Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

История России

Патриарх Московский и всея России Тихон

Патриарх Московский и всея России Тихон

СЛОВО ПАТРИАРХА ТИХОНА 
ПО ПОВОДУ РАССТРЕЛА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II И ЕГО СЕМЬИ

«Блаженни слышащий Слово Божие и хранящий е» (Лк. 11, 28)

Эти слова, сейчас прочитанные в Св. Евангелии, сказаны Иисусом Христом тогда, когда одна женщина из народа в порыве священного восторга от Его проповеди воскликнула: «Блаженно чрево, Тебя носившее, и сосцы Тебя питавшие» (Лк. 11, 27), т.е. счастлива Мать, родившая и воспитавшая Такого Сына. Господь, поставлявший и в других случаях родство духовное выше телесного (Мф. 12, 46-50) отвечал ей: «Блаженни слышащии Слово Божие и хранящии е», т. е. больше чем родные Мне по плоти, счастливы те, которые близки Мне по духу, которые слушают Мои слова и хранят их, живут так, как Я учу словами жить. Значит счастье, блаженство наше заключается в соблюдении нами Слова Божия, в воспитании в наших детях Заветов Господних. Эту истину твердо помнили наши предки. Правда, и они как все люди, отступали от учения Его, но умели искренно сознавать что это грех, и умели в этом каяться. А вот мы, к скорби и к стыду нашему, дожили до такого времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже не только не признается грехом, но оправдывается, как нечто законное. Так, на днях совершилось ужасное дело: расстрелян бывший государь Николай Александрович, по постановлению Уральского Областного Совета рабочих и солдатских депутатов, и высшее наше правительство — Исполнительный Комитет одобрил это и признал законным. Но наша христианская совесть, руководясь Словом Божиим, не может согласиться с этим. Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего государя: беспристрастный суд над ним принадлежит истории, а он теперь предстоит пред нелицеприятным судом Божиим, но мы знаем, что он, отрекаясь от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней. Он мог бы, после отречения, найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь заграницей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринимал для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе... и вдруг он приговаривается к расстрелу где-то в глубине России, небольшой кучкой людей, не за какую-либо вину, а за то только, что его будто бы кто-то хотел похитить. Приказ этот приводят в исполнение, и это деяние — уже после расстрела — одобряется высшей властью. Наша совесть примириться с этим не может и мы должны во всеуслышание заявить об этом, как христиане, как сыны Церкви. Пусть за это называют нас контрреволюционерами, пусть заточают в тюрьму, пусть нас расстреливают. Мы готовы все это претерпеть в уповании, что и к нам будут отнесены слова Спасителя нашего: «Блаженни слышащии Слово Божие и хранящии е».

 


Источник: Современники о Патриархе Тихоне. том I. М.2007. с.549-550.



Источник: http://www.eshatologia.org/538-slovo-patriarha-tihona-po-povodu-rasstrela-imperatora-nikolaya.html

А. А. Кащеев

ОРБФ РГБ

 

Великие князья

Константин Николаевич и Константин Константинович:

по материалам рукописного фонда

архимандрита Леонида (Кавелина)

 

В Отделе рукописей Российской государственной библиотеки собраны замечательные коллекции документов, которые принадлежали выдающимся личностям, внесшим большой вклад в книжную культуру России. Среди них документальное наследие архимандрита Леонида (Кавелина).

Архимандрит Леонид (в миру Лев Александрович Кавелин, 1822–1891) — известный деятель Русской Православной Церкви, ученый, писатель, историк, археограф; автор более 300 опубликованных научных работ, составитель каталогов и описаний рукописных и книжных собраний.

Он родился в семье дворянина, учился в Калужской гимназии, окончил Первый Московский кадетский корпус. В 1840 г. поступил в лейб-гвардии Волынский полк, где дослужился до чина капитана. В 1852 г. неожиданно принял постриг в Оптиной пустыни, откуда был направлен в 1857 г. в Иерусалим в качестве члена Русской Духовной Миссии, где был духовником русских паломников. В 1863 г. становится начальником Миссии, затем (с 16 июля 1865 г.) — настоятелем храма во имя святителя Николая Чудотворца при русском посольстве в Константинополе. В 1869 г. назначен настоятелем Воскресенского Новоиерусалимского монастыря. С июня 1877 г. — наместник Троице-Сергиевой лавры.

4 декабря 1882 г. архимандрит Леонид был избран членом-корреспондентом Императорской Академии наук в Отделении русского языка и словесности, с 21 мая 1881 г. — почетный член Императорского православного палестинского общества, с 1875 г. — действительный член Археологического общества.

 

1. Архимандрит Леонид (Кавелин)

и великий князь Константин Николаевич

В составе фонда архимандрита Леонида (Кавелина) имеется рукописный документ, написанный чернилами на тетрадных листах, прошитых между собой, с заглавием «Записки о пребывании в составе Иерусалимской миссии»[1].

В результате изучения «Записок…» было установлено, что заглавие не отражает точного содержания документа, в котором речь идет о паломничестве великого князя Константина Николаевича на Святую Землю с супругой и сыном в начале мая 1859 г.

Повествование идет от первого лица — от имени о. Леонида. Помимо описания официальных церемоний встреч великого князя и святых мест, посещенных великокняжеской семьей, особо интересны личные впечатления о. Леонида от встреч с великим князем. Великокняжеская семья была размещена в Патриаршем доме, в котором располагалась и Миссия: «<…> проводили Путешественников в приготовленные им помещения вполне Царские — комнаты убраны со вкусом и даже роскошью, ковры и мебель выписаны из Марселя, и сам Патриарх хлопотал о приличном устройстве. Окна дома выходят в Патриарший сад, а напротив окна нашего дома — мои приходятся как раз напротив комнаты, занимаемой Его Высо[чеством] В[еликим] К[нязем] Николаем Кон[стантиновичем], и видно, как он с резвостью ребенка своих лет, бегает по саду каждое утро»[2].

Во время паломничества в Иерусалиме великий князь посетил Миссию, где ему были представлены все ее члены. На этой встрече о. Леонид и познакомился лично с великим князем Константином Николаевичем. «Пятница. Поутру Его Выс[очество] посетил Патриарха, который предварительно представлял ему Высшее Духовенство, а в 2 часа по полудни имела счастие представляться Его Высоч[еству] наша Миссия в полном её составе. Милостиво беседовал с нами В[еликий] К[нязь], показывая ясно, какое он значение придает Миссии вообще и членам ее в особенности. У О[тца] Иувеналия[3] спрашивал о месте воспитания, о сестре[4]… Меня тоже о месте воспитания, и услыхав, что я служил в Лейб-Гвардии Волынском полку[5] 12 лет, милостиво выразился: "Так мы старые знакомые, и когда оставил полк?" Я отвечал: "Имел счастие быть при крещении нового Шефа (Ник[олая] Конст[антиновича]) и что весьма счастлив видеть теперь его расцветающим юношей". "Какое стечение обстоятельств! — сказал В[еликий] К[нязь]. — Могли ли вы думать, оставляя Петербург, встретить здесь, в Иерусалиме, вашего Шефа!" И окончил беседу тем, что он весьма сожалеет о моем удалении и надеется, что я и впредь не откажусь служить общему делу»[6].

Отец Леонид присутствовал на приеме у консула в честь великого князя: «Вторник. Утром Его Высоч[ество] осматривал монастыри Коптский и Абиссинский. В 1 часу был завтрак у Консула, который почтил посещением Его Выс[очество]. Было приглашение и мне, мне пришлось сидеть против В[еликого] К[нязя] и он неоднократно, в течение стола, обращался ко мне с милостивыми словами, при этом я имел случай сказать, что мать моя из фамилии Нахимовых, и он почтил воспоминанием память Павла Степановича[7], убитого под Севастополем»[8].

В Иерусалиме о. Леонид познакомился и с Николаем Константиновичем, старшим сыном: «<…> я был с визитом у воспитателя В[еликого] К[нязя] Ник[олая] Конс[тантиновича] А. С. Горковенко[9], моего старого знакомого. Он представил меня своему воспитаннику. Он напомнил ему, что служил в его полку. Он показал мне свой дорожной альбом, оставил у себя завтракать и поручил купить ему Иерусалимских изделий: крестов и четок»[10].

Выполнив поручение Николая Константиновича, о. Леонид «<…> отнес ему купленные по его поручению вещи, при чем поднес от себя маленькую Кувуклию — часовню гроба Господня, цветы и собрание разных раковин из Красного моря, Тивериадского озера, Иордана и Св[ятых] мест. Также просил Его Высоч[ество] доставить 200 Крестов в Волынский полк в роту Его Высочества, в знак моей памяти о месте моего служения. Он принял мои ничтожные подарки с детскою радостью и простотою, и подарил мне на память о нём свой портрет с собственноручною надписью»[11].

После поездки в Вифанию, был дан приём для духовенства: «Патриарх наш и Армянский, оба Наместника, наш архиерей и аз (я) грешный (от[ец] Ювеналий не был, ибо готовился к служению литургии на гробе Господнем). Меня посадили между женою Гофмаршала Чичерина и фрейлиною Её Выс[очества] графиней Комаровской[12], в доме которых жил в Петер[бурге] покойный Ив[ан] Вас[ильевич] Киреевский[13]. Воспоминание о нем было предметом нашей беседы в течение всего стола. После обеда пошли в гостиную, где пили кофе и курили трубки. Её Выс[очество] В[еликая] К[нягиня] Александра Иосифовна беседовала через генерального консула Мухина[14] с Патриархом нашим, а Его Выс[очество] занимался беседою остальных. В[еликий] К[нязь], шутя, обратился ко мне: "А что О[тец] Леонид, вот вы теперь, возвратясь в монастырь, введёте-ка там моду курить трубки и пить кофе, как здешние монахи?" Я отвечал тоже шутя: "Кофе-то ничего, В[аше] В[ысочество], можно, а трубки нет — раскольники узнают, монастырь сожгут". "Да это правда они кажется, называют табак чертово зелье…" (эту беседу я привел вам, чтобы показать как он был с нами прост и милостив). Вообще же шла беседа серьезная. Его Высо[чество] говорил, между прочим, какие у нас мощи присланы Царскому Дому от Византийского Императора и хранятся в церкви Зимнего Дворца, говорил о том, что он рождение каждого из своих детей старается почтить приношением тем русским Святым, в день которых они родились. Только не знает, чтобы сделать в память рождения В[еликого] К[нязя] Константина Николаевича [Константиновича] 10 Августа[15], ибо искал, да не нашёл ни одного русского святого. Я воспользовался этим. Напомнил, что есть — Лаврентий Калужский Чудотворец[16] — рассказал ему житие его, и что есть монастырь, и он остался этим весьма доволен, обещал вспомнить о сем по возвращении в Петербург. В заключение беседы, подарил всем присутствующим по фарфоровому яйцу с изображениями. Мне с изображением В[еликомученика] Георгия, говоря: "Это по военной памяти"[17], и после отзывался о нас своим приближённым, что он весьма полюбил нас и весьма сожалеет, что я оставляю свой пост»[18].

