Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

Царственные страстотерпцы


Фильм «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его». (Об отречении от Царя). 2005.

Описание: Когда невинная кровь Святых Царственных Великомучеников пролилась в мрачном подвале Ипатьевского дома, это страшное событие, от которого, казалось, могли содрогнуться самые камни, не вызвало ни ужаса, ни острой скорби в толще русского народа, почти не заметившего его в шуме общих потрясений революции.
После пленения Царя государственным и военным заговором в марте 1917 г. уже через три дня Синод от лица Церкви отменил поминовение Помазанного им же на Царство и издал указ поминать на богослужениях клятвопреступное временное правительство. За вероотступничеством военных, членов царского правительства и членов Синода последовало и попустительство цареубийства народом и армией. Князь Н. Д. Жевахов, русский духовный писатель, товарищ Обер-прокурора Святейшего Синода, обвиняя народ в восстании на Царя, писал: «Русские люди, восстав против Богом дарованного Помазанника, тем самым восстали против самого Бога. Нет Царя — нет и России». Богоотступничество и попрание воли Божией стало причиной всех бед, постигших русский народ за последние столетия.

 

Фильм «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его». (Об отречении от Царя). 2005

Июль 1918 – как народ царя оплакивал

АРТЕМ ЛЕВЧЕНКО | 

В подвале Ипатьевского дома еще не высохла кровь, а на Дону и Украине, где не было большевиков, уже служились панихиды. Люди рыдали, каялись и не хотели верить в случившееся. Мы собрали свидетельства участников и очевидцев одной такой всенародной панихиды - в Харькове. Только свидетельства, без заметок и комментариев. Написанные разными людьми в разное время, они отличаются в деталях, но удивительно одинаково передают настроения тех июльских дней 1918 года. Прочтите их, сравните, погрузитесь в эпоху.

Июль 1918 – как народ царя оплакивал

Не знали, чему верить

Из воспоминаний святителя Иоанна Шанхайского:[1]

Михаил Максимович, будущий святитель Иоанн Шанхайский

В начале июля 1918 года разнеслась весть, что убит большевиками находившийся в заключении в Екатеринбурге Император Николай II. То известие немедленно было опровергнуто советским правительством. Но через день-два от него же последовало сообщение, что Царь убит, а Семья “увезена в надежное место”.

Потрясающая весть не была осознана сразу. Надеялись, что вновь она будет опровергнута. Наряду с известием об убийстве пронеслись вести, что Царь и вся Семья спасены и освобождены из заключения верными людьми, сумевшими проникнуть к Царской Семье и вывезти Ее в безопасное место. Оба известия распространялись одновременно, и не знали, чему верить.

В Харькове одна из газет печатала сведения о бывшем убийстве, а другая, в то же время, все большие подробности об увозе из заключения Царской Семьи. Наконец, в обеих газетах появилось объявление о панихиде по Государе после Литургии в соборе в воскресенье 15 июля в день св. Владимира. К началу Литургии в этот день к собору стал стекаться народ. На паперти собора обращала на себя внимание стоявшая группа офицеров. Началась Литургия при уже большом стечении молящихся.

В начале Литургии в собор вошел, окруженный офицерами в форме и орденах, ген. Келлер, бывший командир 10 (правильно – 3-го – Прим. Правмира) Кавалерийского корпуса. Около года он не выходил из своих комнат, прибыв с фронта после отречения, чтобы не снять с себя погон и не появляться без формы Императорской Армии.

Владыка благословил

Из воспоминаний генерала Бориса Штейфона:[2]

С глубоким уважением относясь к графу Келлеру, я никогда не позволял себе прикрываться его авторитетом, а тем более – втягивать его в ту военно-политическую деятельность, какая увлекала тогда меня. Только один раз я счел необходимым предложить графу публичное выступление. Это было в те печальные дни, когда в Харьков дошла весть о мученической гибели Государя и его семьи. Совместно со своими друзьями мы решили отслужить всенародную панихиду в кафедральном соборе. Дабы оформить это намерение, я побывал у архиепископа Антония. Владыка отнесся с полным сочувствием к моей просьбе и не только благословил ее, но и заявил, что лично будет служить заупокойную литургию.

Панихида была назначена в ближайшее воскресенье, о чем и было объявлено в газетах. Одновременно было дано указание офицерам присутствовать в парадной форме. Утром в воскресенье я заехал в автомобиле за графом, и мы отправились в собор. Ф.А. был при орденах, я тоже. Наш проезд по Сумской улице и Николаевской площади, то есть по самым многолюдным местам, привлек общее внимание.

Особенно поражало количество женщин

Из газеты “Русская жизнь»:[3]

28 июля к Кафедральному собору стеклись громадные толпы народа, пришедшие отдать последний долг памяти убиенного царя.

Присутствовало много русской интеллигенции: видные представители кадетской партии, много монархистов, но большинство беспартийных: профессора, адвокаты, врачи, судейские, некоторые гласные, земцы.

Особенно поражало количество женщин. Это и понятно, так как женщина острее переживает страдания не только свои, но и других. А сейчас, когда страждет вся Русь, русская женщина пришла помолиться о несчастной нашей отчизне и за душу отошедшего царя. Когда рыдающие звуки молитв летели к голубому небу, казалось, что Бог услышит общую скорбь и не даст погибнуть земле родной. И верилось, что мученическая смерть царя разбудит всех уснувших, малодушных, вызовет на великие жертвы, ослепленные и обманутые увидят правду.

Объявление о панихиде в газете “Русская жизнь”

Церковь превратилась в море рыданий

Из газеты “Возрождение”:[4]

Вчера с утра к Кафедральному собору стали стекаться отдельные группы граждан, привлеченные анонимными извещениями и слухами, что в этот день будет отслужена панихида по убиенном бывшем императоре всероссийском.

С 10 ч. утра началось служение молебна, прерванное, однако, извещением, что прибыла из Киева делегация церковно-приходских советов, ездившая туда с ходатайством за ген. П.И. Залесского, и сообщила, что Николай II действительно расстрелян, что в Киеве о нем отслужена была панихида митрополитом Антонием.

По требованию молящихся отслужена была затем панихида, прерываемая рыданиями наполнившего храм народа. (Один офицер даже упал, потеряв сознание).

Из газеты “Русская жизнь»:

“Со святыми упокой, Господи, душу убиенного благочестивейшего Государя Императора Николая второго… в месте светлом, месте злачном, идеже нет болезни, ни печали, ни воздыхания… Но жизнь бесконечная… надгробное рыдание…”, торжественно низкой сурдинкой провозглашает диакон поэтическую святую песнь и громкие рыдания заглушают последние слова.

Мороз пробегает по коже. Жуткая минута: народ оплакивает убийство своего помазанника и вместе с ним хоронит все старые идеалы… Церковь тихо плачет.

При пении вечной памяти многие громко рыдают.

Независимо от всякой политики: убит человек, расстрелян, и невольно перед глазами встает лицо императора.

Удивительно внимательные глаза останавливаются на лице каждого и как будто каждому говорят что-то хорошее, ласковое.

…И чувствуется тихая боль, как у могилы близкого и родного человека.

Харьков. Успенский кафедральный собор

Из воспоминаний святителя Иоанна Шанхайского:

В течение Литургии народ все прибывал и переполнил храм. Молящиеся почти были прижаты друг к другу. Во время запричастного стиха на амвон вышел протоиерей Иоанн Дмитриевский и начал слово. “Царь убит”, – сказал он. Едва он произнес это, послышалось рыдание. “Я не буду говорить от себя, – продолжал он, – я прочту то, что говорил о Нем митрополит Антоний в день десятилетия Его Царствования”. Проповедник начал читать по книге характеристику юного тогда Государя, рыдания все усиливались. Вся церковь превратилась в море рыданий и воплей, проповедника уже не было слышно. Напряжение достигло чрезмерных пределов. Слышались несвязные слова почти обезумевших людей. “Выпустите белку”, – задыхаясь от духоты, кричала какая-то женщина.

Из газеты “Русская жизнь»:

Во время литургии пр. И. Дмитревский произнес слово, посвященное памяти царя-мученика.

Когда семья, говорил проповедник, узнает, что ее отец и кормилец, бывший в плену у врагов, убит, ужас наполняет тогда все сердца, плачь и рыдания раздаются отовсюду. Эту семью ныне составляем мы: мы получили сведения, к сожалению, официальные, что убит помазанник Божий, пролита невинная кровь царя-мученика: без суда казнен тот, за которым не могли найти преступлений даже злейшие его враги! Помолимся об упокоении невинно убиенного царя-мученика Николая II. Оратор заметил, что есть известия и о том, что советская телеграмма не отвечает действительности.

