они принадлежат к умным божественным именам, ноесть Троица пресущественная, сверхбожествнность, сверхблагость. Бог есть свет, но и мрак, видимый, но является и невидимым, созерцаемый превыше мысли и превыше чувства.

В целом Отцы использовали тварные глаголы и смыслы, которые встречаются в окружающем мире, для того, чтобы сформулировать и изложить их опыт боговидения. Но они учили, что когда боговидение достигнет опыта, тогда упраздняются и глаголы и понятия, потому что опыт боговидения совершается по благодати Божией превыше понимания и превыше чувств. Это те неизреченные глаголы апостола Павла, которые записаны с помощью совершенно ясных слов-глаголов и понятий.

Это фундаментальный принцип катафатического и апофатического богословия, поскольку Бог видится невидимо и слышится неслышимо, и Ему причащаются непричастно и приумножается неприумнажаемо.

Однако то, что происходит в опыте боговидения и касается Троичного Бога, то есть богословия, не может быть применено для описания событий Церкви. Мы не можем утверждать, что учение Отцов Каппадокийцев, которое противопоставлено еретическим взглядам Евномия, применяется и для описания факта Церкви.

Кто настаивает на этом, тот совершает богословскую ошибку, поскольку не делает различия между богословием и икономией-домостроительством, и таким образом он переносит то, что имеет силу в отношении Троичного Бога в Экклесиологию. Сын и Слово Божие по благоволению Отца и при содействии Святого Духа воспринял человеческое естество и соединил нетварное с тварным, бессмертное со смертным, несмесно, неизменно, нераздельно и неразлучно.

Далее, Божественные энергии отсылают нас к конкретным вещам, откуда он не проявляются посредством пустых имен, которые изменяют временное безвременно, по причине отсуствия существования той вещи, о которой они говорят. Итак, возникает множество вопросов: имя Церковь для православных, восходи или нет к полноте нетварных божественных энергий тела Богочеловека Христа? Группы инославных оцениваемые термином Церковь, входят или же нет для нас православных в общение обожения, которое ниспосылается от Богочеловеческого тела Христа?

Группы инославных, оцениваемые термином Церкви, восходят ли или нет для нас православных к полноте истины? Является или нет двойственным языком, двусмысленностью и богословской дипломатией то, когда наименование, которое православные используют для обозначения конкретного значения, используется для обозначения чего-то иного, для других религиозных групп? Насколько это отличается от политики монофелитов, которые с помощью особого выражения «одна воля во Христе» убедили православных, что одна воля означает совпадение двух естественных желаний (следовательно и двух естеств) и монофизитов, которые перестали понимать, что одна воля очевидно относится к одной природе во Христе?

Все эти вопросы имеют актуальное значение и весьма важны.

Отцы говорят об истине вещей и заявляют разноглясящим, что они не станут в отношении слов и названий вести битву, если они согласуются с истиной вещей.

Настаивание на словах не касаются некоторого перевода или интерпретации твердой и неизменной истины в именах и названиях, как это софистически делается при использовании выражения «камень анафемы» в адрес настаивающих на том, что инославные не являются Церковью. Это касается жесткого требования иметь консенсус всем участникам на Критском соборе, что если какое-то вносится какое-то слово для описания некой реальности, то оно понимается всеми таким же образом.

Так или иначе, все догматическая борьба за терминологию самым непосредственным образом касалась того, чтобы все бы имели взимопонимание. Классическим примером являетсяV Вселенский собор на котором были предложены все несомненные и безопасные установления в языке Халкидонского собора, доказывая, что их следует понимать православно, а не по несториански, или по монофизитски. Используя лексику и терминологию, которые не выражают все христианские традиции, но предлагаются опробированные предложения с тем, чтобы избежать искажений на Соборе  с какой бы то ни было стороны. Этого не произошло на Критском Соборе.

Следовательно, термин, слово кодирует, ограничивает, насколько это возможно, неизреченный опыт, а это не так уж просто, не неважно, и неслучайно. Тот факт, что термин не идентифицирует, но описывает, не делает его ненужным, не заставляет нам узаконивать его использование, как мы желаем, или как устраивает каждый раз, потому что иначе мы просто на просто, таким образом, не смогли бы достичь взаимопонимания, консенсуса. А взаимопонимание, консенсус, как известно, являются чем-то весьма важным. Если мы не будем искать чего-то противоположного, то есть если мы захотим скрыть все возможное для того, чтобы сделать взаимопонимание трудным и проблематичным, а в целом создать путаницу, которая заставит продвигать наши планы.

 

  1. Определение, апофатизм и иное предназначение

 

Продолжением предыдущего является то, что вопрос о "техническом термине" для Церкви был связан с некоторыми экклезиологическими и другими вопросами, которые относятся к определению или апофатизму Церкви или же  дополнительному определению, или самоопределению других христианских конфессий. Для этого необходимо рассмотреть вопрос об определении Церкви в связи с апофатизмом и дополнительным определением или самоопределением.

Что касается вопроса об определении, то следует отметить, что самые старые догматические руководства-пособия, которые испытали влияния схоластических традиций, дали определение Церкви примерно следующее: Церковь есть множество людей, которые верят во Христа, которые исповедуют, что Христос есть ее Глава, есть Бог и их Господь, которые имеют ту же веру и исповедание, которые освящаются святыми таинствами, которые направляются ко спасению их Пастырями, которые имеют непрерывную апостольскую преемственность и т.д.

Как мы уже отмечали, Отцы Церкви избегали давать такие определения для Церкви, но делали описания, использовали образы, как это делал и Христос в своих притчах (дом, брак, паства, виноградная лоза и т.д.) Это же делают и некоторые люди, чтобы твёрдо сказать, что мы не можем дать определение Церкви, но мы должны использовать только образы.

Но это не может быть использовано в качестве аргумента для термина Церкви как Тела Христова. Выражение, что Церковь есть Тело Христово это не образ. Тело это не образ, а реальность. Христос в Его воплощении воспринял не образ, но человеческое естество, то есть Он воплотился: «И Слово стало плотью и вселилось в нам. И мы видели славу Его, славу как единородного от Отца, полное благодати и истины истины»(Ин. 1, 14).

Трое учеников на горе Фавор, не видели славу некоего образа, но славу обоженного Тела Христа. Апостол Павел, идя в Дамаск, увидел Христа в Его славе, он не увидел невоплощенное Слово, но воплотившееся Слово. Поэтому то в его посланиях он постоянно пишет, что Христос есть глава Тела Церкви.

И приведу несколько отрывков: «И поставил Его превыше всего, главою Церкви, которая есть тело Его, полнота Наполняющего все во всем» (Ефес. 1, 22-23.). «И Он есть глава тела Церкви» (Кол А, 18). «Ныне радуюсь в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его, которое есть Церковь»(Кол. 1, 24). Это «есть» является абсолютным и решительным и не оставляет никакой возможности для другой интерпретации, которая дается образом.

Кроме того, апостол Павел пишет, что крещенные христиане составляем одно тело Христово: «Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело»(I Кор 12, 13.), а посему мы принадлежим единому телу Христа: «так мы, многие , составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены»(Рим. 12, 5.).

Характерно, что святой Иоанн Златоуст, который считается самым лучшим истолкователем посланий апостола Павла, продолжает по этому вопросу ту же богословскую мысль. В своих гомилиях он пишет: «Церковь это тело, которое имеет глаза и имеет главу» [4]. В другой гомилии он пишет: «Церковь это полнота Христа и полнота главы тела» [5].

В этот момент я мог бы представить дать множество и других святоотеческих цитат, которые говорят о том, что Церковь это Тело Христово, которое было воспринято от Пресвятой Богородицы, которое Господь обожил. Но я приведу одну цитату из свмч. Игнатия Богоносца из его послания к Ефесянам, в котором он говорит о Церкви, которую он сопоставляет со Христом: «то сколько, думаю, блаженные вы, которые соединены с ним (с епископом) так же, как Церковь с Иисусом Христом, и как Иисус Христос с Отцом, дабы все было согласно чрез единение» (Еф. 5).

Очевидно, что Христос не является главой некоего образа тела, но главой реального тела, которое Он воспринял от Пресвятой Богородицы, а Церковь не является образом тела, которое некое несуществующую главу. Христос воплотился и Он является главой реального тела и после своего Воскресения Он не развоплотился, потому что две природы, божественная и человеческая в Нем соединены неслитно, неизменно, наразлучно и нераздельно. Мы же благодаря Крещению и Миропомазанию становимся членами тела Христова, а также членами Церкви, и не являемся членами некоего образа тела!

И когда мы причащаемся, то мы не вкушаем…образ и описание тела, но реальное Тело Христово. Сам Христос сказал: «Приимите, ядите, сие есть тело Мое» (Мф 27, 26.) и «плоть Моя есть истинное брашно. Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь во Мне пребывает, и Я в Нем»(Ин. 6, 54-56).

В рамках такой перспективы апостол Павел будет исповедовать: «Сие пишу тебе, надеясь вскоре придти к тебе, чтобы, если замедлю, ты знал, как должно поступать в доме Божием, который есть Церковь Бога живого, столп и утверждение истины» (I Тим .3 , 14-15). Церковь это не описательный термин, но тело Христово, Церковь это живущий Христос, столп и утверждение истины.