В один из последних дней паломничества о. Леонид был у его высочества Николая Константиновича, пили чай, и Николай показывал о. Леониду свой дневник.

Последний день визита великокняжеской четы на Святую Землю был прощальным: «После обедни принимали прощальные визиты. Я был у В[еликого] К[нязя] Николая Константиновича. Он, прощаясь со мной, сказал: "Я тебя полюбил, просись у папа остаться при мне, острегёшь волосы, наденешь фрак". Мы с воспитателем посмеялись над этим и расстались…»[19].

Так запомнил визит великого князя Константина Николаевича в Иерусалим архимандрит Леонид (Кавелин). Вскоре после этого события о. Леонид уезжает в Россию, оставляя ненадолго Православный Восток.

Находясь на Святой земле, о. Леонид ведет «Палестинские записки», большая часть которых написана карандашом урывками во время поездок по разным местам[20]. По приезду из Иерусалима он пишет небольшое сообщение о Святом Граде. Это сообщение в виде брошюры попадает к великому князю Константину Николаевичу, который, изучив данный труд о. Леонида, предлагает, через А. В. Головнина, составить путеводитель по Святой Земле для русских паломников. В письме[21], на котором стоит помета чернилами «Получ[ено]: от Его Высочества 20 июля 1860 г.», великий князь пишет: «Прочел это с величайшим удовольствием и прошу от меня искренно поблагодарить Отца Леонида. Но с этим вместе я бы весьма желал попросить его предпринять еще новый труд, которого необходимость будет с каждым днем больше и больше ощущаться, — а именно: описание странствования по Святой земле — в виде guide du voyage raisonné[22]. Эта книга должна будет состоять из двух частей. I Путь от Одессы до Яффы. II Странствования по Святой земле. Способ изложения её должен быть такой же, как этой брошюры, которая я убежден, будет читаться нашим народом с большим удовольствием. Но я нарочно написал raisonné, дабы это не вышло сухим и пустым путешествием. Для сего образцовым, в некотором смысле, может быть французская книга par Monseigneur Mislin[23], которая весьма ценна в археологическом и историческом отношении. Я полагаю, что, описывая каждое значительное место, надо указать на его библейское ветхозаветное и евангелистское христианское значение. Этим мы можем именно приноровиться к вкусу нашего народа. Например, описывая Яффу, напомнить, что это библейская Иоппия, чуть ли не допотопное место. Напомнить, что об ней рассказывается в Ветхом Завете, и вспомнить — апостола Петра. Об Рамле сказать, что это Аримафен[24], место рождения благообразного Иосифа, об Латруне, что там родился по преданию благоразумный разбойник. И так далее. Я убеждён, что, если отец Леонид согласится принять на себя этот труд, он его исполнит превосходно, — залогом тому, — теперешняя его брошюра, где он выказал такую способность применительно ко вкусу нашего народа, не порча мужицкого изыска. Разумеется, вторая часть — самая важная, должна быть написана исправно. Весьма желаю и надеюсь, что Отец Леонид не откажется от этого труда. Пускай он на него посмотрит как на окончание своего сподвижничества для пользы Святых мест».

Это письмо заставило о. Леонида вернуться к «Палестинским запискам» и начать работу над путеводителем, который издан отдельной книгой в 1873 г. и много раз переиздан[25].

 

2. Архимандрит Леонид (Кавелин)

и великий князь Константин Константинович

 

Совершая паломничество к святыням Троице-Сергиевой лавры, Константин Константинович знакомится с ее наместником — архимандритом Леонидом (Кавелиным), который занимает этот пост с 1877 г. Воспоминания об этом благодатном месте останутся в памяти Константина надолго: «Часто вспоминаю с умилением о Вашей Святой обители...»[26].

Сохранились два письма и две телеграммы[27] великого князя Константина Константиновича, адресованные архимандриту Леониду.

Архимандрит Леонид, воспитанный в духе традиций Оптиной пустыни, понимая важность духовного руководства, кроме личных встреч, посылал письма своим духовным чадам. На одно из таких писем, приуроченных к Рождеству Христову, о. Леонид получил ответ телеграммой от 8 января 1884 г.: «С искренней глубокой благодарностью принимаю дорогое для меня благословение как от духовного отца и молитвенника. Примите выражение моей задушевной признательности Константин»[28].

Во второй телеграмме от 14 апреля 1886 г. Константин благодарит за подарок: «Спешу от души поблагодарить Вас за прекрасную Книгу, которая доставила мне большое удовольствие. Часто вспоминаю с умилением о Вашей Святой обители, последнее посещение которой останется для Меня незабвенным Константин»[29].

Константин Константинович, зная увлечение архимандрита Леонида поэзией и его желание иметь издание стихов великого князя, посылает один из экземпляров своего первого сборника. Об этом Константин пишет в письме от 23 декабря 1886 г.: «Многоуважаемый отец Леонид, вам угодно было иметь книжку моих стихотворений. С особенным удовольствием исполняю ваше желание. Мне бы хотелось, чтобы мой сборник поспел к вам к празднику. Надеюсь, что вы не отнесетесь слишком строго к первым моим началам на поприще родной словесности и взглянете на них снисходительно. Последнее моё, к сожалению, слишком краткое пребывание в Лавре и беседа с вами, оставили мне самое отрадное впечатление. От души желал бы и в эту зиму посетить вашу святую обитель и поклониться мощам Преподобного Сергия, да боюсь, служба не позволит. Я теперь всецело занят обучением новобранцев последнего призыва и стараюсь приготовить из них верных слуг отечеству. Лишь остается просить вас, милый Отец Архимандрит, помянуть меня и семью мою в молитвах у раки Преподобного.

Испрашивая вашего благословения, я надеюсь, что вы не сомневаетесь в моей совершенной и неизменной преданности и верите искренности моей привязанности Константин»[30].

Так сборник попал в собрание о. Леонида. В его библиотеке светских книг было немного. Состав библиотеки изучен по «Описи библиотеки архимандрита Леонида, бывшаго наместника Св.-Троицкой Сергиевой Лавры»[31]. Среди книг числится сборник стихотворений Константина Константиновича: «Стихотворения Вел. Кн. Константина Константиновича: в 2-х ч. Санкт-Петербург, 1886».

Спустя три года, Константин посылает с письмом от 8 ноября 1889 г. второй сборник своих стихов: «Глубокоуважаемый отец Архимандрит, помня сердечное внимание, с которым вы приняли первый выпуск моих стихотворений, не могу отказать себе в удовольствии доставить вам продолжение. Быть может, вы и его прочтете снисходительно.

Искренно радуюсь, что назначение меня президентом Академии Наук ещё больше нас с вами сближает.

Теперь вдвое против прежнего нуждаюсь я в ваших молитвах и надеюсь, что близ раки Преподобного Сергия вы иной раз помянете меня, искреннего вашего почитателя.

Прося вас о дорогом мне благословении, пребываю неизменно вам преданный и уважающий Константин»[32].

Также в архиве архимандрита Леонида (Кавелина) хранятся письма и телеграммы от П. Е. Кеппена[33]. В одном из писем от 20 декабря 1882 г. Кеппен благодарит архимандрита за присланные три св. иконы из Лавры для Константина Константиновича на память о посещении обители[34]. А в телеграмме от 4 марта 1884 г. сообщает о том, что Константин Константинович 5 марта приедет в Лавру на утреннюю литургию и вечером того же дня возвратится в Москву[35].

Как видно из писем, о. Леонид для Константина Константиновича был не только духовным отцом, к которому всегда можно было обратиться за советом и получить благословение на свои дела, но и критиком стихотворного творчества К. Р.

Архимандриту Леониду (Кавелину) волею судьбы посчастливилось быть лично знакомым с представителями семьи великого князя Константина Николаевича, о чем свидетельствуют представленные рукописные материалы из собрания архимандрита Леонида (Кавелина), входящего в коллекцию Российской государственной библиотеки.

государственной государственной библиотеки.

 


[1] ОР РГБ. Ф. 148. Леонид (Кавелин). Картон 4. Ед. хр. 6. 10 л. (Записки о пребывании в составе Иерусалимской миссии. Рукою неустановленного лица [1857–1859]).

[2] Кащеев А. А. Записки о пребывании великого князя Константина Николаевича на святой земле: материалы из архива архимандрита Леонида (Кавелина) // Обсерватория культуры. 2016. Т. 1. №1. С.115.

[3] Ювеналий (в миру Иван Андреевич Половцев, 1826–1904) — архиепископ. Происходил из дворянского рода Половцевых; образование получил в Михайловской артиллерийской академии. В 1855 г. принял монашество в Оптиной пустыни. Был членом Иерусалимской миссии, затем настоятелем Глинской пустыни, наместником Александро-Невской, затем Киево-Печерской лавр. Епископ Курский, с 1898 г. — архиепископ Литовский. (Здесь и далее при цитировании документов прим. А. К.).

[4] Берг (Половцова) Вера Андреевна (1815 – после 1855). Была замужем за Карлом Борисовичем Бергом. С 1848 и в 1850-х состояла на придворной службе — камер-фрау при жене великого князя Константина Николаевича великой княгине Александре Иосифовне и ее малолетних дочерях Ольге и Вере.

[5] Волынский лейб-гвардии пехотный полк (12 декабря 1806 – 1917). Шефом Волынского полка с 2 февраля 1856 г. по 5 августа 1878 г. был великий князь Николай Константинович.

[6] Кащеев А. А. Указ. соч. С. 115.

[7] Нахимов Павел Степанович (1802–1855) — российский адмирал, герой обороны Севастополя 1854–1855 гг.

[8] Кащеев А. А. Указ. соч. С. 116.

[9] Горковенко Алексей Степанович (1821–1876) по окончании Крымской войны, в течение которой состоял при главном командире Кронштадского порта, был назначен воспитателем Его Императорского Высочества великого князя Николая Константиновича.

[10] Кащеев А. А. Указ. соч. С. 116.

[11] Там же. С. 117.

[12] Комаровская Анна Егоровна (1832–1906) — графиня, гофмейстерина двора великой княгини Александры Иосифовны.