Личность императора Николая II оратор охарактеризовал со стороны его глубокой веры в Бога, смиренной покорности воле Божией и отеческой заботливости о благе церки и о сохранении исторических заветов русского народа. При Николае II были открыты мощи Феодосия Черниговского, Иосафа Белгородского, Серафима Саровского, Питирима Тамбовского и Иоанна Тобольского. Он заботился о мире всего мира, к чему призывал правителей всех народов. Как человек, он был необыкновенно гуманным, и особенно заботился об устройстве приютов для бедных. Потеря его есть потеря цемента, связывавшего разноплеменную Россию, потеря исторических заветов ее; поэтому и так дорог он нам, поэтому и так плачем мы о нем.

К Гетману Украины и императору Вильгельму

Из воспоминаний святителя Иоанна Шанхайского:

Генерал Келлер

Царские врата раскрылись и Литургия продолжалась, приближаясь к своему концу. К концу Литургии народу было столько, не только в самом соборе, но и вокруг собора, что панихиду в церкви нельзя было служить. Решили служить ее на площади перед собором. Из алтаря, по окончании Литургии, потянулось духовенство во главе с епископом Неофитом Старобельским, управлявшим тогда Харьковской епархией. На площади между собором и присутственными местами было устроено возвышение, на которое взошло духовенство. Народ заполнил всю площадь. В стороне от него, в конце площади, стояла группа немецких офицеров, т.к. Харьков в то время был оккупирован, как и вся Украина, германскими войсками.

Началась панихида. Поминали новопреставленного убиенного Государя Императора Николая Александровича, а также убиенного за полгода перед тем митрополита Владимира, бывшего в тот день именинником. Когда закончилась панихида, на возвышение взошел председатель Съезда мировых судей, член Московского Всероссийского Собора Иван Михайлович Бич-Лубенский. Он обратился к народу с краткой речью: “Государь убит, – сказал он, – но жива Царская Семья. Наш долг позаботиться об Ее спасении. Мы не имеем сейчас возможностей снестись с нашими союзниками. Мы имеем сейчас других союзников – обратимся к Германскому Императору, чтобы он позаботился о спасении Царской Семьи. Все согласны?”

Гробовое молчание было ответом. “Все согласны?” – переспросил Бич-Лубенский. “Ваше Высокопревосходительство, вы согласны?” – обратился он к ген. Келлеру, стоявшему впереди. “Нет, не согласен, – на всю площадь ответил Келлер так, что голос его долетел до немецких офицеров, стоявших на краю площади. – Нет, не согласен! Русская Царская Семья должна быть спасена русскими руками!” Бич-Лубенский разрыдался и сказал: “Но я верю, что Царь не убит, что Царь жив!”

Из газеты “Возрождение”:[5]

После речи И.М. Бич-Лубенского все присутствовавшие уполномочили епископа Неофита и И.М. Бич-Лубенского обратиться к Гетману Украины и императору Вильгельму, как стражу закона и порядка, с телеграфною просьбою принять меры к ограждению царской семьи от произвола разбойников большевиков. Во время панихиды при пении “вечной памяти” усопшему императору раздались снова рыдания. По окончании панихиды в соборе был отслужен молебен с провозглашением “многая лета” Гетману Украины и семейству Романовых.

Из воспоминаний святителя Иоанна Шанхайского:

Медленно расходился народ после панихиды. Через год мы узнали, что не только Государь, но и вся Царская Семья были тогда уже убиты. Впоследствии на том самом месте, где Иван Михайлович Бич-Лубенский говорил речь, он был расстрелян вновь занявшими Харьков большевиками.

Из воспоминаний генерала Бориса Штейфона:

После литургии духовенство проследовало на Соборную площадь и в присутствии массы народа отслужило торжественную панихиду. В благоговейном молчании молились русские люди за своего царя-мученика. Редко у кого не было слез. Оплакивали царя, оплакивали и погибающую Родину!

Панихида на Соборной площади произвела сильное впечатление. Площадь эта являлась традиционным местом былых парадов, торжеств. И невольно вспоминались иные дни, иные картины, с воспоминаниями  о которых отождествлялось недавнее величие нашей Родины

И живым воплощением близкого прошлого являлась фигура графа Келлера. Средь огромной толпы, в мундире и орденах Императорской Армии, престарелый и величественный, на голову выше других, он так ярко олицетворял величие и блеск Империи!

С тяжелой душевной болью сознавалось, что русские люди на русской земле могли свободно молиться о русском царе только потому, что город был занят вражескими войсками. Какая ужасная нелепость жизни!

По окончании панихиды граф Келлер мог лишь с трудом пробраться к автомобилю. Толпа обезумела: люди плакали, крестили графа, старались дотронуться до его мундира, шашки… Всенародно, но, увы, поздно, каялись в вольных или невольных прегрешениях перед покойным Государем, перед загубленной, поверженной в уныние, еще недавно великой Россией…

Потрясенные возвращались мы домой. Молчали. Да и что мы могли сказать друг другу в те минуты, когда так остро, так больно переживали национальное горе, национальный позор?

Панихида по родине

Из газеты “Возрождение”:

После панихиды молившиеся долго не расходились, обсуждая на площади перед собором то, что произошло с Россией после низвержения монарха. Не слышно было никаких надежд на будущее, никакой веры в возможность какой бы то ни было спасительной для нашей погибшей родины деятельности. Без страстности, которую привыкли мы встречать на таких собраниях за время революции, без ожесточенных споров, но с безнадежною скорбью признавались все, что погубили Россию.

Уныло искали виноватых.

Многие просто жаловались на то, до чего довела Россию революция, никого в частности не обвиняя. И от унылой пестроты всего сказанного в этот печальный день теми, кто когда-то наивно радовался весне и революции на той же самой площади, осталось одно впечатление, одна мысль: гибель монархии – гибель России.

Всем было ясно, что панихида по императоре – это панихида и по родине.

Подготовил Артем Левченко

http://www.pravmir.ru/iyul-1918-kak-narod-tsarya-oplakival/


[1] Цит. по: Фомин С. Доныне потрясает… Екатеринбургскому злодеянию 89 лет. // Русский вестник, 6 июля 2007 г.

[2] ГАРФ. Ф. 5881. Оп.2. Д. 754. Генерал-майор Б. Штейфон. Харьковский Главный Центр Добровольческой Армии. 1918 г.

[3] “Русская жизнь”, 30 (17) июля 1918 г.

[4] “Возрождение”, 29 (16) июля 1918 г.

[5] “Возрождение”, 30 (17) июля 1918 г.

«После 2 марта Романовы стали не нужны»

КОНСТАНТИН КАПКОВ 

«Правмир» продолжает проект «Настоящий Николай» и предлагает вам стать первыми читателями новой книги известного историка Константина Капкова «Духовный мир Императора Николая II и его Семьи». Глава «Отречение или смиренномудрие?» переносит нас на 100 лет назад, к событиям первых дней марта 1917 года.

«После 2 марта Романовы стали не нужны»

Николай ІІ перед отречением. Фрагмент картины художника В.Алексеева

Уже 3 марта в некоторых спецвыпусках газет восторженно преподносилась весть об отречении Царя. 4 марта все газеты Империи опубликовали текст манифеста об отречении Императора Николая II и отказ Великого князя Михаила Александровича от принятия Престола вплоть до решения Учредительного собрания о форме государственного устройства России. Высшее городское общество, духовное сословие приняли известие с радостью. Массы людей ликовали именно в марте, а не в октябре 1917 года (как учили в школе). Это легко увидеть: достаточно взглянуть в любые газеты того времени. Тяжело молчало крестьянство и армия. Но тон общественной жизни задавали не они.

Уже с 3 марта до соответствующего распоряжения Святейшего Синода во многих церквах Императорская Фамилия перестала поминаться за богослужением. 5 марта на воскресной литургии в Ставке в присутствии Государя и Императрицы-матери Царь, Наследник, династия также не поминались за богослужением (которое, вероятно, вел протопресвитер Георгий Шавельский). Из богомольцев никто не возражал.

Чтобы увидеть, насколько к 1917 году изменилось сознание некогда верноподданных, вспомним торжества прославления святого Серафима Саровского в 1903 году. Тогда в день причастия Государя, 18 июля, литургию вел архимандрит Андрей (князь Ухтомский), а подносил Государю запивку и просфору отец Философ Николаевич Орнатский, настоятель Казанского собора Санкт-Петербурга[1]. Архимандрит Андрей (Ухтомский) рассуждал: «Власть Царская — тяжкое бремя для Царя, но облегчение жизненного бремени для всего русского народа. Царь несет это бремя, а его народ свободен от этого бремени, спокоен за себя, снявши с себя всякое искушение власти, “спасается” — заботится только о душе своей. Поэтому Царь в глазах народа — это воплощение всего лучшего, это символ смиренного служения Богу и служения людям, символ любви; любовь к Царю своему и Помазаннику Божиему — это чувство совершенно неотъемлемое, неизгладимое из русского сердца.