Из богооткровенного учения апостола Павла вытекает, что «один Господь, одна вера, одно крещение» (Еф.4, 5), что есть один Господь, одной является глава Церкви, Одна церковь, одна вера, одно крещение.

Что же касается вопроса об апофатизме, то я считаю богословски неприемлемым переносить то, что относится к апофатизму Троичного Бога, а главным образом к внутренней жизни Святой Троицы (Богословие), в таинство Церкви (икономия-домостроительство), которая является реальным Телом Христа, котороеХристос воспринял от Пресвятой Богоматери через вочеловечение, и членами этого тела являемся мы – и мы не являемся членами образа тела – и этого обоженного Тела Христова мы причащаемся в таинстве Божественной Литургии, и мы становимся сотелесными и скровными Ему.

Если бы термин Церковь являлся бы описательным, а Церковь бы не являлась телом Христовым, но лишь образом тела Христова, то тогда бы наше литургисание превратилось бы в театр!

За полностью недоказанной теорией о апофатичности в формулировке того, что есть Церковь явный успех возымели политические устремления придать церковность инославным. Беда в том, как я уже писал в своей предыдущей статье, что этой теории апофатизма полностью оказывает содействие протестантское богословие Реформатов, которые говорят с одной стороны, о невидимой церкви, которую знает только Бог ,и она включает в себя Римо-Католицизм, Протестантов и тех других, кого хочет Бог. А другой стороны, они говорят о видимой церкви, которая расщеплена.

Что же касется определения инославным, мнение о том, что некое христинаское общество не не определяется как инославное, а является самоопределяющимя, в особенности когда речь идет от отношениях с иными общинами, то это мнение желает нам сказать, что всякая община использует тот термин, какой она хочет сама, в данном случае отождествлять себя экклезиологичестви, то есть отождествлять с Церковью. И это вполне очевидно. Тем не мненее, когда мы говорим о догматическом определении-оросе некоего Собора, который хочет определить отношения двух предметов (Православных и Инославных), то вполне конкретное решение о «не определять инославных инославными ликвидирует всякий смыл для разумного сопоставления вещей, поскольку в двух конкретных предметах, что вполне очевидно, разрушается подобие и различия вещей, в данном случае ради того, чтобы выявились особенность, специфика каждой вещи.

Вся история Тринитарных и Христологических Соборных определений-оросов была непосредственно связана с их исследованием и отрицанием православных ради того, чтобы принять те определения было определено еретиками.

Интерпретация Отцами Церкви единосущия принесло исключение монархианской интерпретации (тропосной или динамической) единосущия и исключением тритеистической интрепретации единосущия.

Интерпретация одной испостаси в двух природах для вочеловечения Бога Слова, касаласьлибо несторианской интерпретации слияния двух ипостасей в одно лицо, сообразно примеру нравственного союза, либо же исключительности монофизитской интерпретации как смешения (συχώνευση) двух природ воплощенного Слова в единое естество и одну ипостась.

Основываясь на логике недетерминированности, Отцы Церкви должны были бы во время составления соборных оросов-определений касательно Святой Троицы и Христа, оценивать и определять как еретические учения еретиков.

Конечно, вся логика «недетерминированности»[2] основывается на совершенно антиправославном мнении, что никто не может выносить решение о том, кто является Церковью, а кто не является. Вопрос вполне ясен: Что же иное могли говорить протестанты Реформаты, когда они говорили о невидимой церкви, которая включает в себя всех: Римо-католиков, Протестантов, Православных и иных Христиан, которых знает Бог, в то время как видимые церкви явряются разделенными?

 

В связи с этим, я должен напомнить решение Первого Предсоборного Всеправославного Совещания (Шамбези 21-28 ноября 1976 г.), на котором была принята тематика Святого и Великого Собора. Среди ста (100) примерно вопросов, сформулированных на Первом Всеправославной конференции на о. Родос (1961) выбраны для повестки дня Святого и Великого Собора знаменитые десять (10).

Но в том же решении, что написано, что среди других предложенных вопросов, которые имеют вторичное предпочтение являются следующие четыре, то есть «источники Божественного Откровения, понятие Церковь, кодификация священных канонов и канонических постановлений, икономия и акривия». В решении делается замечание, что эти вопросы «направляются на особое изучение Церквей, в данном случае дабы вероятно представить на ближайшее в будущем межправославное рассмотрение».

Это означает, что вопросы, касающиеся понятия Церковь, а также об икономии и акривии, о способе принятия инославных в Православную Церковь следовало изучить поместных Церквам, дабы их обсудить на другом Соборе, после Святого и Великого. Но никогда этого не было сделано, по крайней мере, в нашей собственной Церкви. Поэтому не существует никакого решения нашей Церкви об инославных в связи с нашей Церковью. Это означает, что вопрос об статусе инославных должен быть решен соборно.

Но в итоге, для православной стороны неприемлемым является то, что говорится об определении и об апофатизме Церкви, которая, однако же, является Телом Христовым и общением обожения (κοινωνία θεώσεως), и что говориться об инославных, находящихся вне Православной Церкви христианах, которые удалились от веры и жизни Православной Церкви.

 

5. «Технический термин» используется в качестве наиважнейшего термина

Вновь возвращаясь к так называемому «техническому термину», применяемому в отношении к Христианским Конфессиям как «Церквам», я хочу отметить, что, хотя некоторые используют этот термин в отношении к инославным в качестве так называемого «технического термина», тем не менее они в ходят в противоречие с самими с собой и придают этому термину наиважнейший характер, поэтому в сущности они не считают его в качестве «технического термина». Это будет показано далее.

Известно, что свт. Афанасий Великий во время своей борьбы заставлял сторонников–омиусиан (Ὁμοιουσιανούς) принять Никейский собор 325года, даже используя другую терминологию, он писал: «Говорившие и мыслившие самым простым и истинным образом о Сыне, природе Сына». Т.е., он делал различие, что делается очевидным и в других его текстах, между глаголами и вещами, говорящим и умом-разумением говорящего. Он писал: «Не слова естество изменяют, а более того естество, природа изменяет сами слова».

В данном случае, когда мы исследуем вопрос о Церкви, то не только слово Церковь, которое используется в качестве «технического термина», но и в использовании смысла, вещей, которых касается это слово, поскольку термином «Церкви», в чем мы убедимся далее, придается экклезиологичность. Таким образом, не имеет никакой силы аргумент в пользу различия в термине Церковь имен и вещей. Я полагаю, что в созгании тех, которые утверждают, что использование термина «инославные Церкви»в качестве «технического термина», по сути мыслится иное, что это – не «технический термин», но им придается инославных церковность-экклезиологичность.

Иначе невозможно объяснить тот факт, что во время обсуждений, которые проводились на Критском Соборе, утвердительно говорили о «действительности и существовании Крещения у инославных», что западные «Церкви» имеют таинства, что из-за их отделения от Православной Церкви не произошло ничего важного, поскольку «раскололись между собой Церкви», то есть Православная Восточная и Римская Церковь, так как «разрывается ряса на две части, но несмотря на это ряса остается рясой»!!!

Это неразумно, но приемлемо и с лингвистической позиции, чтобы использовать то же слово, в данном случае это слово Церковь, но и те слова, которые с ним тесно связаны, то есть слова крещение и таинства в их «подлинном» значении, чтобы они использвались в качестве «технических-рабочих терминов», в то время как в тексте документа Великого Собор, который принадлежит в текстам-документам догматического характера.

То, что те, которые используют термин «Церкви» в качестве якобы «технического термина» не верят в это, а по сути считают их действительными Церквами, доказывается из той практики, которая доминирует по данному вопросу. В официальных документах, которые были подписаны Вселенским Птариархом и Римским Папой, как и в различных заявлениях, вполне явно говорится о действительных Церквах, так что в их сознании термин Церкви не является «техническим-рабочим», но имеющим силу. Я приведу несколько явных примеров.

В Фиатирском Исповедании (The Thyatiera Confession), которое было подписано Архиепископом Фиатирским и Великобританским Афинагором Коккинаки и было одобрено Вселенской Патриархией, пишется:

«Православные христиане верят, что те, кто крещен во имя Отца и Сына, и Святого Духа от священника или от мирянина по необходимости, является истинным христианином, и они принадлежат к Церкви, и являются членами Тела Христова, которое Едино, и остается неразрывным как Богочеловек»6].

В другом месте написано:

«Все христиане со своим собственным крещением стали членами тела Христова, которым является Церковь. Мы все разными способами и формами взираем на Божественную Евхаристию как на таинство Причащения, которое нас соединяет со Христом».

А в другом месте пишется:

«Но факт в том, что римо-католики поклоняются, как православные Иисусу Христу в Божественной Евхаристии» [7].

Кроме того, в другом месте пишется:

"По причине дружбы, возобладала (практика), когда православные отпевают англикан и их причащают, там где нет англиканских священников. Кроме того, там где нет православных священников, англикане погребают и причащают православных христиан. Это делается с ведома, но и по незнанию некоторых поместных Церквей, но и по причинам нужды и христианского мистириального доброжелательства. Далее несомненно то, что только христиане ищут Причащения. Эта такое повеление от расположения Бога Слова, направленное к единству христиан, когда их связывает Традиция, Священное Писание, Свящество и Никео-Константинопольский Символ веры»[8].