[13] Киреевский Иван Васильевич (1806–1856) — русский философ-идеалист, литературный критик, публицист.

[14] Мухин Николай Ефимович — статский советник генеральный консул России в Сирии и Палестине.

[15] В тексте ошибка: 10 августа родился великий князь Константин Константинович (10 августа 1858–1915), второй сын, четвертый ребенок в семье.

[16] Лаврентий Калужский, Христа ради юродивый, чудотворец, блаженный (†10 августа 1515). Около места погребения св. Лаврентия построен Лаврентьевский монастырь.

[17] 23 мая 1855 г. нижние чины Волынского лейб-гвардии полка (единственного из всех гвардейских полков, участвовавших в Крымской войне) получили знаки отличия ордена св. Георгия.

[18] Кащеев А. А. Указ. соч. С. 117‒118.

[19] Там же. С. 118.

[20] Леонид (Кавелин), архим. Старый Иерусалим и его окрестности. Из записок инока-паломника: научное издание. М., Индрик, 2008.

[21] ОР РГБ. Ф. 148 Леонид (Кавелин). Картон 12. Ед. хр. 69. 1860. 4 л.

[22] Доступный путеводитель (франц.).

[23] Возможно, это книга: Msgr. Jacques Mislin. Les saints lieux, pèlerinage à Jérusalem, Paris, 1858.

[24] Неверное суждение. Иосиф Аримафейский был происхождением из города Аримафеи, или Рамы, находящегося недалеко от Иерусалима. См.: Никифор (Бажанов Алексей Михайлович), архим. Популярная библейская энциклопедия. М., 2012.

[25] Современное переиздание «Старый Иерусалим и его окрестности. Из записок инока-паломника» вышло в 2008 г. в издательстве «Индрик».

[26] ОР РГБ. Ф. 148. Леонид (Кавелин). Картон 12. Ед. хр. 68. Л. 6.

[27] ОР РГБ. Ф. 148. Леонид (Кавелин). Картон 12. Ед. хр. 68. 6 л. 1884–1889.

[28] Там же. Л. 5.

[29] Там же. Л. 6.

[30] Там же. Л. 1–2.

[31] ОР РГБ. Ф. 304.II (Дополнительное собрание библиотеки Троице-Сергиевой лавры). Ед. хр. 361.

[32] ОР РГБ. Ф. 148. Леонид (Кавелин). Картон 12. Ед. хр. 68. Л. 2–2 об.

[33] ОР РГБ. Ф. 148. Леонид (Кавелин). Картон 12. Ед. хр. 56.

[34] Там же. Л. 8.

[35] Там же. Л. 18.

Духовники российских императоров 

 

Взаимоотношения российских самодержцев и православной церкви имели свою, весьма драматическую историю. При этом следует иметь в виду, что все российские монархи были религиозными людьми, но к православной церкви как к институту власти они относились по-разному. В первой четверти XVIII в. Петр I сумел подчинить православную церковь, сделав ее частью государственного механизма. В результате священнослужители фактически превратились в государственных служащих. Это решение не связано с личной религиозностью монарха. Это было политическое решение. Поэтому на протяжении XVIII – начала XX вв. церковные структуры интегрировались в бюрократическую систему Российской империи. Процесс подчинения церкви государству сопровождался бюрократизацией ее структур и постепенной утратой морально-нравственного авторитета священнослужителей в глазах народа. Совершенно не случайно то, что в великой русской литературе XIX в. крайне мало положительных образов священников. Художники также отдали дань антирелигиозной пропаганде. Достаточно вспомнить картины В.Г. Перова «Монастырская трапеза» и «Крестный ход на Пасху». Тем не менее именно православная вера цементировала целостность Империи, а российские монархи фактически определяли стратегию церковного влияния на душу народа. Поэтому небезынтересно оценить уровень личной религиозности российских монархов, формировавшейся не без влияния царских духовников. Следует отметить, что демонстративное пренебрежение национально-религиозными традициями со стороны монархов было редкостью и в конечном счете дорого им обходилось. Так, Петр III, внук Петра I, всячески выказывал свое пренебрежение православной обрядностью. В придворной среде спустя десятилетия об этом ходили самые разные рассказы. В 1860-х гг. министр Императорского двора В.Ф. Адлерберг «рассказал, что слышал от императора Александра Павловича, как в Зимнем дворце была лютеранская церковь Петра III»729. Надо признать, что источники этой информации весьма авторитетны. Прагматичная Екатерина II активно использовала «религиозный фактор» в процессе подготовки переворота, подчеркнуто демонстрируя приверженность идеалам православия. Тем не менее после воцарения Екатерины II в 1762 г. никакого религиозного фанатизма при Российском императорском дворе не наблюдалось. Что весьма характерно для XVIII в., вошедшего в европейскую историю как век Просвещения, густо замешанный на атеизме. Однако в XIX в. ситуация изменилась. Следует отметить, что система домашнего образования российских монархов и великих князей предполагала их обязательное и традиционное религиозное образование в детские годы. Вместе с тем уровень религиозности особ Императорской фамилии, естественно, оказывался разным, хотя на протяжении жизни со всеми ее драматическими коллизиями он мог меняться в ту или иную сторону. Несмотря на свое исключительное положение, российские монархи, конечно, оставались людьми, разграничивавшими личную религиозность и религиозную политику империи, во главе которой они находились. Говоря об уровне религиозности членов Императорского двора, необходимо также разграничивать личную религиозность императоров и сложившуюся, весьма устойчивую религиозную практику Высочайшего двора. Вплоть до последней четверти XIX в. религиозная практика Императорского двора оставалась в рамках формально-религиозных традиций, сложившихся еще при Екатерине II. Для придворных в первой четверти XIX в. в целом присуще формально-скептическое отношение к религии, характерное для XVIII в. Безусловно, в этом сказалось воспитание Александра I в духе космополитических просветительских идей Ж. – Ж. Руссо и Вольтера. Религиозным образованием Александра I в детские годы руководил протоиерей А.А. Самборский. Судя по воспоминаниям современников, это был человек достаточно светский, лишенный глубокого религиозного чувства. Протоиерей Андрей Афанасьевич Самборский (1732–1815) не только обучал будущего Александра I основам православия, но и стал его первым духовником. А.А. Самборский. В.Л. Боровиковский. Конец 1790-х и. Говоря о духовниках российских императоров, следует иметь в виду, что по традиции, сложившейся к концу XV в., духовниками русских царей, а затем и российских императоров становились настоятели Кремлевского Благовещенского собора. Хотя в имперский период российской истории духовники и жили в Петербурге, но по традиции протопресвитер Большого придворного собора в Зимнем дворце одновременно возглавлял и Благовещенский собор Московского Кремля, будучи духовником императорской семьи. Как правило, духовники российских императоров были широко образованными людьми, подолгу жившими в Европе. Не являлся исключением и А.А. Самборский. Окончив в 1765 г. Киевскую духовную академию, он, по воле Екатерины II, отправлен в Англию для изучения агрономии. Одновременно с этим на него возложили обязанности ведения церковных служб при российском посольстве в Лондоне. В 1768 г. он женился на англичанке, которую обратил в православие. В 1868 г. его официально назначили на должность священника при посольской церкви. Наряду со службами на русском языке он совершал службы для греков и сочувствующих православию англичан на греческом или латинском языках. В Англии Самборский пробыл 15 лет. В 1780 г. императрица Екатерина II отозвала Самборского в Россию. В 1781 г. его включают в свиту наследника Павла Петровича во время его путешествия по Европе.

А.А. Самборский. В.Л. Боровиковский. Конец 1790-х и.
 

По завершении путешествия «графа Северного» Самборский награжден Екатериной II бриллиантовым крестом на голубой ленте. В 1785 г. Самборского назначили наставником в Законе Божием и духовником к великим князьям Александру и Константину Павловичам. Позже в этом же звании он был и при великих княжнах, дочерях Павла I. Когда в 1788 г. в Царском Селе возвели величественный Софийский собор, Самборский стал его первым протоиереем. Его деятельность высоко оценили. В 1799 г. Самборский удостоился ордена Св. Анны I степени. В этом же году его определили духовником к великой княгине, эрцгерцогине австрийской Александре Павловне, при которой он находился вплоть до ее кончины в 1801 г. Его не забывали и после смерти Павла I. Самборского удостоили алмазными знаками ордена Св. Анны и позволили жить в Михайловском дворце «на покое». Литургический прибор из походной церкви Александра I. Россия. Около 1812 г. Влияние священника-агронома Самборского сказалось на экуминистических увлечениях Александра I. В результате император, воспитанный в традициях энциклопедистов, стал, по сути, космополитом, оставаясь православным монархом православной Империи. Проявлялось это в различных поступках. Известно, что император длительное время поддерживал отношения с баронессой В. – Ю. Крюденер, проповедовавшей идею слияния православной и католической церквей. В 1813 г. император посетил в Германии общину моравских братьев. С 1812 г. он начинает систематически читать Библию и посылает сестре Екатерине Павловне список «мистической литературы»730. Все эти увлечения были весьма далеки от канонического православия. А.А. Самборский являлся духовником Александра I с 1785 г. по 3 апреля 1808 г., то есть на этой должности он пребывал 23 года. После ухода с должности одряхлевшего Самборского его место при императоре занял Павел Васильевич Криницкий (1752–1835).

Литургический прибор из походной церкви Александра I. Россия. Около 1812 г.