Жизнь без постоянного представления о Царе — прямо немыслима для русского человека; он не может себе представить ничего выше душевного спасения, а жить без постоянной памяти о своем Царе — значит заботиться не о спасении, а о себе и о всей своей жизни; он тогда совершенно растеряется, “да как же, — скажет, — я теперь жить буду, где моя опора?” Вот это в Сарове чувствовалось до полной осязательности во время всех торжеств. Вся любовь к Царю, все беззаветное преклонение пред бременем и служением Царским, одним словом, вся русская душа в Сарове высказалась в полной мере. Русь Православная — это нераздельно Царь и народ; и душа народная, душа народа русского немыслима без смирения и без любви к Богу и Царю. Совершенно немыслима! — Душа, не думающая о спасении, и душа гордая — это явление не русское…»[2]

Отречение. 2 марта 1917 года

Отречение. 2 марта 1917 года

В 1917 году 12 марта Андрей (Ухтомский), тогда уже епископ Уфимский и Мензелинский, в Казанском соборе Петрограда, где настоятельствовал тот же, что был в Сарове, протоиерей Философ Орнатский, проповедовал: «Кончилась тяжкая, грешная эпоха в жизни нашего народа. <…> Наступили дни чистой народной жизни, свободного народного труда; зажглась яркая звезда русского народного счастья. <…> Самодержец погиб и погиб безвозвратно»[3]

Еще до отречения Государя, не позднее 14 февраля 1917 года, епископ Андрей (Ухтомский) писал Михаилу Родзянко: «Не могу удержаться, чтобы не выразить вам пожелания полной победы над лукавыми властолюбцами».[4] Какая слепота. Ведь Родзянко и был первым «лукавым властолюбцем»!

Не забыл владыка похвалить и благословить других предателей Царя, как он выразился, «необыкновенного человека»[5] Александра Керенского и генерала Николая Рузского. Епископ Андрей вещал с амвона: «Самодержавие пало, и пало безвозвратно. Царя в России больше нет. <…> Солдаты и народ! Прошу вас верить доблестному генералу Рузскому, он русский человек, родине не изменит».[6]

Уже через год был изрублен на куски генерал Рузский и расстрелян отец Философ Орнатский, а владыка Андрей (Ухтомский) еще много лет скитался по тюрьмам и лагерям…[7]

На нашем экскурсе видна типичная ситуация перемены и радикализации сознания не самых худших деятелей к 1917 году.

На верхнем фото: солдаты, вышедшие на демонстрацию в первые дни февральской революции. Литейный проспект Петрограда. На заднем плане видна вывеска ювелирного магазина «Часы. Золото и серебро». Что написано на флаге, прочесть невозможно. На илл. снизу: появившийся в том же году вариант этой же фотографии, но вместо вывески ювелирного магазина плакат: «В борьбе обретешь ты право свое», а флаг стал белым, и на нем четко видна надпись: «Долой монархию! Да здравствует республика!». Как видим, фальсификация истории февральских событий началась уже в 1917 году

На верхнем фото: солдаты, вышедшие на демонстрацию в первые дни февральской революции. Литейный проспект Петрограда. На заднем плане видна вывеска ювелирного магазина «Часы. Золото и серебро». Что написано на флаге, прочесть невозможно.
На илл. снизу: появившийся в том же году вариант этой же фотографии, но вместо вывески ювелирного магазина плакат: «В борьбе обретешь ты право свое», а флаг стал белым, и на нем четко видна надпись: «Долой монархию! Да здравствует республика!». Как видим, фальсификация истории февральских событий началась уже в 1917 году

Духовная слепота поразила русский народ, как чума. Очень многие перестали понимать Государя, даже члены Императорской Фамилии. К февралю 1917 года Императорская чета практически не общалась ни с кем из своих родственников, поддерживая только официальные отношения. Член Государственной думы Василий Алексеевич Маклаков вспоминал, что после убийства Распутина, ставшего предтечей падения Династии, «больше всех ликовала родовая аристократия, в том числе почти все члены императорской фамилии. <…> Как это ни парадоксально, именно в тех слоях общества, которые должны были бы Ахеронта[8] особенно опасаться, убийство вызвало наибольшие надежды и ликование»[9].

После низложения Императора Великий князь Николай Николаевич, замененный Государем на посту Главнокомандующего, радостно вернулся в Ставку с надеждой на старый пост… И вновь порази­тельная слепота. После 2 марта не прошло и недели, как все Романовы стали не нужны…

Один из очевидцев переворота, будущий архимандрит Константин (Зайцев), отмечал, что «Россия восприняла это отталкивающее бесчинство в ликовании праздничном, как весну, как освобождение от злой неволи, как зарю новой светлой жизни! И это вся Россия в целом, весь русский народ во всех общественных группах!»[10].

Что здесь мог сделать Государь? Каждый знает, что иногда наступает такая грань, когда доказывать что-то оппоненту, пусть самому близкому и родному, при явной своей правоте, все же становится бесполезно. Действовать же силой через армию, усмиряя свой народ войсками, провоцировать возможную гражданскую войну Царь не захотел.

Точную оценку мартовской ситуации дал в эмиграции протопресвитер Михаил Польской: «Единственным человеком, у которого не помутилось в дни революции национальное сознание, был Государь. Его духовное здоровье не было задето моментом. Он продолжал смотреть на вещи просто и трезво. Он отрекся после того, как все ему изменили. Он остался в России и мученически невинно за нее погиб, его преемники у власти сами изменили всем и дезертировали, сами бежали, спасая свою жизнь. Они нарушили присягу и предали своего Царя и с ним свою родину, хотя должны были сделать все, не жалея живота, победить или умереть, как это делают простые солдаты на полях сражения. Но среди своих высших военачальников-сотрудников только один Император положил жизнь свою за Россию. Сотрудники же его, восстав на него и подрубив ветвь, на которой сидели, или погибли от рук бунтарей, с которыми вошли в союз, получив должное, или постыдно бежали»[11].

Фактически отрекся не Царь, а народ, Государь лишь констатировал этот факт. По такому же принципу канонизируются святые или возглашается анафема. Подвижник становится святым до канонизации, а еретик таковым до провозглашения анафемы. Церковь в лице Святейшего Синода или Патриарха лишь констатирует эти факты, в частности, закрепляя их юридически в рамках профанного времени. Собственно, это мало касается самого святого или богоотступника и имеет значение, прежде всего, для массы верующих как ориентир для спасения души или опасности на этом пути.

Николай ІІ вскоре после отречения. Март 1917

Николай ІІ вскоре после отречения. Март 1917

Далее, для более глубокого ответа на вопрос: «Что случилось?», попробуем до некоторой степени «окунуться» в мировосприятие Царя.

Еще при взрослении юный Наследник Николай Александрович постепенно понимал и принимал необходимость и обязанность Царского служения как свой крест, от которого нельзя было уйти или отказаться, служения уникального. Понимая, что он имеет практически неограниченную самодержавную власть от Бога, именно от Бога, а не от людей, Государь понимал и то, что и ответ ему придется держать одному. И ответ перед Богом. Этот огромный груз личной ответственности, принципиальную невозможность возложить бремя ответа на других, Император Николай II хорошо чувствовал.

Отречение от Престола — это не сдача должности. Это отречение от самого себя. В духовном аспекте — это отречение от своего креста, что можно оценить как тяжкий грех. Ведь Господь Иисус Христос сказал: «Кто не берет креста своего и не следует за Мною, тот не достоин Меня. Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее»[12].

Государь это отлично понимал. Изучение документов позволяет нам сделать вывод: никакие угрозы трусливых думцев, требовавших отречения, не могли бы сломить Царя. Даже, полагаем, потенциальным шантажом жизнью его Семьи. Слишком разный был у них «удельный вес». Они пеклись о земном, а Царь о небесном, они думали, как делить власть и деньги, а он — как отвечать перед Богом. Изучив по возможности и силам жизнь последнего Императора, полагаем, что решение об отречении, если оно и было принято в той или иной форме, скорее de facto, чем de jure, не было политическим решением или только им, а основывалось на религиозных взглядах Царя.

Повторимся. Как показала последующая история, из всех политиков России к 1917 году самым трезвым взглядом обладал Император. Его оппоненты не понимали последствий своих действий, и объяснить им это было уже невозможно. Тогда во мраке предательства и «затуманенных мозгов» даже своего ближайшего окружения он увидел Божию волю.

В связи с этим нам кажется примечательной запись в дневнике Государя по поводу окончания Русско-японской войны. Она сделана 18 августа 1905 года: «Сегодня только начал осваиваться с мыслью, что мир будет заключен и что это, вероятно, хорошо, потому что так должно было быть!» После принятия на себя Верховного главнокомандования в письме к Императрице 25 августа 1915 года Государь, в частности, отметил: «Слава Богу! <…> Я здесь [в Ставке — К. К.] с новой тяжелой ответственностью на своих плечах! Но воля Господа должна быть исполнена. Я чувствую такое спокойствие, какое испытываешь после Святого Причастия»[13].