 

Тем не менее, Папа Иоанн Павел II в своем слове, которое он огласил 5 июня 1991г. В Белостоке в Польше, с он сказал:

"Сегодня мы более ясно видим и лучше понимаем тот факт, что наши Церкви являются Церквами-сестрами, не только и в смысле некоего простого благородного высказывания, но в смысле основополагающей экуменической экклезиологической категории» [9].

Характерным является и то, что было решено на «VII Генеральной Ассамблее православно-католического диалога» на Православном Богословском факультете Баламандского университета в Ливане (17-24 июня 1993 года).

В первой части текста документа под названием «Экклезиологические принципы» поскольку делается сообщение о том, как «возникли восточные Католические Церкви (Униаты), которые восстановили «полное общение с Римским Престолом и оставались ей верны», далее пишется о том, что способ этого единства, который был назван «униатством» «не может более более примелемым ни как методом которому необходимо следовать, ни как образец для единства, которые ищут наши Церкви», хотя эти «Церкви» (Униатские) «как часть кафолического общения, имеют право на существование и на для деятельности для того, чтобы удовлетворять духовным нуждам их верующих»[10].

Но почему же это пишется? Поскольку сегодня, согласно этому решению, не существует особой проблемы, потому что изменился взгляд друг на друга православных и римо-католиков, а именно «по причине нового у них самих отношения к таинствам Церкви и раскрытия вновь их самих как Церквей-сестер»[11].

Далее поясняется, что «Две Церкви», Православная и Римо-Католическая, имеют ту же веру и жизнь, где уверовали во Христа в Церкви:

«Обе стороны признают, что те, которые уверовали во Христа в Его Церкви – исповедание апостольской веры, участие в их таинствах, главным образом в единое священство приносящее единую жертву Христову, апостолькое преемство епископов - не могут рассматриваться как таковые в силу исключительной особенности одной из наших Церквей. Очевидным является то, что вне этих рамок откланяется всякое перекрещивание»[12].

Сразу же после этого пишется следующее:

«Именно по этой причине Католическая Церковь и Православная Церковь признают взаимно одна другую как Церкви-сестры, исходя из общей отвественности за сохранение Церкви Божией в верности к божественномй домостроительству, а в особенности к единству» [13].

Читая это решение, я задаюсь вопросом: Почему некоторые до сих пор продолжают расценивать инославных христиан как «Церкви», утверждая, что якобы это «технический термин», в то время как при ознакомлении с официальным текстом документа «Диалог между Православными и Римо-Католиками», можно с полной ясностью убедиться в том, что этому термину придается церковность, а, следовательно он является важным существенным термином, а не техническим?

Кроме того в Совместных Заявлениям между Папой Римским и Вселенским Патриархатом, христианам, находящимся вне Церкви, придается церковность, а , следовательно используемый термин Церковь для тех, кто находится вне Православной Церкви, не является техническим-рабочим термином, но важным. Я приведу некоторые выдержки из одного такого общего Заявления (29-6-1995):

 «Этот диалог – благодаря Смешанной международной комиссии - оказался плодотворным и была возможность проводить его по существу. Из него родилось общее мистириальное понимание Церкви, утвержденное и переданное через время апостольским преемством. В наших Церквах апостольское преемство является основой для освящения и единства народа Божия. Считается, что что во всякой поместной Церкви совершается таинство божественной любви, и что также Церковь Христова являет себя в каждом этом ее ныне действовании, смешанная Комиссия смогла заявить о том, что наши Церкви признают одна другую как Церкви-сестры, неся совместную ответственность за сохранение веры единой Церкви Христовой в божественном плане, в особенности всего с точки зрения единства» [14].

Ниже официально заявляется:

«В связи с этим мы побуждаем наших верующих, Католиков и Православных, к тому, чтобы они усиливали бы дух братства, который проистекает из единственного крещения и из совместного участия в таинствах». 16.

И немного ниже официально заявляется:

«Папа Римский и Вселенский Патриарх встречаясь один с другим, молились о единстве всех христиан. В этой их молитве были охвачены все те, которые принимая крещение являются членами тела Христова, хотя они и являются разными общинами, однако же тем не менее они являются верующими в Его Евангелие»[15].

 

В конце концов, те, кто является виновником появлением этого мнения (гипотезы), являются виновниками и того, что в собеседованиях внутри и вне Православной Церкви используются двойные стандарты (η διγλωσσία – досл. двойной язык), тройные стандарты и многочисленные языковые стандарты (πολυγλωσσία), и нет единого языка.  Иначе высказываются в православной и мономерной среде, а иначе высказываются и говорят в инославной среде. По сути же, что становится вполне ясным и очевидным, они ускользают от принципа исключительности, эксклюзивности в начале содержания.

И в этом никто не может сомневаться. Это основная линия многих современных священнослужителей и богословов.

Я думаю, что тот, что сегодняответственные церковные лица испытывают нуждув сочетании истины с любовью и добродетелью рассуждения. Мы не можем во имя истины лишить любви и рассуждения, ни ради любви лишать истины. В диалогах с этими христианскими группами необходимо очерчивать «красные линии». Каждому необходимо знать до какого момента можно двигаться вперед, или отступать, то есть применять икономию в отношении вещей, и вплоть до какого момента необходимо оставаться на позициях акривии. Эта акривия действует там, где есть просвещение ума и опытное богословие.

Таким образом, богословы опыта, которые знают из опыта несотворенной славы, которая существует в Православной Церкви и падения христиан, которые удалились от Православной Церкви, только они знают, как исповедовать истину и в действительности любить инославных христиан. Однако же такие опытные богословы в диалогах игнорируются и не используется их опыт, потому что, несомненно, в диалогах используется дипломатия, а не истина.

Вывод состоит в следующем – «технический-рабочий термин» определяется с абсолютной точностью и ясностью, чтобы устранить неоднозначность. Но когда «технический термин» ставится ​​под сомнение, то тогда он изживает себя как технический термин и не используется как актуальный и эпизодический.

Далее, то, что в вероисповедном тексте документа Великого Собора термин Церковьиспользуется для православной стороны, а также чтобы исповедовать, что она является Телом Христовым и Единой, Святой, Кафолической и Апостольской Церковью, а в тоже время использование термина Церкви для тех, кто находится вне ее (Православной Церкви) в качестве «технического-рабочего термина», это является весьма странным, противоречивым и более чем проблематичным с любой точки зрения, и с православной и с филологической.

Тем не менее, это двойной языковой стандарт и даже широкий языковой стандарт в том, чтобы утверждать, что термин «Церкви» используется для инославных христиан в качестве «технического термина», хотя в несомненно официальных решениях, так называемому «техническому термину» придается важный значение и церковность. Так, порой речь и идет о «техническом термине», а порой как о важном по сути термине. Это создает весьма большую проблему.

Столь же большой проблемой является то, чтобы утверждать, что термин Церковь, как Тело Христово и общение обожения, является описательным и простым образом, что , якобы и здесь им выражается апофатичность, и что мы не можем оценивать как инославных тех христиан, которые находятся вне Церкви, которые удалились от веры Церкви, веры как она была выражена и изложена Отцами на Вселенских Соборах.

И, наконец, вопросы экклесиологии являются очень важными и на нах требуется давать ответы с величайшей ответственностью и на основе святоотеческого учения, как оно изложено соборно. Когда Отцы говорили о догматических и экклесиологических вопросах, они использовали точнейшие термины, когда для доктринальных и священных делах, он использовал точные термины исходя из православных требований. И когда возникала необходимость сделать какие-то изменения в термины, то они это делали на основных требованиям, при большом внимании, с тем чтобы определить истину, которая переживалась опытно и для того, чтобы облегчить единство Церкви, а не исходя из коммуникационной дипломатии.

Конечно, как неоднократно отмечалось в этом тексте, термин Церковь это не описательный термин, но он является обоженным Телом Христа, а поэтому то и является «Единой, Святой, Кафолической и Апостольской Церковью».

февраль 2017

parembasis.gr

©перевод выполнен интернет-содружеством «Православный Апологет» 2017год.

При частичном и полном использовании перевода статьи ссылка на «Православный Апологет» обязательна

 

  •  

[1] Τήν γλωσσική διατύπωση περί τοῦ τεχνικοῦ ὅρου τήν συζήτησα µέ τήν δρ. Φιλολογίας – λεξικογράφο Βασιλική Μελικίδου.

[2] http://www.komvos.edu.gr/glwssa/odigos/Thema_a9/a_9_popup4.htm.

[3] http://www.greek-language.gr/greekLang/modern_greek/tools/lexica /glossology/show.html?id=129

[4] PG, 48, 1032.

[5] PG, 62.26.28-31.

[6] «The Thyateira Confession» -  «Ἡ ὁµολογία Θυατείρων» καί ὑπότιτλο «Ἡ πίστις καί ἡ προσευχή τοῦ Λαοῦ τοῦ Θεοῦ», σελ. 201. 7 Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 204.

[7] Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 205.

[8] Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 210-211.

[9] Ἀντωνίου Παπαδοπούλου, Θεολογικός ∆ιάλογος, Ὀρθοδόξων καί Ρωµαιοκαθολικῶν (Ἱστορία-Κείµενα-Προβλήµατα), Ἐκδ. Οἶκος Ἀδελφῶν Κυριακίδη, Α.Ε., Θεσσαλονίκη-Ἀθήνα 1996, σελ. 225.