 

Он происходил из дворян Черниговской губернии, образование получил в Черниговской гимназии и Киевской духовной академии. По окончании курса Криницкий некоторое время преподавал поэзию и греческий язык в черниговской гимназии. Однако в 1783 г. его жизнь резко изменилась, поскольку его отправили священником в Париж, где он пробыл до 1791 г. и стал свидетелем начала Великой французской революции. По возвращении в Россию он с 1793 по 1795 г. состоял законоучителем в Академии художеств. Император Александр I перед отъездом из Санкт-Петербурга 1 сентября 1825 г. Г.Г. Чернецов. 1825 г. В 1799 г. началась придворная карьера П.В. Криницкого. Его определили законоучителем младших детей императора Павла Петровича и протоиереем Софийского собора. В расходных документах великого князя Николая Павловича впервые имя Криницкого упоминается в 1801 г., когда повелением императрицы Марии Федоровны «находящемуся при Их Императорских Высочествах великих князьях духовником и законоучителем протоиерею Павлу Криницкому» выдается «в пожалование 100 руб.»731. Именно П.В. Криницкий стал первым законоучителем будущего императора Николая I. Любопытно, что таинство исповеди при Императорском дворе было «платной услугой». По крайней мере, в финансовых документах прямо фиксируется, что помимо жалованья в марте 1810 г. «духовнику протоиерею Павлу Криницкому» выдано «за исповедь 200 рублей»732. Систематические занятия Законом Божьим начались у великого князя Николая Павловича с осени 1802 г. Постепенно Криницкий занял все должности дряхлевшего Самборского. В декабре 1803 г. его причислили к придворной церкви, 27 января 1806 г. назначили старшим над придворным духовенством. И, наконец, 3 апреля 1808 г. назначили духовником царским и членом Священного Синода. Таким образом, в 1808 г. у Александра I появился второй духовник. После 1815 г. близ царской семьи появляется новое духовное лицо – Николай Васильевич Музовский, он стал духовником Николая и Михаила Павловичей. В результате вплоть до 1825 г. Криницкий оставался духовником Александра I, императриц Елизаветы Алексеевны и Марии Федоровны, а Музовский был духовником «младших» великих князей – Николая и Михаила. При этом, несомненно, решающее слово при решении «кадровых вопросов» в делах придворного духовенства играли Александр I и вдовствующая императрица Мария Федоровна. Примечательно, что Криницкий оставался духовником вдовствующей императрицы вплоть до ее смерти в 1828 г., а после этого его продолжали официально называть «бывшим духовником покойной государыни императрицы»733. На момент коронации Николая I в августе 1826 г. «Камер-фурьерский журнал Высочайшего двора обеих половин» зафиксировал разделение полномочий между священниками следующим образом: среди духовенства, присутствовавшего на коронации, упоминается «Их императорских Величеств протопресвитер Криницкий» и «Его Императорского Величества духовник протоиерей Музовский»734. Формальная религиозность Высочайшего двора проявлялась и во внешнем облике духовника Николая Павловича – Николая Васильевича Музовского735. Своим внешним обликом он мало напоминал православного священника. В 1817 г. он ходил «в черной одежде, в белом галстуке и без бороды», и, по мнению современников, в нем «трудно было признать… нашего православного священника»736. Прибор для причастия. 1820-е и. Наряду с церковными службами, крещениями, венчаниями и прочим, одной из его обязанностей было обращение в православие немецких принцесс, выходивших замуж за великих князей дома Романовых. Когда в 1817 г. в Россию приехала будущая жена Николая I, духовник «постоянно должен был находиться в приемной принцессы, чтобы, пользуясь каждым свободным часом, помогать ей выучить наизусть Символ веры»737. Надо признать, что формальный подход Н.В. Музовского к вопросам веры сделал переход из протестантизма в православие для прусской принцессы Шарлотты тяжелым испытанием. Спустя много лет императрица Александра Федоровна вспоминала, что «Священник Муссовский, знакомивший меня с догмами греческой церкви, должен был подготовить меня к принятию Святых Тайн; он был прекрасный человек, но далеко не красноречив на немецком языке. Не такой человек был нужен, чтобы пролить мир в мою душу и успокоить ее в смятении в подобную минуту»738. Сама процедура приобщения к православию произвела тяжелое впечатление как на прусскую принцессу, так и на ее свиту: «С грехом пополам прочла я Символ веры по-русски; рядом со мной стояла игуменья в черном, тогда как я была одета вся в белом, с маленьким крестом на шее; я имела вид жертвы; такое впечатление произвела я на всю нашу прусскую свиту, которая с состраданием и со слезами на глазах взирала на участие бедной принцессы Шарлотты в церковном обряде, естественно, странном в глазах протестантов»739. Для протестантки адаптация к новой для нее религии оказалась тяжелой. Не только из-за неизбежного духовного перелома, но и из-за особенностей повседневной обрядности. Для православной великой княгини Александры Федоровны, в прошлом прусской принцессы Шарлотты, необходимость выстаивать на ногах продолжительные службы показалась крайне тяжелой. Спустя много лет Александра Федоровна вспоминала о своем первом посещении Москвы: «Мне пришлось пролежать в постели, а затем на кушетке в течение нескольких дней; настолько утомили коленопреклонения мои ноги, я даже с трудом могла двигать ими»740. Таким образом, мы можем констатировать, что, во-первых, в период правления «западника» Александра I религиозная жизнь российского Императорского двора в полной мере воспроизводила традиции формальной религиозности, сложившиеся в XVIII в. Во-вторых, император Александр I после 1815 г. во многом находился во власти идей, связанных со стремлением к слиянию католической и православных церквей. В-третьих, оба духовника императора Александра I были широко образованными людьми, подолгу служившими при православных храмах в Европе. Немаловажно было и то, что внешний облик царских духовников был далек от канонического образа русского православного священника. Николай I, став императором в декабре 1825 г., будучи православным по рождению и воспитанию, за 30 лет правления прошел через серьезную духовно-религиозную эволюцию, связанную с постепенным отказом от формальной религиозности. Будущего императора начали учить молитвам и креститься с февраля 1803 г., когда ему шел восьмой год741.

Император Александр I перед отъездом из Санкт-Петербурга 1 сентября 1825 г. Г.Г. Чернецов. 1825 г.

Главными учителями, закладывавшими религиозность в детскую душу, были воспитательницы, как это ни странно, исповедовавшие протестантизм и лютеранство, что, безусловно, накладывало свой отпечаток на личную религиозность детей. Если во второй половине 1820-х гг. молодой Николай I был достаточно формально религиозным человеком, то с начала 1830-х гг. его личная религиозность приобретает более одухотворенные формы. Духовная трансформация Николая I теснейшим образом связана с формированием собственного сценария власти, основанного на национальных традициях и отрицании западной религиозно-политической практики. Подчас поступки императора Николая I настолько выбивались из привычных стереотипов поведения, что это буквально приводило в смятение придворных. Но со временем они выстроились в линию поведения, которая и формировала национально ориентированный сценарий власти. И важнейшей частью нового сценария власти стала искренняя православная религиозность Николая Павловича. Так, мемуаристы упоминают, что иногда во время службы император Николай I становился впереди, рядом с хором певчих и подпевал им своим красивым голосом. Одна из дочерей Николая I вспоминала, что «для Папа было делом привычки и воспитания никогда не пропускать воскресного Богослужения, и он, с открытым молитвенником в руках, стоял позади певчих. Но Евангелие он читал по-французски и серьезно считал, что церковнославянский язык доступен только духовенству. При этом он был убежденным христианином и глубоко верующим человеком, что так часто встречается у людей сильной воли»742. Это очень показательная цитата. Действительно, искренне верующий православный монарх, читающий Евангелие по-французски, является неким символом переломных процессов, начало которым положил Николай Павлович. Одной из старых православных традиций, существовавших при царском дворе со времен московской Руси, была практика изготовления «родовых» икон. С новорожденных снимали «мерку», по ее длине отрезали кусок доски, на нем иконописцы писали лик святого, в день которого появился на свет царственный младенец. Николай I в своих записках упомянул, что он для своих детей сохранил этот обычай, и «Императрица дарила каждому новорожденному икону его святого, сделанную по росту ребенка в день его рождения»743. Примечательно, что в своем духовном завещании, составленном в 1844 г., Николай Павлович упомянул и о своей «родовой» иконе, распорядившись ее судьбой: «Образ Чудотворца Николая, в рост мой при рождении, должен всегда оставаться в Аничкове»744. Когда в 1857 г. у Александра II родился сын, названный в честь Сергия Радонежского, то сразу по его рождении известному иконописцу Пешехонову был заказан образ преподобного Сергия Радонежского «в рост Его Высочества, как того требовал старинный благочестивый обычай»745. Любопытно, что в Большой церкви Зимнего дворца богослужения совершались и по «политическим» поводам. В период правления Николая I каждый год 14 декабря совершалось богослужение, на которое приглашались только лица, причастные к событиям, связанным с подавлением восстания декабристов в 1825 г. После службы все допускались к руке императрицы Александры Федоровны и целовались с императором, как в Пасху. Примечательно, что традиция богослужений в память событий 14 декабря сохранялась и при Александре II, правда, уже только по юбилейным датам. Например, 14 декабря 1875 г., в память 50-летия событий на Сенатской площади, состоялся торжественный обед, на который пригласили оставшихся участников событий, в числе которых были князья А.А. Суворов, В.Ф. Адлерберг, Р.Е. Гринвальд. На это время в Зимний дворец привезли мундир Николая I по форме лейб-гвардии Измайловского полка, в котором был император в этот трагический день. Естественно, старики вспоминали о событиях. Нашел о чем рассказать сыновьям и Александр II, которому в декабре 1825 г. было 7 лет746.

Прибор для причастия. 1820-е и.

 