Император Николай II и командующие фронтами на заседании Ставки. 1916 год

Император Николай II и командующие фронтами на заседании Ставки. 1916 год

Государь не сдался, а принял Божию волю, как приняли ее первые русские страстотерпцы князья Борис и Глеб. Возможно, ключ к пониманию действий Царя — это христоподражательный поступок князей Бориса и Глеба. Они добровольно, без сопротивления, дали себя убить, и наследство их власти принял другой — князь Святополк, по позднему прозвищу «Окаянный», то есть нераскаянный. С определенной точки зрения в их поступке нет ничего героического: князья не сражались, а умоляли о пощаде, их не пощадили и убили.

В житии святых говорится, что Глеб, завидев подосланных убийц, «воззрел на них скорбным взором, слезами лицо свое орошая, с сокрушенным сердцем, смиренным разумом и частым воздыханием, весь слезами обливаяся, а телом ослабевая, испустил жалостный голос свой: “Не обижайте меня, братия мои милые и дорогие! Не обижайте меня, ведь никакого зла я вам не причинил! Не трогайте, братья и господа, не трогайте! Какую обиду сотворил я вам и брату своему [Святополку], братья и господа мои? Если есть какая обида, то ведите меня к князю вашему, а брату моему и господину. Пощадите юность мою, пощадите, господа мои! Вы мне будете господами, а я вашим рабом. Не пожните меня в жизни еще не созревшего, но млеком беззлобия налитого. Не срежьте лозу, еще не до конца выросшую, но плод имеющую! Умоляю вас и на вашу милость отдаюсь. Побойтесь сказавшего устами апостольскими: «Не будьте детьми умом, а на дело злое будьте как младенцы, умом же совершеннолетними будьте». Я же, братия, и беззлобием и возрастом еще младенец. Это не убийство, но сырорезание! [то есть живодерство — К. К.] Какое зло я сотворил, скажите мне, и тогда я не буду жаловаться. Если же крови моей насытиться хотите, то я, братья, в руках ваших и брата моего, а вашего князя”. И ни единое слово не устыдило их, но словно звери свирепые схватили его. <…> И начал Глеб, преклонив колена, молиться так: “Прещедрый и премилостивый Господь! Слез моих не отвергай, но умилися на мое уныние. Узри сокрушение сердца моего: вот я убиваем, не знаю чего ради и за какую обиду не ведаю, Ты один ведаешь, Господи, Господи мой! Знаю слова Твои, сказанные апостолам: «За имя Мое, Меня ради поднимут на вас руки, и преданы будете родичами и друзьями, и брат брата передаст на смерть, и умертвят вас имени Моего ради». И еще: «В терпении вашем стяжаете души ваши». Узри, Господи, и суди: готова душа моя предстать перед Тобою, Господи”»[14].

Вспомним, ведь не сопротивлялся и Христос. Когда Его пришли арестовывать, один из учеников Господа бросился на защиту и отсек ухо раба первосвященника: «Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место. <…> Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? Как же сбудутся Писания, что так должно быть?»[15].

Святые Борис и Глеб

Святые Борис и Глеб

Древняя Русь душой как-то прочувствовала этот тонкий момент связи князей-страстотерпцев со Христом. Жития и сказания о святых Борисе и Глебе пользовались устойчивой популярностью (сохранилось множество их списков)[16]. Церковь закрепила это почитание: Борис и Глеб стали первыми святыми, канонизированными Русской Церковью. Россия XIX — начала XX века эту связь поступка князей со Христом, вероятно, уже бы не уловила.

Князь Феликс Феликсович Юсупов граф Сумароков-Эльстон, убийца Григория Распутина, в эмиграции писал о слабоволии Царя: «Весь жизненный путь Императора Николая II отмечен неумолимым роком. И не только на внешних событиях жизни и царствования Государя, но и на его душе как бы лежала печать обреченности. Могла ли у человека, смиренно покорившегося своей судьбе, развиться твердая воля и непреклонная решимость, не знающая колебаний и отступлений?»[17].

Ответим: могла. Более того, только так и могла: в православном миросозерцании, где нет юсуповского «судьба», а есть «Бог». Согласие с волей Божией о себе требует огромного усилия личной воли. Вера в Бога — акт воли. Она доступна, по сути, лишь сильным людям. В добровольном, искреннем подчинении себя воле Божией и состоит весь труд подвижника для стяжания славы — богоподобного состояния, в православной терминологии — обо’жения.

Итак, на наш взгляд, отречение Царя следует или, по крайней мере, можно рассматривать в аспекте православного духовно-мистического делания для спасения души.

2 марта и позднее в Ставке, еще имея возможность «выторговать» себе у временщиков весьма многое, Государь не попросил буквально ничего. Простился с армией и уехал в свой дом. Охрана Александровского дворца стояла напрасно, никто и не думал бежать (о желании Царя бежать нет ни малейших данных, в том числе со стороны Временного правительства и большевиков). Ничего Государь не просил и потом. Не требовал, не кричал, не высказывал обиды, не озлобился, не ответил ни на одно из тысяч прямых и косвенных оскорблений[18]. Выдержка его была фантастической (что отмечали многие, в том числе и враги Царя). Полагаем, что такое напряжение было невозможно без так называемого в православии «внутреннего делания», то есть культивирования мысли о смирении, принятии о себе воли Божией и молитвы о ниспослании сил на это испытание.

Во всех действиях Царя в предреволюционную эпоху и в дни изоляции, 28 февраля — 2 марта 1917 года, видна логика действий сильного, твердого и верующего человека, лишенного даже малейших намеков на какую-либо аффектацию или истерию. Уже на следующий день после отречения — 3 марта — в дневнике Государь отметил: «Спал долго и крепко», и 4 марта: «Спал хорошо»[19].

Можно задать вопрос: а как же Царь оставил на произвол судьбы верных себе людей? Ведь были и такие. А что же служивые: полицейские, городовые и многие из бывшей царской администрации, уже в марте пострадавшие из-за отречения, и многие до смерти? Не подумал о них Царь?

Царь подумал — он был с ними, разделил их участь.

Конечно, позднее Государь жалел об отречении от Престола, боль о жертвах разрывала его сердце, что так или иначе отражено в его дневниках, письмах, свидетельствах общавшихся с ним лиц. Видя, что происходило с народом уже при Временном правительстве, а особенно при большевиках, трудно было этого не делать. И если бы знал, никогда не отрекся бы. Конечно, он предполагал другое развитие событий, как, собственно, и все остальные действующие лица в истории с отречением. Если бы участники заговора против Царя знали свою скорую печальную судьбу, то стали бы его первыми защитниками.

Видя вокруг себя полное непонимание своих действий, Государь решил послужить России в другой ипостаси, не Царя, а «мирянина-праведника». По меткому выражению святого Серафима Саровского: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». Царь стяжал, и не спасаются ли вокруг него тысячи сейчас? Царская семья для многих и осталась Царской, во многом образцом для подражания, и с ней соизмеряет свою жизнь немало людей. И ныне Царь является вождем своего народа, его небесным заступником.

Начало главы

 

kniga-kapkovaОб издании:

Капков К. Г. Духовный мир Императора Николая II и его Семьи. Ливадия; М.; с. Белянка Белгородской обл.; СПб.; Исилькуль; м. Сольба Ярославской обл., 2017.

В книге известного историка Константина Геннадиевича Капкова впервые подробно рассмотрены различные аспекты религиозной жизни последней Царской семьи вплоть до ее мученической кончины, а также вопросы, связанные с отстранением Государя от Престола в марте 1917 года. Исследование построено на эпистолярных, мемуарных и архивных источниках, часть из которых публикуется впервые. Книга содержит большое количество иллюстраций, в том числе не изданных ранее.

Работа была поддержана представителями разных епархий и Елисаветинско-Сергиевским просветительским обществом. Идея создания книги зародилась в Ливадийской Крестовоздвиженской церкви — бывшем придворном храме Царского имения «Ливадия» — особом месте для всех почитающих святую Семью. В Крестовоздвиженской церкви этот труд получил благословение старца схиархимандрита Илия, духовника Патриарха Московского и всея Руси.

Издание выходит к 100-летию великомученического подвига Царственных Страстотерпцевв рамках исторического проекта «Летопись», организованного по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и продолжающего работу по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.

Вы можете оставить заявку на книги: «Духовный мир Императора Николая II и его Семьи», «Царский выбор. Вольная жертва» по отпускной цене издательства по адресу: kapkov2004@mail.ru или тел.: +7-964-563-22-56.