[10] Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 210-212.

[11] Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 212.

[12] Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 212.

[13] Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 212-213.

[14] Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 246. 16 Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 247.

[15] Ἔνθ. ἀνωτ. σελ. 248.

 

 

 


[1]

[2] Μή ἑτεροπροσδιορισμός -  то есть не выносить определение о инославных христианах как инославных

Письма к друзьям. О ложном воззрении на церковную иерархию как на непогрешимый авторитет в вопросах веры


св. мученик Михаил Новоселов



"Я семь путь и истина и жизнь" (Ин. 14,6). 
"Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину... 
Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам" (Ин. 16, 13–14). 
"Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его... 
и поставил Его (Иисуса Христа)... главою Церкви" (Еф. 1, 7,22). 
"Церковь Бога живаго, столп и утверждение истины" (1 Тим. 3, 15). 
"Верую во едину святую, соборную и апостольскую Церковь".

 

Вот мысли, на которых я хотел бы остановить ваше внимание, друзья мои. Вдумайтесь в них сами, выясните себе связь между ними и сделайте соответствующий вывод. А я поведу с вами беседу издалека, и даже не сам буду беседовать с вами, а познакомлю вас с одним интересным человеком, который расскажет вам о себе поучительную историю и выведет из нее душеполезное заключение.

Человек этот, Юрий Александрович Колемин, был секретарем нашего посольства в Мадриде, а затем состоял секретарем канцелярии министра иностранных дел. В бытность свою в Мадриде он содействовал обращению к Православию из католического раскола начальника отделения генерального штаба в Испанской королевской армии Викентия Гарсия Рюи-Переса.

Интересны подробности совместных богословских занятий Ю. А. Колемина и его ученика. Вместе они проштудировали литургии святых Василия Великого и Иоанна Златоуста, катехизис и сочинения о. Владимира Геттэ[1] сочинения А. С. Хомякова, специально для Викентия переведенные на испанский язык Ю. А. Колеминым, православный молитвослов и многое другое. По возвращении в Россию г. Колемин выпустил крупное (свыше 300 стр.) сочинение под заглавием: «Римский Духовный Цезаризм перед лицом Соборной Православной Церкви» (СПб., 1913 г.).

Но прежде чем вступать в полемику с врагами Православия и чад заблуждения соделывать чадами единой истинной Церкви, Ю. А. должен был сам выдержать нелегкую брань с представителями инославия, чуть было не уловившими его в свои искусно расставленные сети. Избыв страшную опасность быть увлеченным в еретический раскол, Ю. А. предостерегает относительно этой опасности своих православных сородичей и дает им оружие на случай борьбы с духовными недругами.

Вот что он говорит (Заимствую рассуждения Ю. А. Колемина из его брошюры «Авторитет в вопросах веры[2]. В статье сделаны небольшие сокращения: выпущены места, не имеющие прямого отношения к основной теме. Оглавления также принадлежат мне — прим. М. Новоселова):

Знаете ли вы, какое мучительное посрамление ожидает громадное большинство из нас, православных, когда наталкиваешься на представителей западной инославной дисциплины, веками выработавшей из своего миросозерцания страшное для маловерных наступательное оружие?.. Отступничество многих наших интеллигентов от родного Православия в сторону Рима является прискорбным фактом... Позвольте мне показать вам на примере, взятом из жизни, как совершается это отступничество среди нас, то отступничество совершенно особого свойства, вина за которое падает на всех нас, в котором он, отступник, является зовущим, а мы – не отворяющими, он, отступник просящим, а мы – не дающими. Я вам покажу на примере, взятом из жизни, каким образом наша восточная туманность, несмотря на все широкие порывы к субъективному блаженству, побеждается логическою точностью западного объективизма... и вы поймете тот соблазн, жертвами которого делаются наши интеллигенты, жертвою которого некогда чуть не сделался и ваш покорный слуга, говорящий с вами о том, что сам испытал. Так вот слушайте и любуйтесь следующим, повторяю, взятым из жизни, разговором!

 

Непогрешимый авторитет в католичестве

К православному человеку подходит иезуит. Я не стану утруждать внимания вашего приведением всего того, что было сказано методу ними раньше. Прямо подхожу к примеру. Вот подлинный разговор:

– Имеется ли у вас в православной Церкви авторитет, хранящий веру вашу в чистоте с апостольских времен? – спрашивает иезуит.

– Имеется, – отвечает православный.

– Кто он такой, этот ваш авторитет?

– Наша православная духовная власть.

– Скажите мне: признаете ли вы, что ваша духовная власть гарантирована от всякого заблуждения?

Православный человек немного смущен этим вопросом, что дает иезуиту повод к следующему объяснению:

– Не смущайтесь моим любопытством! Я спрашиваю потому, что вы мне ведь только что говорили, что ваша духовная власть хранит вашу веру в чистоте со времен апостолов. Так как ваша духовная власть, т. е. Российский Правительствующий Синод, существует не с апостольских времен, а только со времен Петра Великого, и так как мы нигде не находим никакого обещания, данного Российскому Синоду, в смысле гарантии его от всякого заблуждения, то я и хотел именно знать, на чем вы основываетесь, когда вы Синоду приписываете какой-нибудь авторитет в вопросах веры?

– Да я ему такого авторитета не придавал, – говорит православный.

– Позвольте, ведь вы мне только что говорили, что для вас авторитет в вопросах веры – это ваша подлежащая духовная власть. Разве Российский Синод не является вашею подлежащею духовной властью?

– Ну да, является-то является, только я не говорил, чтобы он являлся той властью, которая получила бы обещание по текстам Священного Писания.

– Если он не получил обещаний, тогда откуда же вы берете, что он не может ошибаться?

– Да я не говорил, что он не может ошибаться.

– Так что может ошибаться?

– Ну да, может, конечно, – с недовольством отвечает православный, припертый к стене.

– С какой же стати, – продолжает с тонкою улыбкой иезуит, – вы тогда признаете его авторитетом? Ведь авторитет предполагает необходимость подчинения. Но вы ведь сознаетесь, что он может ошибаться. С какой же стати подчиняться вам в вопросах абсолютной истины такому авторитету, который может ошибаться?

Православный чувствует, что что-то неладно, и говорит:

– Да нет. Российский Синод – это, конечно, наша подлежащая духовная власть, но только русская наша власть, поместной русской православной церкви. Поэтому она является только как бы подчиненною властью, а не той, которая имеет обещания и которая никогда заблуждаться не может.

– Ага! Будьте добры, скажите мне, какая же тогда эта ваша высшая власть, которая, по-вашему, имеет эти обещания и которая именно и является тем авторитетом, который хранит вашу веру в чистоте с апостольских времен? Может быть. Константинопольский Патриарх?

Православный молчит. Но иезуит продолжает:

– Не он, значит. Может быть, какой-нибудь другой Патриарх? Или вообще, может быть, каждый православный иерарх? Конечно, нет! Ведь бывали и иерархи еретики. Так, может быть, какой-нибудь синод, если не Российский, то какой-нибудь другой православной церкви? Тоже нет? Ну кто же тогда?

– Да никто... – с недоумением отвечает православный.

– Никто?! Так что у вас каждый православный, ну вот вы сами, например, гарантированы от всякого заблуждения?

– Да нет же.

– Тоже нет? Так что у вас решительно никто, как бы высоко он ни стоял, не гарантирован от заблуждения и не имеет поэтому никакого разумного основания считать себя тою авторитетною подлежащею духовною властью, которая имела бы право на ваше доверие и подчинение в вопросах веры! Одним словом, когда вы мне давеча говорили, что у вас такая подлежащая духовная власть имеется, вы ошибались. И так как вы сами говорили, что ваша вера остается незапятнанною благодаря именно присутствию этого вашего вероисповедного авторитета, то отсюда следует, как дважды два четыре, что вследствие отсутствия такой необходимой власти вы обязательно блуждаете во тьме.

Но православный не сдается еще и отвечает:

– Нет. Такая власть обязательно у нас имеется. Только ни одна из наших поместных духовных властей не является этой высшею над всеми властью.

– Хорошо, – продолжает иезуит. – Вы исключили непогрешимый вероисповедный авторитет всех ваших епархиальных поместных духовных начальств, архиереев, синодов и патриархов. Кто же, благоволите все-таки мне ответить, кто же она тогда, эта ваша высшая власть, хранящая залог Христовой веры у вас в неприкосновенности? Кто он тогда, этот ваш непогрешимый авторитет? Вы ведь не посмеете теперь сказать, что это – ваше священство, то есть те же архиереи, синоды и патриархи, насчет которых вы изволили согласиться, что они могут ошибаться. Ведь авторитет в вопросах абсолютной истины и одновременная возможность заблуждения – это, изволите ли видеть, только чепуха.

Православный недоумевает. Но он все же находятся – и говорит:

– Ну да, я на самом деле выразился не вполне точно. Знаете, мы вообще с точностью не очень-то ладим. Когда вы меня спросили, кто у нас хранит залог православной веры, я немножко скороспешно ответил вам, что подлежащая духовная власть. Но это верно только отчасти. Потому что веру нашу хранит, конечно, тоже каждая духовная власть, но не в отдельности. Хранительницею веры нашей является, собственно говоря, сама Церковь.

– Православная Церковь? Церковь? Кто? Что такое? Церковь? Что такое Церковь?