Николай Павлович с первой половины 1830-х гг., когда завершился процесс оформления его «сценария власти», всячески подчеркивал свою «русскость». Наряду с введением в повседневный придворный быт русского языка (он разговаривал на русском языке «даже с женщинами (дотоле неслыханное дело при Дворе)») он первый ввел в моду «привычку петь тропари праздничные и даже всю обедню вместе с хором в церкви – это одни мелочи; но модные дамы времен Александра рассказывают, какое это сделало впечатление, как удивило, как показалось странным, причудливым и какой переворот сделало в гостиных, а впоследствии и в семейной жизни, и в воспитании, и мало-помалу разбудило народное чувство»747. Следует подчеркнуть, что вера Николая I была совершенно искренней, и он сознательно «подтягивал» свой Двор к искренней и благоговейной православной религиозности. Фрейлина А.Ф. Тютчева вспоминала, что в дни больших праздников и особых торжеств богослужение отправлялось в Большой церкви Зимнего дворца. На службе мужчины были в парадной форме, при орденах, дамы – в придворных костюмах, то есть в повойниках и сарафанах с треном, расшитым золотом, производивших величественное впечатление. Впрочем, обрядовая религиозность Императорского двора, естественно, была далека от проявлений простонародных традиций православного благочестия. Славянофилка фрейлина А.Ф. Тютчева упоминала, что она не смела ни становиться, как привыкла, на колени, ни класть земных поклонов, «так как этикет не допускал подобных проявлений благочестия. Все стояли прямо и вытянувшись….Члены императорского дома, однако, держали себя в церкви примерно и, казалось, молились с истинным благочестием. Император Николай стоял один впереди, рядом с хором певчих и подпевал им своим красивым голосом»748. При Николае Павловиче начали возводиться новые придворные соборы. Любовно обустраивая Петергофскую Александрию, Николай I приказал возвести домашнюю церковь близ Коттеджа. Ее построили в модном тогда готическом стиле и назвали Капеллой Св. Александра Невского. С июля 1834 г. там начались богослужения. Они носили семейный, камерный характер. К службе кроме членов семьи Романовых приглашали по особым спискам лишь близких родственников и придворных. При Николае I исключение делали только для кадет. В Царском Селе в 1825–1827 гг. в Александровском парке соорудили в готическом стиле Шапель749. В арочном своде Шапели устроили вход в квартиру духовника императора Н.В. Музовского. Религиозному воспитанию своих детей Николай I уделял большое внимание. Следуя традиции, он лично выбрал кандидатуру законоучителя для старшего сына – цесаревича Александра Николаевича. Им стал доктор богословия Г.П. Павский. Герасим Петрович Павский в 1814 г. окончил Петербургскую духовную академию со званием магистра. В этом же году он занял в академии кафедру еврейского языка. В 1815 г. Павский получил должность священника при Казанском соборе в Петербурге. В 1817 г. его определили законоучителем в Царскосельский лицей, ив 1821 г. Павский получил степень доктора богословия и высочайше награжден орденом Св. Владимира IV степени. На то время ему исполнилось только 34 года. На этом карьерный взлет молодого богослова не окончился. После открытия в 1819 г. Петербургского университета попечитель Учебного округа С.С. Уваров предоставил Павскому кафедру богословия. И в академии, и в лицее, и в университете лекции талантливого богослова вызывали всеобщий интерес. Поэтому не случайно он вошел в круг преподавателей цесаревича Александра Николаевича, которых подбирал В.А. Жуковский. По поручению императора Николая I Павский составил программу преподавания Закона Божия, по которой начал свои занятия с цесаревичем с 30 ноября 1826 г. Свои занятия он начал с изучения молитвы «Отче наш», применительно к представлениям восьмилетнего ученика. Занимаясь преподаванием цесаревичу, Павский составил два руководства («Начертание церковной истории» и «Христианское учение в краткой системе»), их издали ограниченным тиражом. Царственным родителям и руководителям воспитательного процесса цесаревича В.А. Жуковскому и К.К. Мердеру Павский понравился. Об этом свидетельствует запись в дневнике воспитателя цесаревича К.К. Мердера: «2 февраля 1829 г. Вечером Их величества присутствовали при экзамене в Законе Божием. Великий князь отличался в особенности, все ответы его были прекрасны и доказывали большую правильность его суждений». По результатам экзамена Николай I «объявили совершенное удовольствие» отцу Павскому750. Вскоре Павский начал преподавать Закон Божий и дочерям Николая I – Марии, Ольге и Александре. Кроме этого, его причислили к Большому собору Зимнего дворца. И, наконец, пиком придворной карьеры Павского стало его назначение духовником всех высоких воспитанников. Его неоднократно отмечали и награждали (бриллиантовым наперсным крестом, алмазными знаками Св. Анны II степени, орденом Св. Владимира III степени и еще двумя бриллиантовыми перстнями). При Императорском дворе Павский проработал 9 лет. Столь заметные успехи порождали зависть среди церковных иерархов. В 1835 г. разразился скандал. Поводом к нему стали «конспекты-методички» Павского, подготовленные для цесаревича. Его обвинили в ошибках, недобросовестности и неблагонамеренности. В дневнике А.С. Пушкина в феврале 1835 г. появилась запись: «Филарет751 сделал донос на Павского, будто бы он лютеранин. Павский отставлен от великого князя. Митрополит и Синод подтвердили мнение Филарета. Государь сказал, что в делах духовных он не судия; но ласково простился с Павским. Жаль умного, ученого и доброго священника! Павского не любят»752. Тем не менее Павский сохранил доброе расположение со стороны Николая I, поскольку только с его ведома Павского могли назначить на должность священника Таврического дворца, сохранив за ним все права и преимущества по службе. Поскольку цесаревич лишился не только законоучителя, но и духовника, то встал вопрос о его замене. Эту проблему вновь решал лично император Николай I. Инициатор «дела Павского» московский митрополит Филарет обратил внимание императора на молодого священника Василия Борисовича Бажанова. К 1835 г. В.Б. Бажанов уже считался опытным преподавателем. После окончания в 1823 г. Духовной академии со званием магистра он до 1827 г. преподавал Закон Божий во Втором кадетском корпусе, а после ухода Павского из университета принял от него кафедру богословия. Одновременно он преподавал в Главном педагогическом институте и в 1-й гимназии. Именно в гимназию на урок Бажанова и пришел Николай I. Императору хватило 15 минут, чтобы составить мнение о священнике, после чего он ушел. По воспоминаниям Бажанова, император по возвращении во дворец заявил, что нашел, наконец, законоучителя для наследника. Естественно, не все встретили это назначение доброжелательно. Фрейлина императрицы Александры Федоровны отметила в дневнике: «Променяли ястреба на кукушку»753. Здесь уместно будет сослаться и на мнение А.С. Пушкина, тот, будучи близким приятелем В.А. Жуковского, лично знал и Г.П. Павского (1787–1863), и В.Б. Бажанова (1800–1883). Первого он называл «умным, ученым и добрым священником», а второго – человеком «очень порядочным»754. Таким образом, мы можем констатировать, что законоучителями и духовниками у подраставшего цесаревича были грамотные и достойные священники. Очень важно и то, что Николай I лично приобщал своих детей и внуков к семейно-религиозным традициям. Внуков Николая I, включая будущего Александра III, крестил духовник императора Николая Павловича протопресвитер Музовский755. Подрастающие внуки исполняли все положенные религиозные обязанности: накануне воскресений, царских дней и больших праздников их водили ко всенощной, а в воскресные и праздничные дни они слушали обедню в Малой церкви Зимнего дворца в присутствии царя и родителей756. Николай I и родители, цесаревич Александр и цесаревна Мария Александровна, своим отношением в церковным службам прививали детям серьезное отношение к религиозным обрядам. Мемуаристка с почтительным удивлением писала: «Лицо цесаревны выражало полную сосредоточенность. Ее сопровождали все дети, даже самый маленький, которому еще не было трех лет и который стоял молча и неподвижно, как и остальные, в продолжение всей длинной службы. Я никогда не понимала, как удавалось внушить этим совсем маленьким детям чувство приличия, которого никогда нельзя было бы добиться от ребенка нашего круга; однако не приходилось прибегать ни к каким мерам принуждения, чтобы приучить их к такому умению себя держать, оно воспринималось ими с воздухом, которым они дышали»757. То – взгляд близкого, но стороннего наблюдателя. Детей, конечно, приучали к порядку. Император Николай Павлович внимательно следил за порядком в церкви, обращая внимание на мельчайшие детали, в том числе и на поведение своих внуков. Так, в 1852 г. Николай I, внимательно наблюдая за внуками на богослужении, высказал главному воспитателю внуков генералу Н.В. Зиновьеву, что «они стоят за обедней очень хорошо, но что плечи держат неправильно и каблуки не вместе»758. Эти «каблуки не вместе» по отношению к маленьким внукам759 действительно поражают, рисуя во всей полноте особенности характера Николая I. Личная религиозность российских императоров, безусловно, имела и политическую составляющую. Постоянная демонстрация приверженности православным святыням Руси была важной и обязательной частью их публичного имиджа. Так, в семье Романовых вплоть до 1917 г. сохранялся обычай при визитах в Москву буквально первым делом посещать икону Иверской богоматери, а затем мощи московских святых. В октябре 1831 г. при посещении Москвы Николай I и цесаревич Александр Николаевич, которому тогда было 13 лет, немедленно по приезде отправились поклониться гробнице митрополита Алексия760. Спустя 20 лет, в сентябре 1851 г., когда в Москву приехала цесаревна Мария Александровна, она сама отвезла детей в Троице-Сергиеву лавру, где они отстояли обедню в Троицком соборе, а затем молились перед ракой Св. Сергия Радонежского. Мать и дети посетили Гефсиманский скит и отправились в Ростов на поклонение Св. Дмитрию Ростовскому761. Летом 1855 г. еще не короновавшийся Александр II впервые посетил древнюю столицу в качестве императора. Один из дней весьма напряженного визита посвящался Троице-Сергиевой лавре, где Александр II и императрица Мария Александровна усердно молились у мощей Св. Сергия762. На детские души посещение московских религиозных святынь производило большое впечатление, поскольку «было принято сейчас же по прибытии совершать поклонение мощам; один из постоянно там молящихся пяти монахов поднимал крышку гроба»763. Тем не менее, дочь Николая I Ольга Николаевна оценивала характер религиозного воспитания царских детей как достаточно формальный. Она объясняла это тем, что «нас окружали воспитатели-протестанты, которым едва были знакомы наш язык и наша церковь»764. Вместе с тем следует отметить, что воспитательный процесс в царской семье предусматривал существенную разницу в подготовке цесаревича и его сестер. Дело в том, что, по сложившейся практике, дочери российских императоров рано или поздно становились супругами протестантов. Возможно, поэтому их приобщение к православной религии носило, пожалуй, формальный характер. Николай I сделал очень много для изменения религиозной жизни Российского императорского двора, однако надо признать, что ему так и не удалось переломить формального отношения к православным канонам в придворно-аристократической среде. Пышные богослужения в дворцовых домовых храмах по большей части являлись только необходимой частью пышных дворцовых церемоний. В них не было самого главного – искренней веры. Фактически придворные религиозные службы носили характер светской церемонии. Личный авторитет императора и его религиозность, безусловно, дисциплинировали присутствовавших в Большой церкви Зимнего дворца. Как упоминала А.Ф. Тютчева, «все стояли прямо и вытянувшись», «члены императорского дома… держали себя в церкви примерно»765. Отсутствие на церковной службе или опоздания сурово и немедленно пресекались Николаем Павловичем. Например, в апреле 1834 г. камер-юнкер А.С. Пушкин нарушил этикет, не явившись в придворную церковь «ни к вечерне в субботу, ни к обедне в вербное воскресенье». После этого он немедленно получил приказ явиться для объяснений. Сам поэт писал: «Однако ж я не поехал на головомытье, а написал изъяснение»766. Но и при грозном императоре во время длинных служб великие князья периодически умудрялись выскакивать из церкви «перекурить» на церковную лестницу. Поэтому 28 апреля 1847 г. издается высочайший указ о категорическом запрете употребления «табаку в церквах во время отправления службы». После смерти императора Николая I весь строгий порядок очень скоро нарушается: «Каждый мог запаздывать, пропускать службу по желанию, не будучи обязан никому отдавать отчета»767. Как и каждый православный, Николай Павлович периодически исповедовался своему духовнику Н.В. Музовскому (1772–1848). Его он «получил» от матери и старшего брата Александра I, память о котором Николай Павлович глубоко чтил. Однако, видимо, облик и личностные качества Музовского претили Николаю I. Об этом косвенно свидетельствуют его слова, произнесенные в 1848 г. после назначения Бажанова на место умершего Музовского. После первой исповеди у нового духовника Николай I сказал семейству, что он «первый раз в жизни исповедовался». Сам Бажанов писал, что он не знает, что эти слова означают, но предположил, что «государь не исповедовал своих грехов перед духовниками, и духовники не предлагали ему вопросов, а прочитывали только молитвы пред исповедью и после исповеди»768. О личностных предпочтениях Николая I свидетельствует и то, что в 1841 г. именно В.Б. Бажанову, а не Музовскому поручается приобщить будущую императрицу Марию Александровну к таинствам православной церкви. Императрица Александра Федоровна, невольно сравнивая происходящее, отмечала, что «конфирмация моей невестки, цесаревны, совершалась совершенно при иных условиях: она нашла здесь прекрасного священника, который объяснил ей слово за словом все догматы и обряды нашей церкви…»769. Тем не менее, в завещании, составленном Николаем Павловичем в 1844 г., «отдельным пунктом» выражена благодарность «отцу-духовнику» Музовскому «за его верную долговременную службу; душевно его почитав»770. Мы можем предположить, что Музовский изначально не устраивал царя, но снять его с должности означало пойти против воли Александра I, чью память чтил Николай I. В результате только после смерти Музовского в 1848 г. В.Б. Бажанов стал духовником не только цесаревича Александра Николаевича, но и Николая I. Современники неоднократно отмечали глубокую личную православную религиозность Николая I. Так, графиня А.Д. Блудова писала, что «Николай Павлович – самый православный государь из царствующих над нами со времен Федора Алексеевича»771. В этом контексте особенно весомо звучит фраза Николая I, которую он произнес в ходе своей предсмертной беседы с В.Б. Бажановым о вере: «Я не богослов; верую по-мужицки»772. И эта твердая мужицкая православность добавляет новый важный штрих к облику самодержца Николая I. Отношение Александра II к религии не выходило за общепринятые рамки его круга. Он был, конечно, верующим человеком, выполнявшим все обязательные обряды православной церкви. Но его религиозность сродни религиозности Александра I: формальная вера, но без глубокого религиозного чувства. В отличие от отца, к нарушениям дисциплины во время церковных служб он относился совершенно спокойно. Александр II не любил Москву, не любил, когда ему напоминали, что он родился в Чудовом монастыре древней столицы. Он – «западник» и лучше чувствовал себя в каком-нибудь Эмсе и вообще в Пруссии…773 В семье Александра II подлинным носителем православной религиозности была, как это ни странно, императрица Мария Александровна. Бедная немецкая принцесса, ставшая цесаревной, а затем и императрицей, всем сердцем восприняла православные каноны. По свидетельству воспитательницы царских детей А.Ф. Тютчевой, «душа великой княгини была из тех, которые принадлежат монастырю»774. В начале1850-х гг. внуки Николая I начали последовательно включаться в систему религиозного образования. Для старшего сына цесаревича Александра великого князя Николая Александровича уроки Закона Божия начались со 2 ноября 1850 г. Эти уроки вел Бажанов, его утвердили в должности 20 января 1851 г., с оплатой в 285 руб. в год. Столько же он получал за преподавание всем остальным детям цесаревича. В начале 1851 г., когда великому князю Николаю Александровичу шел восьмой год, Бажанов стал готовить мальчика к первой исповеди и Великом посту775. В 1853 г. Бажанов готовил к первой исповеди уже восьмилетнего великого князя Александра Александровича, будущего Александра III776. Следует заметить, что кандидатура В.