[1] Бощановский Василий, прот. Саровские торжества. Прославление мощей преподобного Серафима Саровского // Четвертый удел Богородицы. Б.г. Ссылка дается по изд.: Саровские торжества 1903 года в фотографиях, документах, воспоминаниях. Дивеево, 2003. С. 118.

[2] Андрей (Ухтомский), архим. Царь и народ. Казань, 1903. Цит. по изд.: Саровские торжества 1903 года в фотографиях, документах, воспоминаниях. Дивеево, 2003. С. 97; Деятель. 1903. № 10.

[3] Уфимские епархиальные ведомости. 1917. № 7/8. С. 193–195; Тамбовские епархиальные ведомости. 1917. № 21. С. 483–485. Цит. по изд.: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. Материалы и архивные документы по истории Русской Православной Церкви / сост. М. А. Бабкин. Изд. 2-е испр. и доп. М., 2008. С. 80.

[4] Всероссийский церковно-общественный вестник. 1917. № 3. С. 3. Цит. по изд.: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. Материалы и архивные документы по истории Русской Православной Церкви / сост. М. А. Бабкин. Изд. 2-е испр. и доп. М., 2008. С. 86.

[5] Биржевые ведомости. Вечерний выпуск. 1917. № 16231. С. 4. Цит. по изд.: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. Материалы и архивные документы по истории Русской Православной Церкви / сост. М. А. Бабкин. Изд. 2-е, испр. и доп. М., 2008. С. 479.

[6] Биржевые ведомости. Вечерний выпуск. 1917. № 16133. С. 1. Цит. по изд.: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. Материалы и архивные документы по истории Русской Православной Церкви / сост. М. А. Бабкин. Изд. 2-е, испр. и доп. М., 2008. С. 476.

[7] Можно заметить, что архиепископ Андрей (Ухтомский) был канонизирован Русской Православной Церковью за рубежом в 1981 году. Протоиерей Философ Орнатский канонизирован Русской Православной Церковью в 2000 году.

[8] Ахеронт или Ахерон — в греческой мифологии название реки, через которую души мертвых безвозвратно попадали в подземное царство Аида.

[9] Адамович Г. В. Василий Алексеевич Маклаков. Париж, 1959. Цит. по изд.: Религия и Церковь в Сибири: Сб. науч. ст. и документальных материалов. Вып. 11. Тюмень, 1998. С. 60–63.

[10] Константин (Зайцев), архимандрит. Чудо Русской истории, 2002. С. 266. Цит. по изд.: Бабкин М. А. Священство и Царство (Россия, начало XX века — 1918 г.). Исследования и материалы. М., 2011. С. 606.

[11] Польской М., протопр. Новые мученики Российские. В 2 т. Джорданвилль, 1949–1957. 2-е репр. изд. М., 1994. Т. 1. С. 260.

[12] Мф. Гл. 10. Ст. 38–39.

[13] Дневники Императора. Т. 2. Ч. 1. С. 53; Ч. 2. С. 189.

[14] Древнерусские княжеские жития / подготовка текстов, пер. и коммент. В. В. Кускова. М. 2001. С. 65, 66.

[15] Мф. Гл. 26. Ст. 52–54.

[16] Подробнее см.: Федоров Г. П. Собр. соч. В 10 т. Т. 8. Святые Древней Руси. М., 2000. С. 16–27; Древнерусские княжеские жития / подготовка текстов, пер. и коммент. В. В. Кускова. М. 2001. С. 44–70, 91–131.

[17] Юсупов Ф. Ф. Конец Распутина. Воспоминания. Париж, 1927. Цит. по изд.: Григорий Распутин. Сб. исторических материалов. В 4 т. Т. 4. М., 1997. С. 213.

[18] Чтобы перечислить примеры оскорблений Императорской четы, потребуется отдельная книга. Приведем один пример. В марте 1917 года член Государственной думы от фракции правых (позднее беспартийных) епископ Енисейский и Красноярский Никон (Бессонов) в речах неоднократно именовал свергнутого Императора Николая II «Иродом, упивавшимся вином», а Императрицу, мать пятерых детей, ни много и ни мало как «беснующейся Иродиадой». Его речи были опубликованы в епархиальной прессе. С «зарей свободы» многие «потеряли голову». Пример владыки Никона — пример крайности, но по-своему показательный. В июле 1917 года владыка снял с себя сан и монашество, обвенчавшись с бывшей ученицей подведомственного ему духовного заведения, скандал об отношениях с которой разгорелся еще до революции. После свадьбы жена бывшего владыки была убита. После этого в конце 1917 года бывший архиерей возглавил Министерство исповеданий Украинской Рады и подрабатывал в газетах театральным критиком. См.: Енисейская церковная нива. 1917. № 3. С. 20–22; Забайкальские епархиальные ведомости. 1917. № 9/10. С. 309–310. Цит. по изд.: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. Материалы и архивные документы по истории Русской Православной Церкви / сост. М. А. Бабкин. Изд. 2-е испр. и доп. М., 2008. С. 292–293.

[19] Дневники Императора. Т. 2. Ч. 2. С. 296.

Митрополит Анастасий (Грибановский), первоиерарх Русской Зарубежной Церкви.

Подвиг Государя Императора Николая II и всей Царской Семьи.

Великомученический подвиг Русского Царя Николая II почти не имеет равного себе в истории последних веков, и только здесь, на этой трепетной и таинственной Голгофе, мы уразумеваем сокровенный смысл креста, возложенного на Него и вместе с Ним на всю Семью Его свыше. Голгофа - это всемирный жертвенник и вместе всемирное судилище.

 

icona

Исполнилось семь лет со дня кончины наших Царственных Мучеников, и мы приносим на этом всемирном алтаре бескровную жертву в память Их.

Молитва любви - наш постоянный долг пред Ними и Их великими страданиями, завершившимися жестокой казнью всей Царственной Семьи в нынешнюю кровавую ночь в Екатеринбурге.

Не прекратилась еще великая брань добра и зала, потребовавшая от России столь тяжкой жертвы, и имя почившего Государя продолжает доныне стоять пред нами как "знамение пререкаемо".

В то время как одни при самом воспоминании об этом имени проливают слезы скорби и сострадания, другие приходят в неистовство и с яростью бросают в него отравленные стрелы.

Не потому ли эти последние так негодуют против замученного Царя, что, пролив Его кровь, они ничем не могут оправдать совершенного ими преступления?

Все ухищрения убийц Государя оказались бессильны помрачить нравственный образ Его - тот образ, который служит мерилом истинного достоинства человека - будет ли последний сидеть на Престоле, или влачить свое печальное существование среди униженных земли.

Известно, что люди, подобно драгоценным металлам, познаются в горниле огненных испытаний. Почивший Император прошел сквозь оба главных вида искушений, каким подвергается человек на земле: искушение высотою, славою, счастьем и искушение унижением, лишениями, телесным и душевным страданием. Трудно сказать, какой из этих двух искусительных путей опаснее для нас. Нелегко перенести человеку сознание своего превосходства пред другими людьми и устоять пред опьяняющим действием величия, славы, богатства, которые почти всегда приходят к нему в сопровождении своего всеразвращающего спутника в виде соблазна гордыни. Не менее требуется от нас нравственных усилий и для того, чтобы сохранить спокойное величие духа в постигающих нас тяжких скорбях и бедствиях, когда сердце человека невольно озлобляется против всего мира или впадает в уныние.

Положение венценосца, и притом самодержавного, таит в себе тем более духовных опасностей, что в его руках сосредоточена полнота власти, могущества и связанных с ними прочих земных благ, прельщающих большинство людей.

Для властелина миллионов людей почти не существует слово "невозможно", его веления обладают творческой силой. Не напрасно льстецы готовы приписывать этим славным и сильным земли почти Божеские свойства.

Искушения царской власти так велики, что в древней Византии существовал мудрый обычай: среди шума и блеска коронационных торжеств, когда восторженный народ рукоплескал, как некоему полубогу, своему венчанному повелителю, - подносить последнему куски мрамора, чтобы он заранее выбрал из них материал для своей гробницы, или давать ему в руки мешок с золой, дабы напомнить ему, что и он станет некогда землею и пеплом, как и каждый из смертных.

Престол Русского Царя в то время, когда его унаследовал Император Николай II, стоял так высоко, что виден был всему миру; однако блеск его не ослепил ни на минуту почившего Государя. Последний не упивался вином власти и не увлекался Своим преходящим величием; напротив, Он скорее тяготился последним и не мог преодолеть в Себе врожденного чувства скромности, часто мешавшего Ему проявлять Свою власть в такой степени, как это требовалось иногда по обстоятельствам времени. Напитанный с детства умиротворяющим духом Православия, Царь - Мученик всегда был кроток и смирен сердцем, трости надломленной Он не сокрушал, льна курящего не угашал. Мир и любовь составляли главную стихию Его духа: призывом к миру всего мира начал Он Свое безмятежное, казалось, и благословенное царствование, и когда Он впервые увидел Себя вынужденным обнажить меч для защиты России сначала от внешних, а потом от внутренних врагов, Его сердце невольно сжалось от боли.