Православный человек вспоминает единственный ответ своего катихизиса на такой неожиданный вопрос и говорит:

– Общество верующих, соединенных православною верою, священноначалием и таинствами[3].

– А вы сами, – продолжает иезуит, – имеете православную веру?

– Имею, по милости Божией.

– Священноначалие признаете?

– Признаю.

– В таинствах участвуете?

– Участвую.

– Ошибаться можете?

– Могу.

– Органом церковной непогрешимости не являетесь?

– Боже спаси!

– И все вы, от первого до последнего, находитесь в том же положении?

– Все мы находимся в том же положении.

– Так что в этой вашей Церкви, о которой вы мне говорите, что она является хранительницею вашей веры, никакого решительно органа се непогрешимого авторитета нигде не имеется?

Опять недоумение православного. Но, спохватившись, он возражает:

– Простите, у нас такой орган имеется. Именуется же он «Вселенским Собором».

– Вселенский Собор? Где же он у вас находится?

– Да нигде... он собирался, когда это являлось необходимым.

– Когда это являлось необходимым! Следует думать, что эта необходимость, на которую вы ссылаетесь, была именно необходимость сохранения веры в чистоте?

– Конечно.

– Так что с девятого века у вас в такой вероохранительной деятельности, полагаем, надобности не было, так как ведь вселенские соборы с тех пор у вас больше не собирались[4]. Неужели у вас за целых 1000 лет не возникало никогда и нигде на Востоке никаких заблуждений?

Новое недоумение православного. Но иезуит продолжает спрашивать и говорит так:

– Хорошо. Положим, что у вас за целые тысячи лет действительно не было уже надобности в проявлении вашего непогрешимого церковного авторитета. Положим, с очевидною натяжкою, что это так. Но скажите мне: ручаетесь ли вы, что такая необходимость уже вовеки больше не представится?

– Нет. Откуда же мне знать! Но когда представится необходимость, тогда, полагаю, и соберется Собор.

– Собор! Погрешимый или непогрешимый?

– Ну да, тот, о котором идет речь.

– То есть непогрешимый, не так ли, потому что мы ведь говорим о вашей непогрешимой власти, на которую вы изволите ссылаться?

– Ну да.

– Речь, стало быть, идет о Соборе вселенском, а не о поместном, не так ли, потому что вы признаете качество непогрешимости только за первым?

– Конечно, так.

– Хорошо. Стало быть, тогда соберется вселенский Собор. Мы, конечно, видим вашу немощь, которая не позволяет вам добиться не то что вселенского, но даже несчастного вашего русского поместного Собора[5]. Но предположим, хотя бы ради упражнения, что это так. Вот вы, действительно, устроили непогрешимый, т. е. вселенский, Собор. Что же он из себя представляет, этот ваш непогрешимый Собор, и каковым именно он должен явиться по составу своему, чтобы претендовать на непогрешимость своих вероопределений?

– На нем присутствуют верующие, с пастырями во главе, от всех стран, – отвечает православный.

– Да какие именно? – спрашивает иезуит, – ведь полный Собор всех православных людей, живущих на земном шаре, является фактически невозможным; никогда такой Собор не собирался, да и не соберется когда бы то ни было. Так что вы, пожалуйста, не увертывайтесь, а покажите нам орган вашего непогрешимого церковного учительства и скажите мне, каков именно точный его состав.

– Ну, на нем там присутствуют верующие, иерархи там с духовенством да с мирянами, – лепечет православный.

– Так что всякое собрание иерархов с духовенством да с мирянами есть вселенский Собор?

– Да нет, он отличается известными признаками.

– Да какими?

– Да на нем присутствуют представительства от всех церквей.

– Позвольте! ни на одном из всех ваших семи вселенских Соборов не было налицо этого признака. На втором вселенском Соборе всего присутствовало даже только 150, к тому же исключительно восточных, епископов[6]. Да кроме того, это даже практически совсем не выполнимо. Как же на вселенском Соборе будут присутствовать все иерархи, все духовенство и все миряне, хотя бы даже только в лице их законных представителей! Это ведь предполагает такое социальное устройство, такую дисциплину, такие бессомненные формы законного представительства во всех решительно государствах, церквах и народах, каковых не было не только во времена ваших семи вселенских Соборов, но нет и сегодня, да вряд ли и будет когда-либо. Так что все это якобы непогрешимое учительство ваше является не чем иным, как жалкою фикцией), которою вы прикрываете ваше церковное банкротство. Ибо это значит ни что иное как то, что у вас нет уже того необходимого, бесспорного, непогрешимого учительства веры, на которое вы давеча ссылались, когда вы мне говорили, что православная Церковь веру свою хранит в незапятнанной чистоте.

Видите ли, как вы находитесь в противоречии с собою, с вашею теориею православной незапятнанности! Видите ли, что с вами стало с тех пор, как вы отвернулись от того единого, ясного, всегда точного и всегда действительного критерия непогрешимости, который основывается на апостольском престоле святого Петра!.. – Церковь – не фикция. Она действует.

Ваша же церковь мертвою лежит, до такой степени мертвою, что собственное ее непогрешимое учительство бездействует уже 1000 лет, если вообще допустить, что оно могло бы существовать... в чем вы сами сомневаетесь, ибо не ведаете даже его определительных признаков, с тех пор, как вы отбросили единый истинный критерий. Этот единый истинный критерий имеется в утверждении Соборных решений преемником Петра.

Протестанты, заблуждающиеся по другим соображениям, отличаются от вас только тем, что они имели смелость и последовательность дойти до последних выводов из того же самого положения, которое является основанием и вашего отступничества. Вы же, собственно говоря, верующие христиане, а потому и в страхе остановились на полдороге, вращаясь теперь беспомощно в сфере вашей собственной непоследовательности и ваших церковных фикций, для того чтобы не открывать ваших глаз и чтобы не лишиться душевного спокойствия при виде собственного безумия. Потому всяких логических изысканий вы и боитесь... ибо имеете для этого основание...

Велико недоумение православного. Но беда теперь не в этом, а в том, что из этого тупика выхода никакого нет. Иезуит предъявляет абсолютно точную, логически неопровержимую систему, и сколько бы ни старался наш православный христианин, он из этого своего сомнения никакого логически правильного выхода не найдет, потому что выхода этого на самом деле не существует. В этом состоянии внутренней неудовлетворенности его и оставляет иезуит, чтобы приступить к нему потом, когда дело уже достаточно подготовлено, и когда то семя, которое он бросил в душу своей намеченной жертве, успело пустить уже достаточно глубокие корни, чтобы лишить его душевного спокойствия. Тогда он и подходит. Начинаются беседы о Петре, об обещаниях Спасителя, о евангельских текстах, касающихся святого Петра. Попутно речь идет и о неустройстве церковном на Руси, которым сильно недоволен наш православный христианин, как и многие другие русские, каковое недовольство приходится для иезуита очень кстати. Блестящая его логическая аргументация окончательно сбивает православного собеседника. Ему показывают картину вышлифованного до последних мелочей строения безукоризненной логики; зовущий его призрак, под сладким ликом Христа, открывает ему свои объятия, и он не устоял... он бросается туда... отступничество совершилось!..

Господа, эта картина нарисована с натуры.

(Попав в крайне затруднительное положение, прижатый к стене иезуитом, Ю. А. Колемин обратился за духовной помощью к одному православному священнику, служившему при русской православной церкви[7]. Последний посоветовал ему прочесть историю Церкви, а главное – 2-й том сочинений А. С. Хомякова. Давая его Ю. А., священник сказал: «Вы там найдете одно маленькое сочинение под названием “Катехизическое изложение учения о Церкви” и три полемических статьи[8]. Прочтите внимательно!» Этим, – замечает Ю. А., – добрый пастырь тогда спас поколебленную в вере православную душу – прим. М. Новоселова)

На одном только примере мы показали опасность, но думаете ли вы, что этот пример не является типичным? Думаете ли вы, что много найдется православных, даже ученых, которые в приведенной беседе с иезуитом не попали бы впросак? Так, именно так совершается отпадение православных душ от родной Церкви в сторону Рима, на что нередко, особенно за последнее время, жалуются наши пастыри. И с этим надо покончить. Надлежит снабдить православного человека[9] необходимым оружием и дать ему в нескольких словах одно сжатое, категорическое, громадного значения правило, одно правило, благодаря которому мы больше не станем принимать той ложной точки отправления, которая является постоянною причиною наших поражений.

Вот оно, это правило, вот где лежала ошибка: мы, не правда ли, соглашались с иезуитом насчет того, что в нашей Церкви существует авторитет в вопросах веры. Нет! В Церкви Христовой нет того кощунственного, богохульного, противохристианского и безнравственного начала, что называется авторитетом в вопросах совести и веры.

 

Непогрешимость Церкви в Православии

Вся она, Христова Церковь, является непогрешимой. Она сама берет только то, что согласуется со Христом по союзу взаимной любви (См. Кол. 2, 2-3 – прим. М. Новоселова) всех христиан между собою. Она сама, в цельности своей, исполняет одно беспрерывное учительство... И ею руководит высший Разум, Сам Дух Святый, защищающий ее от всякой заразы, против которой никто из нас в отдельности не гарантируется, против которой не гарантирует даже Собор.