Б. Бажанова в качестве учителя Закона Божьего при детях Александра II не была бесспорной. Императрица Мария Александровна хотела сама подобрать законоучителя для своего старшего сына, даже пойдя против традиций. Поэтому в начале 1850-х гг. в качестве возможной кандидатуры законоучителя рассматривался духовник принцессы Вюртембергской Ольги Николаевны – протоиерей И.И. Базаров. Главной причиной такого решения стало то, что Бажанов занимал иные многочисленные должности и детям мог уделять только малую толику своего внимания. А императрице духовник требовался все время. Она писала Ольге Николаевне о Базарове: «…Мы примем его с распростертыми объятиями. Но если в него запала хоть малейшая доля протестантизма, то мы не поймем друг друга. Я очень дорожу учебною частью (которой, увы, пренебрегает Бажанов)… я еще ничего не говорила Бажанову до получения ответа. Полагаю, что он сам поймет, что у него не хватает на это времени… не слишком ли он мягок? Но для детей мне прежде всего нужна сердечность»777. Однако по ряду причин вариант с И.И. Базаровым не прошел, и преподавание осталось за Бажановым, его цари «глубоко уважали как своего многолетнего духовника, не пожелали оскорбить или просто даже огорчить»778. Но Мария Александровна, не осуществив свой замысел для старшего сына, все-таки реализовала его для младших сыновей. Бажанова освободили от обучения, и в 1859 г. преподавание Закона Божьего поручается протоиерею Рождественскому, служившему при церкви Мариинского дворца, с одновременным преподаванием Закона Божьего детям великой княгини Марии Николаевны. Н.В. Рождественского перевели в Малую церковь Зимнего дворца и причислили к ней сверх штата779. К такому назначению Н.В. Рождественского подтолкнуло охлаждение его отношений с хозяйкой Мариинского дворца, великой княгиней Марией Николаевной. Это связано с тем, что священник отказался тайно совершить обряд венчания дочери Николая I и графа Строганова. Позже Н.В. Рождественский стал настоятелем Малой церкви Зимнего дворца, членом Священного Синода и духовником императрицы Марии Александровны. С 1866 г. Н.В. Рождественского назначили на должность учителя Закона Божьего и духовника великого князя Сергея Александровича, а когда подрос великий князь Павел Александрович, он стал и его духовником780. Надо сказать, что царские дети искренне полюбили Н.В. Рождественского. Великий князь Сергей Александрович после наступления совершеннолетия просил мать, императрицу Марию Александровну, подарить Ивану Васильевичу красивый наперсный крест. Императрица сама выбирала камни для креста и заказывала его рисунок. В январе 1876 г. одна из фрейлин императрицы Марии Александровны, по просьбе Сергея Александровича, купила материю на рясу И.В. Рождественскому. Видимо, священник сумел установить со своими духовными сыновьями ту тонкую душевную связь, которая и делает религию религией. После исповеди в феврале 1876 г. Сергей Александрович записал в дневнике: «Иван В. так со мною хорошо говорил!»781 Вместе с тем И.В. Рождественский мог быть и строгим к своим подопечным. Того же Сергея Александровича его духовник строго разбранил за то, что его подопечный пропустил всенощную во время масленицы (2 февраля 1877 г.). Умер И.В. Рождественский в 1882 г. Удар с ним случился через несколько дней после кончины императора Александра II от горя и страшного потрясения, так как, когда умирающего государя привезли во дворец, именно Иван Васильевич Рождественский приобщал Святых Тайн умирающего императора782. Примечательно также и то, что когда в начале 1860-х гг. цесаревичу Николаю Александровичу начали преподавать «университетский курс», то в качестве «учебных пособий» использовали такие бесценные сокровища, как подлинники Остромирова Евангелия и летопись Нестора «Повесть временных лет»783. Профессор Московского университета Буслаев вспоминал: «Никогда не забуду, с каким наслаждением читал я ему об Остромировом Евангелие, об Изборнике Святославовом и о великолепных миниатюрах Сийского Евангелия по драгоценным рукописям, которые были доставлены нам для лекций из Петербургской Публичной библиотеки, из Московской синодальной и с далекого Севера, из Сийского монастыря»™. Воспитатели детей императора Александра II оставили дневниковые записи, в которых упоминается об эпизодах повседневной религиозной жизни царских сыновей. Так, в марте 1862 г. великий князь Владимир Александрович (15 лет) «отвез Василию Борисовичу (Бажанову. – И. 3.) материю на рясу в подарок от императрицы»785. В апреле 1862 г., накануне пасхальных торжеств, дети рано утром пошли «на половину великого князя наследника на исповедь. Они вернулись назад в 10 минут девятого, что, мне кажется, слишком скоро для исповеди». После этого они отправились «к родителям, чтобы читать с императрицею книги духовного содержания»786. На следующий день мальчики, следуя традиции, красили яйца. И, наконец, в субботу 7 апреля 1862 г. воспитатель «В половине двенадцатого… разбудил великих князей, чтобы идти к заутрене. Разговлялись у государя около половины четвертого. Вернувшись назад, сейчас же легли спать»787. Так для мальчиков прошла Пасха 1862 г. Пасха, как и везде на Руси, – особый праздник. Конечно, подносились традиционные подарки в виде пасхальных яиц. Если кто-то из семьи отсутствовал в Зимнем дворце, то подарки им обязательно отправлялись по месту пребывания. Например, в Вербное воскресение 1865 г. Александр II отправил фельдъегеря в Ниццу к императрице Марии Александровне с пасхальными подарками. Сам же император в пасхальную ночь 1865 г., как обычно, работал. Сначала с тремя сыновьями и всеми членами дома Романовых он присутствовал на торжественной светлой заутрене в Большой церкви Зимнего дворца. После заутрени он, по традиции, христосовался с присутствующими знатными особами и с представителями гвардейских полков. Разговенный завтрак, как всегда, состоялся в Золотой гостиной Зимнего дворца. По признанию самого царя, он «вернулся в кабинет усталый после христосования с 416 лицами, отчего, по его выражению, у него закружилась голова»788. Мемуаристы в один голос отмечают, что религиозная жизнь в Зимнем дворце при императоре Александре II концентрировалась вокруг его жены – императрицы Марии Александровны. Как писал хорошо знавший Марию Александровну граф С.Д. Шереметев: «Нужно признать, что она с полным сознанием и убеждением изучала все русское, и прежде всего православие. Ее переход в православие не был простой формальностью. У нее были такие руководители, как митрополит Филарет, такие друзья, как В.Д. Олсуфьев, когда она была еще цесаревною, такие поклонники, как Николай I»789. Пожалуй, после Екатерины II не было императрицы, столь глубоко изучившей «нашу веру, наш строй и нашу народность. Она оставила крупный след, отразившийся на ее детях и придавший им то, что так отсутствует в других членах семьи иных ее поколений….Отражение матери следует искать в детях императора Александра II. Она воспитала «русское», честное поколение»790. Православная религиозность императрицы Марии Александровны не могла не повлиять на формирование искренней религиозности ее детей. Александр III вспоминал: «Мама постоянно нами занималась, приготовляла к исповеди и говению; своим примером и глубоко христианскою верою приучила нас любить и понимать христианскую веру, как она сама понимала. Благодаря Мама мы, все братья и Мари, сделались и остались истинными христианами и полюбили и веру, и Церковь»791. После смерти матери цесаревич Александр Александрович писал младшему брату: «Если бы речь шла о канонизации моей матери, я был бы счастлив, потому что я знаю, что она была святая»792. Так старший сын оценил роль матери в формировании его искренней православной религиозности. Следует также отметить, что «кружок» императрицы Марии Александровны был центром придворных славянофилов. Большое влияние на императрицу во второй половине 1850– 1860-е гг. имели ее фрейлины А.Ф. Тютчева и А.Д. Блудова. По воспоминаниям мемуаристов, Антонину Блудову при дворе прозвали «жандармом православия»793. В конце царствования Александра II наметили «кадровый резерв» на должность царского духовника, так как духовник Бажанов достиг уже весьма преклонного возраста. В качестве преемника на должность духовника выбрали Ивана Леонтьевича Янышева. Он родился в 1826 г. в Калужской губернии в семье дьякона. Курс в Санкт-Петербургской духовной академии Янышев завершил с ученой степенью бакалавра физико-математических наук. В 1851 г. его определили священником в православную церковь в Висбадене. В 1856 г. Янышева перевели в Санкт-Петербургский университет профессором богословия и философии. В 1858 г. вновь направили в заграничную командировку, назначив священником в церкви русской миссии в Берлине. Затем – вновь в Висбаден, где он проработал с 1859 по 1864 г. Все это время Янышев достаточно активно занимался научной работой. Придворная карьера И.Л. Янышева началась в 1864 г., когда его пригласили в Копенгаген преподавать Закон Божий невесте российского цесаревича принцессе Дагмар. Это произошло, когда тяжело болевший Николай Александрович счел необходимым лично встретиться с Янышевым, с которым «долго беседовал… о предстоящей задаче и остался вполне доволен отношением к столь важному делу ученого-богослова»794. После того как в 1866 г. Дагмар превратилась в цесаревну Марию Федоровну, услуги Янышева не забыли, и его назначили ректором Санкт-Петербургской духовной академии (1866–1883 гг.). Именно Янышев в своих проповедях с церковной кафедры толковал великие реформы Александра II. Когда осенью 1866 г. в Россию прибыла невеста цесаревича Александра Александровича датская принцесса Дагмар, И.Л. Янышев готовил ее к церемонии миропомазания, а императрица Мария Александровна учила ее, как подходить к иконам и молиться. 12 октября 1866 г. в Большой церкви Зимнего дворца состоялась церемония миропомазания, и датская принцесса Дагмар получила новое имя – Мария Федоровна795. Обряд миропомазания совершал митрополит Исидор в Большой церкви Зимнего дворца. Принцесса во время обряда была одета в простое белое платье со шлейфом, без украшений. Свидетельницей выступила сама императрица Мария Александровна796. В 1874 г. Янышев призвали к участию в делах по старокатолическому вопросу в качестве официального представителя русской церкви на боннской конференции. Именно он произнес проповедь 2 марта 1881 г. над гробом убитого террористами Александра II. Судя по воспоминаниям Богданович, эта речь произвела большое впечатление на присутствовавших: «Государь не скончался – он убит! Убит!» – закричал он на всю церковь. Эти слова были встречены глухими рыданиями»797. Продолжателем православной традиции на российском императорском престоле стал Александр III. Частью его «сценария власти» стала подчеркнутая «народность», тесно связанная с его искренней православной религиозностью. «Мужицкая» внешность царя органично сочеталась с его глубокой православной религиозностью. Современники подчеркивали, что личная религиозность Александра III носила камерный характер, но искренность его религиозного чувства была совершенно очевидна для окружающих. Описывая события лета 1877 г., один из воспитателей царских детей, пообщавшись с будущим императором, отметил для себя, что цесаревич показался ему очень рассудительным, патриотичным, сведущим по русской истории и очень религиозным798. Многолетний соратник Александра III граф С.Д. Шереметев вспоминал, что когда в начале 1870-х гг. цесаревич Александр Александрович предложил ему искупаться, то он увидел на груди великого князя множество образков и среди них крест799. Граф вслух высказал свое удивление, поскольку в аристократической среде подобное проявление религиозности не было принято. Впоследствии С.Д. Шереметев объяснял увиденное русской натурой Александра III, для которого была совершенно чужда космополитичность его отца. Проявлялось это и в большом, и в малом. Так, Александр III, в отличие от отца, любил Москву. Он часто говорил, что его давнее желание – пожить в Москве, провести в ней Страстную неделю, поговеть и встретить Пасху в Кремле800. Именно Александр III инициировал начало «императорской серии» ежегодных пасхальных яиц работы мастеров фирмы К. Фаберже. Именно Александр III положил начало традиции ежегодного пасхального христосования не только со свитой, но и с прислугой и нижними чинами охраны. В его уборной в Аничковом дворце всегда горела в углу лампада перед иконами с подвешенными пасхальными яйцами801. Александр III хорошо знал детали православной обрядности, он понимал символизм православной церкви. Поэтому его православие – исповедание русского человека. Он чувствовал и сознавал, что без него нельзя быть всецело русским человеком, что отречение от православия равносильно отречению от России, ее духа, ее истории, ее преданий, ее силы802. При Александре III Зимний дворец остался только парадной резиденцией, поскольку царь там не жил. Он продолжал жить в Аничковом дворце, куда поселился еще в 1866 г. после женитьбы. Примечательно, что в 1865–1866 гг., накануне свадьбы цесаревича, построили церковь Аничкова дворца. Постепенно она пополнялась древними иконами, собираемыми цесаревичем. Для звонницы заказали особые колокола, повторявшие знаменитые ростовские звоны. Даже священником в Аничковой церкви служил простой армейский полковой священник, судьба свела его с цесаревичем во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Более того, в церковь Аничкова дворца имели право ходить все живущие во дворце: прислуга, кучера, старики унтер-офицеры. По свидетельству современников, «в церкви Аничкова дворца чувствовалась та теплота, которая совершенно отсутствовала в Малой церкви Зимнего дворца; стояли не чиновные люди, не свита, а разночинцы, и дорожили они этим правом… было что-то патриархальное в этом совместном молении, что-то резко отличавшееся от обычных дворцовых порядков»803. Тот же мемуарист, рассказывая о парадном выходе в Зимнем дворце 6 января 1891 г. по поводу очередной церемонии водосвятия на Неве, описывал церковную службу следующим образом: «Служба прекрасная, пение безукоризненное, церковь полна, фрейлины направо, царедворцы налево….Толпа равнодушных, дипломатический корпус со своими дамами в окнах Николаевской залы. Бинокли наставлены на Неву. Зрелище»804. Так же любовно Александр III обустроил и церковь Гатчинского дворца, куда в конце марта 1881 г. переехал со всей семьей. Надо заметить, что дворцовая Гатчинская церковь в начале 1880-х гг. имела вид не то гостиной, не то проходной комнаты, чему способствовали лестницы с двух сторон и полное отсутствие икон, кроме самых необходимых, на иконостасе. Мало-помалу Александр III лично занялся украшением церкви. Все подносимые ему иконы он развешивал в церкви, причем некоторые собственноручно. Церковь украшалась пасхальными яйцами, в ней возобновили живопись. В церкви появилось «царское место». В результате через несколько лет церковь уже действительно походила на православный храм. В ней стало теплее, и протестантский оттенок совсем исчез. Граф С.Д. Шереметев подчеркивал, что Александр III «любил щегольнуть знанием церковного устава, хотя иногда и ошибался, но всегда дорожил церковным благолепием и был глубоко верующим (православным) человеком без всякой тени ханжества»805. Столь пристальное внимание Александра III к своим домовым церквям вызывало удивление даже у священников. Граф С.Д. Шереметев приводит высказывание духовника царя Янышева по поводу того, что царь «вообще так любит иконы». В свою очередь, граф выразил недоумение по поводу «удивления» Янышева, его С.Д. Шереметев называл «двуличный Янус»806. К некоторым придворным храмам Александр III относился неоднозначно. В Петергофе, в парке Александрия еще при императоре Николае I по проекту архитектора К.Ф. Шин-келя выстроили придворную капеллу Св. Александра Невского в модном тогда готическом стиле. Александр III знал эту церковь с детства. Однако, когда определились его архитектурно-религиозные пристрастия, не скрывал, что церковь в Александрии ему не нравится, поскольку построена по образцу немецкой кирхи. Вместе с тем ему нравилась Ливадийская церковь807, выдержанная в строгих православных архитектурных традициях. Кроме того, ему были дороги воспоминания о матери, которая также любила и особенно заботилась об этой церкви808. Траурный крест с изображением Александра III.