Не искушенный еще опытом, Государь постоянно скорбел от того, что великодушные намерения Его разбивались о неодолимые противоречия жизни. Власть открывалась пред Ним не столько как радостная возможность поощрять добро, сколько как суровая необходимость бороться со злом (Рим. 13, 1-4).И Он, страдая внутри, с терпеливою покорностью нес бремя ея, как долг, наложенный на Него свыше.

Минуты отдыха Государь проводил в кругу любящей Семьи, жившей скромным древнерусским укладом среди окружавшего Ее внешнего блеска.

Высокое жертвенное настроение, загоревшееся в сердце Русского народа в начале Мировой войны, снова окрылило Государя. Воспламененный тем же священным огнем, Он слился духом со Своими подданными и, сделавшись выразителем общенародных чувств, стал истинным Вождем Отечества.

Это были, несомненно, одни из самых счастливых дней Его царствования, когда пред Ним отверзлись заветы родной истории и Он ощутил в сердце таинственный голос, зовущий Его к осуществлению высокого призвания Русского народа. С терпением превозмогая все невзгоды войны, Он бодро шел навстречу этому грядущему светлому дню торжествующей правды и мира. Но увы! Исполнение времен приблизилось к нам лишь для того, чтобы показать, как мало мы были подготовлены к приятию ожидавшего нас жребия. Народ не претерпел до конца великого испытания и потому не венчался венцом победы. Увлеченный духом обольщения и соблазна, он сошел с тесного пути подвига, на который был поставлен рукою Помысла, и устремился на широкие пути своеволия и беззакония. В каком-то опьянении безумия он беспощадно стал разрушать все разумные основы общежития, и тогда взят был из его среды Удерживающий, т.е. Царь, как источник власти и главный оплот порядка в государстве.

Подобно Иову, в день которого Государю по воле Божией суждено было увидеть свет, последний в одно мгновение лишился и славы, и богатства, и царства, и друзей.

Лишь немногие из близких к Нему лиц захотели пить с Ним чашу страданий и остались верны Ему до конца; другие хотя и сочувствовали бедственному состоянию Его, но не решались заявить об этом открыто, чтобы не быть отлученными от сонмища; большинство же Его прежних, часто - облагодетельствованных Им, друзей совсем отреклись от Него страха ради иудейского и вместо утешения посылали Своему недавнему покровителю упреки в том, что Он Сам заслужил Свою участь.

Господь оставил Государю только одно утешение сравнительно с Иовом - это любящую и самоотверженно преданную Ему Семью, но, увы! Она должна была делить с Ним одни унижения и скорби и потому иногда служила для Него невольным источником новых страданий.

Тягчайшим из всех бедствий, какие внезапно упали на главу Повелителя всей России, было, несомненно, лишение личной свободы - этого драгоценнейшего блага, которым обладали миллионы Его подданных и которого Бог не захотел отнять у самого великого ветхозаветного страдальца - патриарха Иова. Заключенный под стражу, Государь должен был испытывать всю горечь неволи и всю жестокость человеческой неблагодарности. Люди, еще недавно трепетавшие от одного взгляда Его и ловившие улыбку Его, как живительный луч солнца , теперь подвергали Его самым грубым оскорблениям, глумились не только над Ним Самим и Императрицей, но и над Их юными, благоухающими нежной чистотой Детьми, душа которых особенно должна была страдать от первого соприкосновения со злом и неправдой жизни. Каждый день, каждый час эти жестокие истязатели изобретали новые нравственные пытки для беззащитной Царской Семьи, и, однако, ни одного слова ропота на Свой жребий не вышло из уст Царственных Страдальцев. Они подражали Тому, о Ком сказано: будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал (1 Пет. 11,23). Только Богу Они возвещали печаль Свою и пред Ним одним изливали Свое сердце. Чувство оставленности, угнетавшее душу Их, не охладило любви Их к России; забывая собственные испытания, Царственные Узники продолжали до конца жить и страдать нераздельно с Своим народом.

Уже самый акт "отречения" от Престола является со стороны Государя выражением высокого самопожертвования ради горячо любимого Им Отечества.

В то время как иностранные венценосцы, прошедшие (в Англии и Франции) по воле Промысла тем же крестным путем, не захотели расстаться со своим троном без кровопролитной борьбы, наш почивший Император был далек от мыли защищать Свою власть только ради желания властвовать. "Уверены ли Вы, что это послужит ко благу России?" - спросил Он тех, кто якобы от имени народа предъявил Ему требование об отречении от Своих наследственных прав, и, получив утвердительный ответ, тотчас же сложил с Себя бремя царского правления, боясь, что на Него может пасть хоть одна капля русской крови в случае возникновения междоусобной войны.

Этим мудрым, отныне историческим вопросом Государь навсегда снял с Себя ответственность за предпринимаемое Им решение, и она пала на главу тех, кто первый поднял на Него святотатственную руку.

По мере приближения к Своему исходу. Вся Семья доблестных Страдальцев с истинным царственным величием все выше и выше поднимается над землей и достигает, как об этом свидетельствуют последние письма Их, исповеднической крепости веры и мученического незлобия и всепрощения к врагам Своим.

Смерть застала всех Их вполне созревшими для вечности; однако самая обстановка неожиданной казни Их должна была причинить Им новые тяжкие, хотя уже последние страдания. Для юных Царских Детей, увядавших в самом расцвете жизни, образ насильственной смерти ужасен был особенно потому, что Они впервые встречались с ним лицом к лицу, и один вид бессердечных палачей должен был привести в содрогание нежную душу Их. Сердце же Родителей раздиралось на части от одной мысли, что ради Них влекутся на заклание ни в чем неповинные Дети, и Они, эти несчастные Царственные Родители, подобно Мученице Софии, прошли сквозь горнило смерти несколько раз, умирая одновременно с каждым из Своих Чад.

История в свое время расскажет сокровенные еще для нас подробности этой страшной ночи, и слезы тихого умиления неоднократно прольются над подвигом новых великих Мучеников, которых Господь разжег, яко сребро, искусил седмерицею, чтобы обрести Их достойными Себе (Прем. 3,5-7) и увенчать более славными диадемами, чем венцы царские.

Весь мир содрогнулся от ужаса при виде екатеринбургского злодеяния. Только сами виновники его дышали еще чувством неутолимой злобы и продолжали даже после казни преследовать свои жертвы, сплетая вокруг имени их терния язвительной клеветы. К счастью, время - этот нелицеприятный судия человеческих дел - каждый день разоблачает последнюю, являя образ почившего Государя и Государыни в его истинном свете. Теперь уже никто не дерзает сказать, что Они даже в мыслях способны были изменить России или что святыня семейного очага Их была омрачена хотя бы малейшею мимоходящей тенью. Никто не решится ныне вменять в вину одному Императору Николаю II и все те бедствия и ужасы, в какие ввержена ныне наша многострадальная Родина, ибо в этом повинны весь Русский народ и каждый из нас в отдельности.

Этот поистине Страдалец-Государь не может быть ответственным за то, что Ему указан был жребий управлять столь обширным государством на переломе вековой истории его, когда никаких естественных человеческих сил не было достаточно для противодействия надвигающейся злой разрушительной стихии, накопленной грехами целого ряда поколений, и неудержимой, как лава извергающегося вулкана.

Свыше была определена и та мера духовных дарований, какою Он обладал при прохождении высокого пред Богом и людьми служения Своего. Никто из людей не обязан родиться гениальным, но каждый должен трудиться и умножать в меру сил своих полученные им от Бога таланты. Кто может упрекнуть в Бозе почившего Царя в том, что Он не исполнил этой евангельской заповеди? Кто не знает, что Он был неутомимым работником на троне, всегда ревновавшим о преуспеянии державы Своей, охранявшим достоинство и безопасность ея в течении 23 лет Своего царствования, пока Он не положил, наконец, за нее Свою душу.

Если же Государь, стремясь всегда к высоким целям, не находил иногда соответствующих средств для осуществления их, если Он думал нередко о Своих приближенных лучше, чем они заслуживали, и испытывал по временам чувство смущения и нерешительности пред лицом надвигающейся опасности, то это доказывает только то, что Он был человек, и потому ничто человеческое не было чуждо Ему.

Кто имеет право судить Его за те или другие человеческие немощи, за вольные и невольные грехи Его, кроме Того, Кто вручил Ему царство и послал Ему столь великие очистительные испытания, что они способны перевесить песок морей (Иов. 6, 3)?

Великомученический подвиг Русского Царя Николая II почти не имеет равного себе в истории последних веков, и только здесь, на этой трепетной и таинственной Голгофе, мы уразумеваем сокровенный смысл креста, возложенного на Него и вместе с Ним на всю Семью Его свыше. Голгофа - это всемирный жертвенник и вместе всемирное судилище.