Потому что непогрешимость вовсе не принадлежит Собору, а всей Церкви Христовой, свидетельствующей о себе на Соборе. Каждый же из нас имеет истину лишь в меру своего участия в Церкви. Это же участие дается по мере уничтожения собственной себялюбивой разрозненности, растворением себя в совершенстве Церкви, посредством смиренной любви, ставящей согласие с телом церковным выше собственного мнения, что именно и есть радикальное отрицание авторитета. Одно лишь помышление о приписании себе такого авторитета кем бы то ни было над совестью и верою других (заметьте, мы все время говорим о вере и совести, т. е. о мире бесконечном, а не о земном конечном мире, который один лишь является надлежащею почвою для всякого авторитета) является поэтому радикальным отказом от Церкви Христовой, пропастью отрицания и себялюбия…(Поэтому наша православная вера не на авторитете зиждется, а на смирении и любви. Без смиренной любви нельзя участвовать в Церкви Соборной, ибо без любви нельзя даже веровать в нее... Церковь же Соборная есть объект веры нашей. Мы говорим не так: «верую, т. е. верю Церкви, т. е. верую в то, что Церковь говорит». Нет. Мы говорим: «верую во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь»... в нее, в самое ее собственное существование мы веруем, потому что оно разумом нашим не постигается, а является откровением Божественного Разума на земле. И в этом Разуме (Он же Дух Святый, Дух Истины) мы участвуем только посредством любви (изливаемой в сердца живых членов Церкви Духом Святым – Рим. 5, 5). Поэтому без любви нельзя веровать, нельзя познавать никаких истин, ни, тем паче, о непознанных истинах свидетельствовать авторитетно – прим. М. Новоселова). В вопросах совести и веры любовь и авторитет суть два противоположных, исключающих друг друга в Церкви, понятия. Между этими двумя началами невозможны никакие компромиссы.

 

Авторитет в правовом значении

Этот вывод относится к тому именно авторитету, что под этим юридическим термином обыкновенно подразумевается.

Авторитет, согласно рассуждениям нашим с иезуитом в показанном выше примере, авторитет в обыкновенном своем правовом значении – это такая власть, такая высшая инстанция, скажем, судебного, что ли, характера, определения которой считаются суверенными, не подлежащими дальнейшему оспариванию, содержащими в себе, по голому материальному факту провозглашения их именно этим учреждением, всю непреложную и неопровержимую истину, доступную для нас в том круге понятий, в котором хозяйничает эта авторитетная власть. Если этот круг понятий, следовательно, составляется из вопросов абсолютной истины, то, значит, абсолютною истиною считаются определения именно этой власти. В этой структуре, следовательно, целое зависит от части; оно, целое, должно подчиняться этой части своей, какие бы ни были его собственные мнения. Вот такой-то именно власти Христос Спаситель никому из нас в вопросах бесконечного мира не давал.

В вопросах бесконечного мира не целое зависит от части, а всякая часть от целого. В вопросах бесконечного мира исчезает всякий человеческий авторитет, потому что человеческий авторитет, то есть зависимость целого от части, имеет свою природную почву лишь в мире конечном, то есть, например, во всех чисто земных коллективных организмах, например, в государстве, а в Церкви Христовой только в тех ее функциях, которые именно и относятся к ее организации на земле, то есть, например, в вопросах управления и дисциплины. В мире же бесконечном, к которому со времен Спасителя именно и относится совесть человеческая, там царствует только Он один, великий Первосвященник по чину Мелхиседека[10], Который Своею кровью возвел нашу совесть и нашу веру, освободив их навсегда от всяких человеческих уз, в Свое Божественное бесконечное Царство. Этот великий Первосвященник, о Котором говорит св. Кирилл Иерусалимский: «Христос Первосвященник, имеющий священство беспрерывное и не имеющий никакого другого преемника Своего первосвященства»,[11] – Он один царствует в Церкви Своей в вопросах совести и веры.

Установлением авторитета в этой области человек отказывается от Христа, чтобы сесть на Его место. Вот этот-то именно авторитет в вопросах совести и веры, он радикально противоречит самому христианству...

 

Авторитет нравственный

Если же мы под словом «авторитет» подразумеваем, как то иногда бывает, известное чисто фактическое, чисто нравственное значение, благоприобретенное каким-нибудь лицом на пути христианских подвигов и мудрости, т. е. на пути сыновнего отношения к Церкви, а не наоборот, – повторяем, на пути сыновнего послушания Святой Церкви, а не посредством власти над ней, – если мы так определим авторитет, то он, конечно, имеется в Церкви Христовой, источнике всякой мудрости, больше, чем где бы то ни было. Является же он тогда только вопросом факта, а отнюдь не вопросом права.

Но эта мудрость, это ведение никому не дается полностью и никому не дается лично, потому что лично мы ничего собственного, своего, не имеем, кроме греха. Дается ведение только по мере участия в Церкви, потому что ведение само принадлежит только ей одной. Церкви Христовой, получившей с самого начала все в полности.

И если бы на это наш иезуит в приведенном примере ответил бы вопросом: «Да каким же образом вы можете разузнать, участвует ли кто в Церкви, и правду ли он вам говорит, когда вы к нему обращаетесь, чтобы удостовериться в истине тех религиозных суждений, которые занимают вашу совесть?» – то мы ему на это отвечаем: «Мы это всегда можем знать точно и подлинно, но не по мере нашего мозгового разума, который воспринимал бы от юридического авторитета диалектические вероопределения, а по мере нашей сердечной веры и нашей сердечной любви. Молитесь! и сами имейте веру и любовь, тогда и учения неправильного не примете от самозваного учителя! Никакой другой гарантии не требуется».

 

Причастность Церкви – условие причастности Истине

Церковь Христова является по сущности своей союзом взаимной любви, и непогрешимость, повторяем точнее, и принадлежит одному только союзу взаимной любви (Кол. 2, 2–3). И это прямо значит, что познание истины отнимается у всякого, который себя из этого союза исключает, т. е. ставит себя выше его, навязывая свое мнение, на основании собственного своего авторитета, всем другим. Познание истины отнимается у всякого, который совершает такое святотатство. Если его совершает одно отдельное лицо, тогда познание истины отнимается у этого лица, и если его совершает собрание лиц, тогда познание истины отнимается у этого собрания, каким бы титулом себя собрание это ни украшало, хотя бы и титулом Вселенского Собора. Потому что истинный Вселенский Собор – это такое собрание, которое свидетельствует о вере не от себя, а от Церкви. Ибо в Церкви Христовой, повторяем, никто не имеет никакой благодати собственной веры или собственного ведения, данного ему лично или полностью, а лишь по мере участия в Церкви. И не Собор важен, а важна соборность (Иначе: непогрешимое учительство – прим. М. Новоселова), которая проявляется всячески, на Соборе ли, или не на Соборе. И по тому, что Церковь в определенные исторические периоды созывает Соборы, или по тому, что она их не созывает, отнюдь нельзя заключить, что в таком-то периоде существует непогрешимое учительство, а в таком-то периоде не существует.

Это просто значит, что в таком-то периоде обстоятельства требовали, чтобы учительство проявляло себя таким образом, в другом же периоде обстоятельства этого именно способа проявления не требовали. От этого ни соборность, ни учительство ничуть не изменяются в своем благодатном и беспрерывном существовании. (При такой логической аргументации один за другим рушатся все вышеприведенные доводы иезуита, и он из нападающего превращается в преследуемого... Стойте твердо только на одном: «В Христовой Церкви нет никакого выше ее самой стоящего авторитета в вопросах совести и веры»)

Сказали мы, что не Собор важен, а важна соборность! Что такое соборность?

 

Основа соборности, иначе – непогрешимости

По православному, кафолическому, христианскому учению соборность действует в той взаимной любви, которая связывает все множество отдельных членов Церкви. Святой апостол Павел говорит, что сердца христиан соединены в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения (Кол. 2, 2–3).

Так что по учению святого Апостола, по учению Церкви, эта взаимная любовь, любовь, а не что-либо иное, является для нас гарантией) познания Христовых истин. И эта взаимная любовь, познающая тайны Божественной премудрости, выражается в согласии христиан между собою.

Это согласие является действием Духа, и Дух сей ведет всю земную часть Христовой Церкви, неведомыми для пытливого разума способами, к цели Своего пути. Этот Дух – Сам Дух Святый. И какие бы ни были препятствия, лежащие на этом пути, какие бы ни были злые страсти отдельных членов Церкви, противящихся Христовой благодати и восстающих против этого соборного единения, любовь Христова, действующая в сердцах, иначе – Сам Дух Святый, всегда в конце концов побеждает эти страсти и не допустит никогда, чтобы земное существование Церкви было уничтожено нами. Ибо Христос пребывает с нами по конец дней.

Итак, соборность в Христовой Церкви проявляется в согласии всех членов между собою. Это согласие не приурочивается к какой-либо поместной церкви, к какому-нибудь географическому пункту, к какому-нибудь иерарху или собранию иерархов, а связывает всех причастных к Церкви членов и не нуждается ни в каких юридических регламентациях, так как самобытная его сила действует вне постижимых для разума нашего правил. Оно просто существует и само определяет все остальные явления церковности, вместо того, чтобы быть определяемым ими. Одно из этих явлений – вселенские Соборы.

Что же представляют собою вселенские Соборы, и каковы их отличительные признаки?