1899 г. Примечательно, что при Александре III Императорский двор стал более строго следовать традициям православной обрядности. Во многом это связано с влиянием обер-прокурора Священного Синода К.П. Победоносцева. Так, ему удалось добиться принятия решения о полном прекращении театральных представлений в Петербурге во время Великого поста. Запрет на светские развлечения соблюдался и в императорской семье. Даже у маленькой великой княжны Ольги на время Великого поста отменялись уроки танцев809. Следует подчеркнуть, что Александру III удалось передать свое искреннее православие детям. Великая княгиня Ольга Александровна вспоминала, как в дворцовой церкви Гатчинского дворца собиралась семья и свита на пасхальную заутреню. С одной стороны, все неукоснительно следовали правилам этикета: на голове – усыпанный жемчугами кокошник, вышитая вуаль до талии, сарафан из серебряной парчи и кремовая атласная юбка. С другой стороны, несмотря на неизбежную придворную официальность, религиозное чувство сохранялось в полной мере: «Я не помню, чтобы мы чувствовали усталость, зато хорошо помню, с каким нетерпением мы ждали, затаив дыхание, первый торжествующий возглас «Христос Воскресе!»»810. В.Б. Бажанов, занявший должность духовника императорской семьи при Николае I в 1848 г., оставался на этом посту вплоть до своей смерти в 1883 г., уже при Александре III, то есть занимал ее 35 лет. На протяжении длительного времени он обучал Закону Божьему младших детей Николая I и всех детей Александра II. Не без его влияния сложились твердые морально-нравственные взгляды и у Александра III. Именно в религии Александр III искал нравственную опору, принимая подчас очень сложные, судьбоносные для России решения. Один из мемуаристов привел слова императора: «Когда что меня смущает и я чувствую, что человеческими силами не выйти из тяжелого состояния души, стоит вспомнить слова Евангелия «Да не смущается сердце Ваше, Веруйте в Бога и в Мя веруйте», и этого довольно, чтобы прийти в себя»811. В период правления Александра III началась придворная карьера Ивана Леонтьевича Янышева. В 1883 г., после смерти духовника царской семьи В.Б. Бажанова, его назначили «духовником Их Императорских Величеств, заведующим придворным духовенством и протопресвитером соборов Большого в Зимнем дворце и московского Благовещенского». Однако ни мемуаристы, ни другие источники не упоминают о какой-то особой духовной близости между глубоко и искренне верующим царем и его духовником. Янышев при Дворе был только сановником в рясе, добросовестно выполнявшим все положенные обязанности. Когда Александр III умирал в Ливадии в октябре 1894 г., рядом с ним находился его духовник Янышев. Но при этом к царю пригласили и знаменитого о. Иоанна Кронштадтского, он известен не только как блестящий проповедник, но и как целитель. 10 октября 1894 г. Александр III принял о. Иоанна Кронштадтского. По свидетельству современницы: «Войдя к нему, он сказал: «Великий Государь, чем болеешь ты?» Они вместе молились, Государь стал на колени. Отец Иоанн провел рукой по больным местам и не причинил боль. Государь был очень тронут»812. Видимо, царь цеплялся за соломинку, поскольку врачи его уже приговорили, и он надеялся только на священника-целителя. Умер Александр III 20 октября 1894 г. Николай II был одним из самых верующих российских монархов, что связано не только с его духовным воспитанием, но и жизненными обстоятельствами, часто заставлявшими искать утешения в религии. Как император, он строго выполнял все обязательства, связанные с обычной чередой дворцовых богослужений и церемоний. Его личная религиозность проявлялась в искренности веры. Домашний иконостас, находившийся в царской спальне, поражал количеством икон. Во второй половине 1870-х гг. решался вопрос о законоучителе для будущего Николая II, и повторилась ситуация 1850-х гг., когда императрица Мария Александровна попыталась пригласить законоучителя для своих детей «со стороны». В 1875 г. Александр III и императрица Мария Федоровна, в обход «традиционных» Бажанова и Янышева, попытались пригласить на место законоучителя царских детей протоиерея Н.В. Рождественского, «которого они любили и с которым охотно беседовали». Граф С.Д. Шереметев вспоминал: «…Нужен был законоучитель для цесаревича Николая Александровича, и родители остановились выбором на протоиерее Рождественском и при мне просили его очень убедительно принять на себя эту обязанность, но Рождественский, ссылаясь на болезнь и на упадок сил, не нашел возможным принять это предложение. Долго убеждали его родители… в действительности же Рождественский прожил недолго и открыл путь И.Л. Янышеву (Двуликий Янус)»813.