С тех пор как здесь соединились Божественная любовь и правда, чтобы раздрать рукописание грехов человечества, с вершины Голгофы открываются для нас судьбы Божественного Провидения, взвешивающего жребий отдельных людей и целых народов. Отсюда всякая мученическая кровь вопиет на небо и низводит гнев Божий на одних и благодать на других. Отсюда износится суд и помилование языкам.

Исполненные скорбного недоумения, некогда стояли здесь Пречистая Матерь Божия с Женами Мироносицами и Св. Иоанном Богословом, взирая на распятого на кресте Царя славы. С пронзенным печалью сердцем взираем и мы с высоты этого священного места на распятую, поруганную и окровавленную Россию и как бы от лица всего Русского народа вопрошаем Того, в руце которого власть всея земли: Господи! если для очищения всего народа нужна была жертва первого из сынов Его и самого Вождя Русской земли, то она уже принесена ныне. Если для заглаждения наших общих грехов должна была пролиться невинная кровь, то она еще дымится пред Тобою из ран закланных, юных и чистых, как непорочные агнцы, Царских Детей и иных подобных Им Мучеников, их же имена Ты веси. Приносим Тебе в искупление и воздыхания и вопли всех русских людей, томящихся ныне в смертных муках, и эти умиленные русские слезы, которые в течении веков лились на Голгофе.

Уповаем на милосердие Твое и взывает к вечной правде Твоей, сочетавшейся в неизреченной тайне креста, подъятого Божественным Сыном Твоим.

Воскресни, Боже, суди земли, яко Ты царствуеши во веки! Аминь.

Архиепископ АНАСТАСИЙ (Грибановский)

Иерусалим, Голгофа Храм Гроба Господня
(Воскресения Христова), 4/17 июля 1925 г. 

“Государь понял, что есть Божия воля отступить…”

КОНСТАНТИН КАПКОВ 

«Правмир» продолжает проект «Настоящий Николай» и предлагает вам стать первыми читателями новой книги известного историка Константина Капкова «Духовный мир Императора Николая II и его Семьи». Глава «Отречение или смиренномудрие?» переносит нас на 100 лет назад, к событию первых дней марта 1917 года, вокруг которого до сих пор не смолкают споры.

“Государь понял, что есть Божия воля отступить…”

До сих пор падение Российской Империи, последовавшее за отречением Государя Николая II, болезненно воспринимается российским обществом. Кому личность Государя симпатична, говорят об отречении с сожалением и разочарованием, а кто-то злорадствует.

Многие обвиняют Царя в отречении, зная, что случилось потом.

Мы полагаем, что краткий период 1–8 марта, связанный с так называемым отречением, — самый важный этап личной религиозной жизни Царя, и мы рассмотрим его именно с этой точки зрения.

Сначала разберем формальную сторону вопроса: было ли это отречение зафиксировано юридически? Этот вопрос возникает даже при беглом взгляде на малопрезентабельную бумажку с заглавием: «Ставка Начальнику Штаба», но которую представляют как «Манифест об отречении Государя Императора Николая II от Престола Государства Российского за себя и за сына своего Наследника Цесаревича Алексея Николаевича в пользу брата своего Великого князя Михаила Александровича». Внизу этого потертого листа (когда-то сложенного вчетверо) мы видим подпись Государя и заверительную подпись министра Императорского двора, графа Владимира Борисовича Фредерикса.

Принято считать, что существуют два экземпляра акта отречения (в последние годы некоторые исследователи, полагают, что три экземпляра).

Сначала скажем о документе, представленном в 1919 году в англоязычном издании в США[1]. Его опубликовал февральский заговорщик Юрий Владимирович Ломоносов, помощник члена Государственной думы Александра Александровича Бубликова. После захвата Министерства путей сообщения 28 февраля 1917 года, именно эти два персонажа получили контроль над железными дорогами, благодаря чему поезд Государя был задержан. В первые годы советской власти Ломоносов стал особо доверенным лицом Ленина в крупнейших финансовых операциях за границей. При его посредничестве из России был вывезен огромный капитал, после чего Ломоносов с семьей обосновался в США[2].

Первая публикация документа под заглавием: «Ставка Начальнику Штаба» состоялась в США в 1919 году в англоязычном издании: Lomonossoff G. V. Memoirs of the Russian revolution. New York, 1919. P. 54. Качество воспроизведения документа низкое. Время отречения: 15 часов. В переводе отречения на английский язык указано время: 15 часов 5 минут

Публикация документа под заглавием: «Ставка Начальнику Штаба» в США в 1919 году в англоязычном издании: Lomonossoff G. V. Memoirs of the Russian revolution. New York, 1919. P. 54. Качество воспроизведения документа низкое.
Время отречения: 15 часов. В переводе отречения на английский язык указано время: 15 часов 5 минут

В издании Ломоносова заявлено, что представлено факсимиле акта отречения. Но весьма низкое качество воспроизведения говорит, что у публикаторов было не факсимиле, а некачественная фотокопия. Воспроизводя текст, часть его пришлось прорисовывать самим. Лица, дорисовывавшие нечеткие буквы, не знали русского языка. Например, фраза: «сложить с СЕБЯ верховную власть» представлена как: «сложить с СЕЕВ верховную власть». В слове «Псковъ» вместо твердого знака на конце стоит знак, не существующий в русском алфавите. При воспроизведении был перепутан и рукописный текст. Надпись «2-го» определили как «24», поэтому в переводе на английский язык поставлена дата отречения: «24 марта».

Перевод документа на английский язык. «2-го марта» понято, как «24 марта»

Перевод документа на английский язык.
«2-го марта» понято как «24 марта»

В английском переводе время отречения: «15 hours, 5 minutes», а в воспроизведенной фотокопии: «15 час.». Цифра пять из-за низкого качества фотокопии не видна. Подпись Государя подрисована, а росчерк обрезан, опять же из-за плохого качества фотокопии (см. илл.). Автор книги, по всей видимости, корректурой особо не интересовался и не обратил на эти ляпы никакого внимания[3].

Пример плохого воспроизведения документа. Написано «СЕЕВ» вместо СЕБЯ»

Пример плохого воспроизведения документа. Написано «СЕЕВ» вместо «СЕБЯ»

В другой раз текст отречения без его иллюстрации приводится в сборнике документов «Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев», опубликованном в 1927 году под редакцией красного историка Павла Елисеевича Щеголева. Указано время отречения: 15 часов 5 минут. Щеголев сообщает, что текст печатался «с фотографической копии подлинника отречения, хранящейся в Ленинградском музее Революции»[4] (ныне это Музей политической истории России в Санкт-Петербурге).

Вероятно, именно этот документ, известный как факсимиле, поступил на хранение в Центральный государственный исторический архив, будущий Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ) из Центрального государственного литературного архива согласно распоряжению Главного архивного управления МВД СССР, за № 12/14260 от 26 октября 1950 года[5]. Но как он попал в Литературный архив из Музея революции, неясно.

Ныне факсимиле находится в ГА РФ, в фонде № 601, в деле № 2101 (копия с него же в деле № 2101-б). В поставленном от руки времени отречения (15 час. 5 мин.) цифра «15» написана одним почерком, а «5» — другим (см. илл.).

Впервые так называемый оригинал отречения появляется на свет в 1929 году (копия с него была опубликована в 1917 году[6]).

Вырезка из газеты «Красная звезда» от 6 ноября 1929 года, повествующая о небрежном хранении документов в разных подразделениях Академии Наук СССР и об обнаружении в одном из подразделений оригинала отречения Императора Николая II. ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2101-а. Л. 1

Вырезка из газеты «Красная звезда» от 6 ноября 1929 года, повествующая о небрежном хранении документов в разных подразделениях Академии наук СССР и об обнаружении в одном из подразделений оригинала отречения Императора Николая II.
ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2101-а. Л. 1

Документ был случайно обнаружен среди массы прочих некими сотрудниками Академии наук СССР, которые сообщили об этом Комиссии по проверке (по «чистке») аппарата Академии под руководством Юрия Петровича (Якова Исаковича) Фигатнера. Об обнаружении документа был составлен акт за подписями Фигатнера и членов комиссии: Сергея Федоровича Ольденбурга, Александра Евгеньевича Ферсмана и других (всего 14 персон), где, в частности, говорилось, что «изображенная подпись ФРЕДЕРИКСА написана по подчищенному месту»[7]. Отметим, что было сказано не «подпись», а «изображенная подпись».

Вероятно, контрассигнующая подпись графа Фредерикса была нанесена чернилами поверх остатков карандаша. Подпись самого Государя проставлена карандашом (заметим, странно, что у Императора не было пера или никто не поделился с ним чернилами). Необычно и то, что обе подписи находятся очень близко к краю листа. Комиссия, сличив подпись Государя с несомненно подлинными, пришла к выводу об их идентичности, подпись графа Фредерикса не исследовалась.