 

Отличительные признаки вселенских Соборов

Не всякое собрание иерархов и верных есть вселенский Собор. Потому что истинным, вселенским, непогрешимым Собором является только такое собрание, в котором имеются налицо два фактора, а именно: один – материальный, и другой – духовный.

Материальный фактор имеется в лицах, участвующих на Соборе, во внешних условиях их совместной работы и в количестве и характере решаемых дел. Духовный же фактор лежит в тождественности соборных свидетельств с верою всего тела Церкви. Вот эта-то самая тождественность именно и есть не что иное, как сама соборность, выражаемая на Соборе. И она, только она определяет собою вселенскость и соборную непогрешимость, заключающиеся всецело в ней (Т.е. в вышеуказанной тождественности – прим. М. Новоселова). Ибо соборность, вселенскость, непогрешимость, все это равнозначащие термины, определяющие собою только различные виды одного и того же целого, имя коего Дух Святый, руководящий Церковью.

И этот Дух является мерою для всех материальных факторов церковности, а не материальные факторы церковности являются мерою для Духа.

Вот оно коренное, отличительное свойство Православной, Соборной, Апостольской Церкви, разделяющее ее непроходимою пропастью от всех решительно религий, толков и расколов, когда-либо появлявшихся на поверхности времен. Итак, Собор является непогрешимым лишь при наличности этого своего духовно-определительного фактора. Потому что вселенская непогрешимость принадлежит, как мы видели, не Собору самому по себе, а всей Церкви Христовой, свидетельствующей о себе на Соборе.

 

Критерий непогрешимости данного собора

Теперь: где лежит критерий наличности этого духовно-определительного фактора соборной непогрешимости? Короче: где лежит, применительно к какому-нибудь Собору, критерий его соборности?

Чтобы правильно ответить на этот вопрос, нужно строго различать два тезиса. Первый – тезис церковный; второй – научно-богословский. Оба тезиса гласят неодинаково.

 

Критерий церковный

Тезис церковный, по которому в Церкви, для Церкви и для всех живых ее членов Церковью самой определяется, применительно к Собору, критерий его соборности, гласит просто-напросто так: Церковь Христова сама является критерием и мерилом соборности для самой себя.

Этот тезис никакими силами человеческого ограниченного разума не постигается. Он лежит за пределами не только всякой науки, но за пределами даже всякого логического мышления, и осязается одною только благодатною верою. В нем выражается принцип абсолютной, безграничной свободы, принадлежащей всем чадам Христовой Церкви по мере участия в ней. И так как участие в Церкви дается смиренным отказом от себя в пользу всех других, то отсюда неизбежно следует, что в Христовой Церкви абсолютная личная свобода и абсолютный самоотказ от себя совпадают. Пожертвовавший собою самим находит себя же и личность свою во всесильном выражении.

 

Критерий рациональный

Но поскольку человек является разумным обитателем мира сего – безотносительно к тому, принадлежит ли он к Церкви, или нет, – он имеет тоже рациональные опоры, чтобы формально удостоверяться в соборности даваемых Соборами свидетельств. И вот вырабатывается на этот счет другой критерий, рациональный или научно-богословский, являющийся продуктом анализирующего умственного наблюдения. Этот тезис является, в науке и для науки – отнюдь не для Церкви, масштабом проверки соборности Соборов. По этому тезису соборность каждого Собора усматривается только из последующего материального исторического явления: фактического принятия его самого и данных им свидетельств всем телом Церкви, как свидетельств собственных. Так что вопрос этот разрешается на основании факта, а не на основании права (Малейшее отступление от этого начала, малейший компромисс с какими-нибудь другими предположениями, юридическими или какими бы то ни было иными, является горьким заблуждением, которое, как мы это наглядно показали на примере, выдаст себя собственною логическою несостоятельностью до тех самых пор, пока оно не разрешится единым правильным, логическим своим завершением: папством – прим. М. Новоселова).

Итак: если все церковное тело фактически принимает состоявшийся Собор, то, значит. Собор и был Вселенским; если его отбрасывает, то, значит, для Церкви он был ничтожен.

Собор сам по себе ничего не значит. Важна только соборность, которая зависит не от какого-нибудь собрания лиц, ни тем паче от одного какого-нибудь лица, а от всей Церкви. Все это доказывается исторически. Вселенское значение какого-нибудь Собора познавалось вовсе не сейчас <же>, а лишь по истечении некоторого времени, необходимого для выяснения этого вопроса.

Конечно, Церковь сама и все ее живые члены, по мере своего участия в Ней, в рациональном критерии соборности собственных своих Соборов, для себя, вовсе не нуждаются. Но по адресу заблуждения и в смысле рациональной опоры для нуждающихся в таковой Церковь на Соборе рационально же обосновывает свои свидетельства, придерживаясь общедоступного критерия. И поэтому она и ссылается на такие факты, которые воспринимаются разумом всех, даже посторонних.

 

Вывод из предыдущего

Мы считаем теперь необходимым настоятельно указать на один особенный вывод, предыдущего который точно объясняет собою отношение православия к этому вопросу.

Вывод – вот именно какой: вера Церкви противится такой-то или такой-то ереси не потому, что эта ересь была осуждена таким-то или таким-то вселенским Собором, а как раз наоборот: такой-то вселенский Собор осудил такую-то ересь потому, что она противится вере Церкви.Этим положением заграждаются пути для всяких дальнейших полемик, потому что всякие дальнейшие полемики делаются беспредметными.

 

Заключение

Итак, что касается соборной непогрешимости, то она лежит, как мы видели, в тождественности даваемых Собором свидетельств с верою всего церковного тела. Характер этой соборной непогрешимости, т. е. этого непогрешимого соборного согласия, отнюдь не изменяется от разнообразия тех материальных способов, которыми оно удостоверяется. Конечно, наиболее целесообразный способ удостоверения для посторонних имеется в том материальном съезде известного числа физических лиц, который именуется Собором. Но соборное согласие может также одухотворить какое угодно другое свидетельство, которое является поэтому свидетельством соборным по факту этой тождественности с мнением всего церковного тела. Потому что соборность является единым неизменным духом, свидетельства же подлежат закону материального разнообразия внешних форм. Из этого следует, что вселенскость, непогрешимость, соборность имеются везде, в каждом подлинном, тождественном с церковною верою свидетельстве, даваемом по участию в Святой Церкви кем бы то ни было: Собором, великим или малым, или отдельным лицом, хотя бы даже юродивым или ребенком.

И отсюда вытекает церковный тезис полной, абсолютной отрешенности соборного начала от каких бы то ни было формально-юридических правил его проявления. Дух свидетельствует о Себе в Христовой Церкви когда хочет, где хочет и как хочет, потому что не мы является мерою для Духа, а Дух является мерою для нас.

Вот православный ответ на вопрос, кто именно в каждом случае является непогрешимым органом Святого Духа в Церкви. Дух Сам Его в каждом случае Себе выбирает. Потому что не орган, по праву своему, преподает себя Духу, а Дух, по милости Своей, преподает Себя органу. Этим раз навсегда устраняются все приемы юридического определения соборности, доступной только вере и любви, а не разуму.

Вот оно, непоколебимое православное учение вселенской Апостольской Церкви (Вселенская апостольская Церковь – это не церковь русская, или греческая, или какая бы то ни было поместная иная. Ибо ею спасается весь род человеческий, и святится вся земля, Север и Юг, Восток и Запад. Но мы, русские, имеем неизреченное счастье принадлежать к этому великому Целому, коим мы держимся. Этого забывать не следует. Не вселенская Церковь держится нами, а мы, русские, с нашею поместною церковью держимся ею. Не о русской, не о греческой или какой бы то ни было иной поместной церкви сказано, что она пребудет до конца времен, а Вселенская Христова Церковь – бессмертна. Вселенская вера хороша не потому, что она является верою русского народа, а русский народ хорош лишь до тех пор, пока он будет исповедовать вселенскую веру – прим. М. Новоселова).

Я извлек из статьи Ю. А. Колемина все существенное. Может быть, некоторым из вас, друзья мои, иные места покажутся слишком отвлеченными и трудными. Что делать? – надо превозмочь эту трудность. Тема настоящего письма слишком важна, чтобы относиться к ней поверхностно. Она имеет огромное значение не только богословско-догматическое, но и церковно-практическое, и особенно в наше время, время видимой церковной разрухи.

При переживаемых Русской Церковью обстоятельствах, о которых я не буду распространяться, так как они у всех на глазах[12], чрезвычайно важно, даже больше – необходимо осознать и усвоить основную мысль, развиваемую Ю. А. Колеминым, – мысль об отсутствии в Церкви общеобязательного внешнего авторитета в вопросах веры и совести и о непогрешимости самой Церкви, этого «столпа и утверждения истины». Мы, православные, как паства, так и пастыри, усвоили, к сожалению, ложный взгляд католиков на значение авторитета в сфере Церкви. Наша иерархия привыкла смотреть на себя (и привила этот взгляд пастве) глазами римского католика, видящего в своем первоиерархе непогрешимого судью в области веры. Этот взгляд на себя нашей иерархии очень ярко выражен в Синодном Послании 1913-го года, посвященном рассмотрению вопроса об Имени Божием и обращенном ко «всечестным братиям, во иночестве подвизающимся[13]. Изрекая строгий, безапелляционный приговор афонитам-имяславцам[14], Синод исходил из сознания иерархической непогрешимости. Вот что читаем мы в этом Послании:

«Теперь, когда высказались и Константинопольская и Российская церковная власть, их (имяславцев) дальнейшее настаивание на своем будет уже противоборством истине[15].