108

На документе проставлено от руки время отречения: 15 часов. На месте, где должны быть обозначены минуты, — подчистки. Стертая цифра читается, скорее всего, как «3» или «5». Сам факт наличия стертой цифры очевиден (см. илл.). Комиссия 1929 года пришла к мнению, что на месте минут «явно проглядывается написанная от руки цифра 3»[8].

В 1966 году Главное архивное управление при Совете министров СССР санкционировало передачу данного документа из Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти и государственного управления СССР — ныне Государственный архив Российской Федерации[9]. (Ныне эта бумага хранится в фонде № 601 в деле № 2100-а; копия с нее в деле № 2101-а.)

Итак, мы знаем всего три разновидности документа с заголовком «Ставка Начальнику Штаба», известных как «Акт об отречении»: копию, опубликованную в 1919 году в США, факсимиле, ссылка на которое появляется в 1927 году, и условный оригинал, обнаруженный в 1929 году.

Документ «Ставка Начальнику Штаба», озаглавленный «Факсимиле акта отречения Николая II». Слева снизу небольшое чернильное загрязнение поверх факсимиле. Время отречения: 15 час. 5 мин. Цифра «15» написана одним подчерком, «5» — другим. ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2101. Л. 1

Документ «Ставка Начальнику Штаба», озаглавленный «Факсимиле акта отречения Николая II». Слева снизу небольшое чернильное загрязнение поверх факсимиле. Время отречения: 15 час. 5 мин. Цифра «15» написана одним почерком, «5» — другим.
ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2101. Л. 1

Их сравнительный анализ говорит: это один и тот же документ, несмотря на разное время отречения, обозначенное в трех его вариантах. Это видно по расположению подписей графа Фредерикса и Государя относительно печатного текста. К тому же, если три подписи графа Фредерикса скопировать и наложить друг на друга: семь слов в две строки, последнее слово с росчерком — они полностью совпадают (включая расстояния между слов и между строк). Подписать так на трех разных листах невозможно. (Подпись Государя в публикации Ломоносова отличается от двух других, потому что, как мы говорили выше, обрезана и подправлена из-за плохой копии, которая была в распоряжении публикаторов.)

Как же может быть, что на одном и том же документе мы видим разные цифры в разделе минуты?

«АКТ об отречении ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II от Престола...». Машинописный текст, вверху позднейший архивный штамп, подписей нет. Время отречения: 15 часов 3 мин. Никаких других документов, имеющих наименование «Акт об отречении» или «Манифест об отречении», в архивохранилищах нет. ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2100. Л. 3

«АКТ об отречении ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II от Престола…». Машинописный текст, вверху позднейший архивный штамп, подписей нет. Время отречения: 15 часов 3 мин. Никаких других документов, имеющих наименование «Акт об отречении» или «Манифест об отречении», в архивохранилищах нет.
ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2100. Л. 3

Вероятней всего, на исходной бумаге (оригинале) первой была вписана цифра «3». Так ее определила Комиссия по исследованию текста в 1929 году, и именно так она читается при большом увеличении документа, что было сделано автором этой книги. Цифра «3» в разделе минуты фигурирует и в деле ГА РФ, где акт об отречении представлен в машинописном виде без каких-либо подписей. В нем указано время: «15 часов 3 мин.» (см. илл.).

115

116

Сравнение фрагментов документов отречения из дела № 2101 (вверху) и № 2100-а (снизу). 1) Судя по расположению печатного и рукописного текста друг относительно друга — это один и тот же документ. 2) На верхнем фрагменте цифры: «2-го» и «15» написаны одной рукой, а «5» — другой. 3) На нижнем документе цифра, где обозначено время минут, стерта.

Вскоре на первоначальной бумаге (оригинале) цифру «3» стерли и вписали «5», которую мы и видим на факсимиле (фотокопии) документа.

Потом цифру минут вновь затерли.

Фрагмент «оригинала отречения». Явно просматривается подчищенное место: скорее всего, стертая цифра «3» или «5». Особо хорошо виден нижний завиток подтертой цифры прямо над чернильной завитушкой

Фрагмент «оригинала отречения». Явно просматривается подчищенное место: скорее всего, стерта цифра «3» или «5». Особо хорошо виден нижний завиток подтертой цифры прямо над чернильной завитушкой.

Имеет ли такая бумага безусловное значение юридического документа? Мы полагаем, что нет. Чтобы утверждать ее законность, надо иметь очень большое желание. Других аргументов верить ей, кажется, нет. Но дело, конечно, не в этой бумаге с вариантами наложения датировки и подписей, которая, скорей всего, представляет собой подложный документ на промежуточных стадиях его изготовления.

Memoirs of the Russian revolution

113

114

Сравнение фрагментов трех документов под заглавием: «Ставка Начальнику Штаба». Место расположения подписи графа Фредерикса и Государя относительно печатного текста показывает, что это один и тот же документ. В первой его публикации (на верхнем фрагменте) подпись Государя обрезана и подправлена, а нечеткие буквы на носителе, бывшем в распоряжении публикаторов, ими дописаны.

Дело в том, что заговорщикам сразу после объявления в печати информации об отречении с заголовком «БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ, МЫ НИКОЛАЙ ВТОРЫЙ, Император Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочее и прочее. Объявляем всем Нашим верным подданным…» подложный документ или даже некий подлинный был уже не нужен. События конца февраля — начала марта 1917 года развивались, выражаясь современным языком, совсем не в правовой плоскости.

Поэтому вопрос, была ли легитимна передача власти, просто не корректен. Уже в июне 1917 года заверивший отречение граф Фредерикс в официальных показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства утверждал, что не помнит, как и где произошло отречение Императора[10]. То есть отказался от своего участия[11].

А что же сам главный свидетель?

Общеизвестно, что до 2 марта Император никак не планировал уход от Царского служения или перемены в государственном устройстве страны по ходу войны. Что же могло его заставить вдруг изменить свое мнение? Ведь объективных причин менять политическое устройство именно 2 марта не было. В конце концов Государь, как самодержец, при желании мог внести изменения в Основные государственные законы Российской Империи (которые не предусматривали возможности отречения от Престола) и спокойно законодательно «ратифицировать» свое отречение, назначив или рекомендовав определенный орган для управления державой. Выступить с соответствующей речью к народу «с амвона», расставив все точки над «i» для современников и потомков. Любой, более или менее знакомый с педантичным характером Государя, вникавшим в любые мелочи, согласится, что это было бы вполне в его стиле. Обратное же противоречило всей его предыдущей деятельности. Поэтому мы полагаем, что Царь не отрекался от Престола — это противоречило его нравственным принципам и государственным правилам управления.

Мы полагаем, что и получив 2 марта телеграммы с просьбой оставить Престол от некоторых генералов, Главнокомандующего Кавказской армией Великого князя Николая Николаевича (ими апеллировали заговорщики)[12], имея конфликт с родственниками и жесткое противодействие со стороны Государственной думы, Государь боролся и продолжал отстаивать монархию. Это было весьма разумно, по крайней мере, до окончания войны, конец которой, как представлялось, был не за горами и сулил России огромный экономический выигрыш: проливы Босфор и Дарданеллы. Безумием было кардинально менять государственное устройство по ходу войны.

Тем не менее случилось то, что случилось… При этом с 3 по 8 марта Государь находился в Ставке в Могилеве (с 4 по 8 вместе с матерью, вдовствующей Императрицей Марией Федоровной). 8 марта Государь прощался с чинами Штаба и управлений, офицерами и казаками Собственного Его Величества Конвоя и Собственного Сводного пехотного полка. Есть свидетельства очевидцев этой душераздирающей сцены…[13]. Теоретически он мог заявить о своем пленении, о силой вырванном отречении…

Он этого не сделал. Получается, что главным свидетелем своего отречения (а если отречение — зло), свидетелем против себя самого, является Царь. Что же случилось в дни изоляции Государя 28 февраля — 2 марта и в последующие дни пребывания его в Ставке по 8 марта? Почему, если отречение или какое-то иное политическое решение по вопросу государственного устройства, вскоре выданное заговорщиками за отречение, было вырвано обманом, Царь не заявил об этом? Не стал бороться за Россию? За свои права монарха?

На наш взгляд, логично предположить, что судьбоносное решение Государь окончательно принял, воочию увидев и почувствовав реакцию массы людей на отречение, ярко вспыхнувшую уже 3 марта. Сложно править без верноподданных. Государь понял, что есть Божия воля отступить: общество явно не понимало, что творит, и бороться с ним, доказывать что-то было бесполезно.

(Продолжение следует)

http://www.pravmir.ru/vsya-pravda-ob-otrechenii-imperatora/



Подписка на новости

Последние обновления

События