Оставляя сейчас в стороне вопрос о том, которая из споривших сторон была права по существу, я обращаю ваше внимание лишь на ясно выраженное в вышеприведенных словах Послания убеждение Синода в непогрешимом авторитете иерархии.

Следующее, а, может быть, и два следующих письма я предполагаю посвятить тому же вопросу об авторитете в Церкви и иллюстрировать довольно отвлеченно развиваемую Ю. А. Колеминым тему историческими примерами, а сейчас укажу в немногих словах практический вред от усвоения ложного воззрения на иерархию как на хранительницу и возвестительницу безусловной истины или, иначе, как на непогрешимый авторитет. Из этого ложного взгляда вытекают два противоположных и одинаково неправильных по существу вывода.

Если церковная власть изрекает суждение, не согласное с религиозным сознанием паствы или некоторой части ее, то последняя вынуждается: или, жертвуя собственным разумением истины, принять решение иерархов (как это сделал, например, в Афонском споре о. Алексий затворник, отказавшись, из послушания Синоду, от своего первоначального взгляда на имяславие), или, в силу своего религиозного сознания, отвернуться от Церкви, «непогрешимый орган» которой не оправдал притязаний на безошибочность своих суждений.

За последнее время нередко приходится слышать голоса скорбного недоумения по поводу того обстоятельства, что наша иерархия запуталась в вопросе о стиле[16], а равно и в способах разрешения живоцерковного вопроса[17], – в то время как верующий народ обнаружил больше и ясности взгляда и стойкости убеждения. Проскальзывает, а иногда открыто высказывается мысль, что «церковь заблудилась».

Это нелепое и во многих отношениях крайне вредное отождествление иерархии с Церковью – обычное, к сожалению, явление в нашем обществе, и верующем, и неверующем. На этом нелепом, повторяю, отождествлении Лев Толстой в свое время построил свою злостную критику Церкви[18], а его яростный противник, зосимовский старец Алексий[19], отрекся от собственных убеждений, боясь непослушанием церковной власти нарушить свой союз с Церковью.

Если вы, мои дорогие, вчитаетесь в рассуждения Ю. А. Колемина, то, надеюсь, не будете искушаться недоумениями и впадать в безнадежное уныние ни по поводу измены Православию многих десятков живоцерковных архиереев и сотен иереев, ни из-за духовной неустойчивости канонически законных иерархов. Отщепляясь в разной мере сами от «столпа и утверждения истины» и соблазняя этим «малых сих[20], «стражи Израилевы[21] нисколько не задевают Церковь как хранительницу Истины Христовой. Вдумайтесь в сказанное Ю. А Колеминым и просмотрите из моих писем 2-е, 5-е и конец 10-го: там вы найдете достаточную, надеюсь, охрану от неправильных и наводящих уныние умозаключений относительно Церкви. Но разумная и твердая вера в Церковь не исключает, конечно, спасительного беспокойства за братьев по вере, соблазняемых теми, кто по своему сану призван утверждать в вере. Эта братская тревога подскажет нам и наши обязанности относительно искушаемых, кои суть уды того же Тела, к которому принадлежим и мы.

Мир вам, возлюбленные! Не откажите в молитвах брату вашему о Господе и о единой, святой, соборной, апостольской Церкви.

1924 г. 29 февраля, 
день преп. Иоанна Кассиана

 

 

—————————————————————————————————


[1] Отец Владимир Геттэ – французский католический священник, перешедший (в 1862 г.) в православие. Издавал православный журнал L'union chretienne, в котором в течение тридцати лет вел полемику с католическим богословием. Форму катехизиса имеет его книга: «Изложение учения православной кафолической церкви и разногласий с ним других христианских церквей» (Казань, 1869). Другие соч.: «История церкви во Франции», «История иезуитов», «Опровержение на выдуманную жизнь Иисуса Христа, соч. Э. Ренана» и др.

[2] Колемин Ю. А. Авторитет в вопросах веры. Сергиев Посад, Издание «РФБ», 1915, 28 с. (брошюра представляет собой реферат, прочитанный 10 декабря 1914 г. в Петрограде на общем Собрании Всероссийского Братства святителя Иоасафа Белгородского чудотворца; опубликована также в журнале «Богословский вестник», 1915, №5. С. 160-183).

[3] «Церковь есть от Бога установленное общество человеков, соединенных Православною верою, законом Божием, священноначалием и Таинствами» (Пространный Христианский Катихизис православныя кафолическия восточныя Церкви. М., 1915. С. 43).

[4] Последний Собор, признаваемый Православной Церковью в качестве Вселенского, был собран против иконоборцев в 787 г. в Никее (VII Вселенский Собор).

[5] Последний дореволюционный Поместный Собор Русской Церкви собирался в 1698 г.; при Петре I вместо «временных» Соборов был учрежден сначала постоянный «освященный Собор» при местоблюстителе, а в 1721 г. – Святейший правящий Синод, после чего созвание временных Соборов прекратилось. Борьба за созыв Собора русской Церкви насчитывает не одно десятилетие; отметим лишь некоторые ее вехи: записка святителя Игнатия (Брянчанинова) «О необходимости Собора по нынешнему состоянию Российской Православной Церкви» (1862 г.); статья Вл. Соловьева «О духовной власти в России» (1881 г.), где в качестве основной задачи предстоящего Собора названо снятие клятв со старообрядцев и отмена утеснительных законов против иноверцев; петиция Синода Николаю II о созыве Собора (1905 г.); Предсоборное Присутствие (1906 г.) и, наконец, Предсоборное Совещание (1912 г.).

[6] II Вселенский Собор был созван в 381 г. в Константинополе для повторного осуждения вновь усилившегося арианства, а также для решения ряда практических вопросов.

[7] Речь идет о лондонском протоиерее о. Евгении Константиновиче Смирнове – см.: Прибавления к Церковным ведомостям, 1911, № 26. С. 1153 (об о. Евгении см. также: Архим. Киприан (Керн). Дореволюционное русское духовенство за границей // Журнал Московской Патриархии. М., 1993. № 11. С. 71).

[8] Точное название сочинения Хомякова: «Опыт катехизического изложения учения о Церкви» (см., например: А. С. Хомяков. Полн. собр. соч. 2-е изд. Т. 2, М., 1880); общее название трех полемических статей (1853-1858 гг.): «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях» (Там же).

[9] У Колемина: «православного интеллигента».

[10] Священником по чину Мелхиседека называет Христа апостол Павел (Евр. 6, 20; 7, 1-28). Мелхиседек (царь праведности) – таинственная личность, появляющаяся на страницах Священного Писания (Быт. 14, 18-20) без обычного упоминания родословной; хотя Мелхиседек не принадлежал к колену Левия, но его священство изображается в Писании превосходящим левитское (по чину Ааронову) и преобразовательно (см. Пс. 109,4) относится к Мессии-Христу.

[11] 10-е огласительное слово к просвещаемым, 14 // Творения иже во святых отца нашего Кирилла Иерусалимского. 2-е изд. Сергиев Посад, 1893. С. 120.

[12] Речь идет о церковных нестроениях, вызванных обновленческим расколом.

[13] Послание от 18 мая 1913 г. // Церковные ведомости. 1913, 20. С. 277-286.

[14] Имяславие – термин, возникший в период афонских споров об Имени Божием.

[15] Церковные ведомости. 1913, 20. С. 286.

[16] Обновленческий собор в мае 1923 г. постановил перейти на григорианский календарь. Святейший Патриарх Тихон, выйдя из заключения 27 июля того же года, из всех постановлений собора согласился только с решением об этом переходе. Считая реформу календаря допустимой с церковной точки зрения, полагая (на основании неточных газетных сообщений), что соглашение между всеми православными церквями о такой реформе достигнуто, и к тому же испытывая сильное давление со стороны государственной власти, направленное на введение гражданского календаря в церковный обиход, Патриарх Тихон издал послание о переходе к новому стилю со 2 октября 1923 г. Однако из-за повсеместных протестов верующих уже 8 ноября Святейший распорядился «временно отложить» введение нового стиля (подробности см.: Заявление Патриарха Тихона во ВЦИК // Вестник РХД. Париж, 1975. № 115. С. 78-87).

[17] Имеется в виду согласие некоторых церковных иерархов ради церковного мира и единства идти на переговоры и компромиссы с обновленцами.

[18] См.: Новоселов М. Открытое письмо графу Л. Н. Толстому по поводу его ответа на постановление Св. Синода. Вышний Волочек, 1902.

[19] См., например: Бердяев Н. А. Самопознание. Париж, 1949. С. 202; иеросхимонах Алексий, затворник Зосимовой пустыни, участвовал в Соборе 1917 г.; как человеку большой праведности, ему было доверено решить выбор между двумя кандидатами на патриарший престол; на заседании Собора 5 ноября 1917 г. он вынул жребий, означавший избрание Патриархом Православной Российской Церкви Святителя Тихона.

[20] Мф. 18, 6.

[21] Чис. 3, 8.

 

Примечания и комментарии: Евгений Полищу



Подписка на новости

Последние обновления

События