Траурный крест с изображением Александра III. 1899 г. 

 

Приводя эту цитату, следует уточнить, что Рождественский все же на короткое время стал духовником будущего Николая II. По сложившейся традиции, в 1875 г. у мальчика Николая, которому исполнилось семь лет, состоялась первая исповедь. Его духовником стал Н.В. Рождественский. 12 февраля 1877 г. «Вся семья приобщалась, и Ники, который второй раз исповедовался у Ивана В. Пили потом чай все вместе»814. После смерти И.В. Рождественского в 1882 г. духовником Ники некоторое время состоял престарелый Бажанов, в 1883 г. его сменил Янышев. Ивана Васильевича Рождественского (1815–1882) любили многие. Протоиерей, член Священого Синода, настоятель Малой церкви Зимнего Дворца, проповедник, он родился в селе Богоявленский Погост, Вязниковского уезда Владимирской губернии, 18 января 1815 г., в семье священника. Санкт-Петербургскую духовную академию он окончил в 22 года в 1837 г. магистром богословия. В 1840—1850-х гг. он преподавал Закон Божий в петербургских кадетских корпусах, справедливо считаясь одним из самых талантливых преподавателей. В 1859 г. он стал законоучителем детей великой княгини Марии Николаевны и по ее рекомендации в 1859 г. был переведен к Большому Двору, где стал преподавать Закон Божий детям Александра II, а в 1862 г. он назначается протоиереем Малой церкви Дворца. Вся царская семья полюбила нового наставника. Так что Александр III лично знал протоиерея Рождественского с 1859 г. После того как И.В. Рождественский отказался занять место законоучителя будущего Николая II, это место занял Янышев. Когда цесаревич Николай Александрович приступил к изучению наук университетского курса, то Янышев продолжил свою педагогическую карьеру при цесаревиче, читая ему курс канонического права в связи с историей церкви, а также богословие и историю религий. Со временем религиозность Николая II стала приобретать черты религиозного фатализма. Николай II постоянно упоминал, что он родился в день Иова Многострадального и что конец его царствования будет трагичным. Точкой отсчета зарождения этого чувства можно считать Ходынскую катастрофу, произошедшую в мае 1896 г. во время коронации в Москве. Следует заметить, что в этой сложной ситуации, когда ему предлагались различные решения – от объявления траура по погибшим до «продолжения банкета», – духовник царя о. Янышев вел себя совершенно пассивно. Как вспоминал влиятельный чиновник Министерства Императорского двора B.C. Кривенко, он после Ходынки «бросился к духовнику государя о. Янышеву, умоляя его пойти к государю, настоять на отмене праздников. Протопресвитер вздыхал, высказывался уклончиво, а на представленный решительно вопрос ответил: разве он может беспокоить государя подобными заявлениями? Так узко формально понимал духовник царя свои обязанности, а Янышев слыл за высокообразованного человека, много лет прожившего за границей»815. Следует заметить, что не только Николай II был «запрограммирован» на трагическую кончину, но в том же была убеждена и императрица Александра Федоровна, о чем свидетельствует эпизод, произошедший во время Саровских торжеств в июле 1903 г. Там Николай II встречался с юродивой Пашей Саровской. Об их встрече ходило много слухов. Художница В.П. Шнейдер, участница Саровских торжеств, вспоминала свой разговор с императрицей по этому поводу: «Значительно позднее на одном из приемов, когда Императрица подолгу разговаривала со мной, разговор зашел про юродивых. Протоиерей Иоанн Янышев Императрица спросила меня, видела ли я Саровскую Пашу? Я сказала, что нет. «Почему?» – «Да я боялась, что, прочтя, как нервный человек, в моих глазах критическое отношение к ней, она рассердится и что-нибудь сделает, ударит и т. п.» И осмелилась, спросила, правда это, что когда Государь Император хотел взять варенья к чаю, то Паша ударила его по руке и сказала: «Нет тебе сладкого, всю жизнь будешь горькое есть!» «Да, это правда». И раздумчиво Императрица прибавила: «Разве вы не знаете, что Государь родился в день Иова Многострадального?» Потом говорили о юродивых бургундских принцессах (Эльза, Лострип), грюндвальдских старцах и проч.»816. После того как в конце 1904 г. Александровский дворец Царского Села стал постоянной резиденцией семьи Николая II, встал вопрос о месте для молитв императорской семьи, ведь императору, как мы уже упоминали, в условиях революции пришлось резко ограничить свои передвижения вне территории императорских резиденций. Следует заметить, что формально в Александровском дворце домовой церкви не существовало. Однако еще в 1840-х гг. в нескольких комнатах дворца сформировалась домовая церковь. Это было связано с трагедией, в 1844 г. пережитой Николаем I. Дело в том, что 24 июня 1844 г. в кабинете императрицы Александры Федоровны (жены Николая I) от скоротечной чахотки умерла дочь Николая I Александра Николаевна. После ее смерти в кабинете императрицы устроли дворцовую молитвенную комнату. Архитектор Д. Ефимов перестроил интерьер этой комнаты. На месте, где стояла постель, возвели маленькую молельню. Иконостас с личными иконами княгини Александры Николаевны покоился на панелях, сделанных из ее же кровати братьями Гамбс. Центром молельни стала портретная икона с изображением умершей в образе св. царицы Александры. При Николае I здесь служили панихиды по великой княгине. В соседней комнате оборудовали предмолельню. Этот мемориальный комплекс сохранялся во дворце вплоть до конца 1920-х гг. Однако Николай II счел необходимым устроить «свою» домовую церковь в одном из дворцовых парадных залов. В этом помещении сначала располагалась его спальня, затем – парадная зала и, наконец, малиновая гостиная императрицы Александры Федоровны. Здесь установили походный иконостас Александра I, сопровождавший его во время заграничных походов в 1813–1814 гг. Иконостас представлял собой шесть тканых полотнищ, укрепленных на складной ширме817. Легкий иконостас перевозился при Николае II в Ливадию и Спалу. Перед иконостасом в ряд стояли четыре стула для княжон, кресло для Николая II и стул цесаревича Алексея. Александровский дворец. Спальня императора Николая II и его супруги. Фото 1930-х гг. Александровский дворец. Киот в спальне цесаревича Алексея. Фото 1930-х гг. Для императрицы Александры Федоровны в этом же зале устроили маленькую отдельную молельню с иконами на стенах, где для нее поместили кушетку и аналой. Конечно, скудный церковный антураж мало сочетался со светскими интерьерами парадных залов Александровского дворца. Поэтому когда в 1913 г. близ Александровского дворца возвели Федоровский собор, то он и стал домовым храмом императорской семьи. По свидетельству современников, Николай II хорошо разбирался в богословских проблемах и хорошо знал православную обрядность. Протопресвитер русской армии и флота о. Шавельский, находившийся в Ставке с 1914 по 1917 г. и лично наблюдавший царя, вспоминал: «В истории церковной он был достаточно силен, как и в отношении разных установлений и обрядов церкви….Государь легко разбирался в серьезных богословских вопросах и в общем верно оценивал современную церковную действительность, но принятия мер к исправлению ее ждал от «специалистов» – обер-прокурора Св. Синода и самого Св. Синода»818; «Государь выслушивал богослужение всегда со вниманием, стоя прямо, не облокачиваясь и никогда не приседая на стул. Очень часто осенял себя крестным знамением, а во время пения «Тебе» и «Отче наш» на литургии, «Слава в вышних Богу» на всенощной становился на колени, иногда кладя истовые земные поклоны. Все это делалось просто, скромно, со смирением. Вообще о религиозности государя надо сказать, что она была искренней и прочной. Государь принадлежал к числу тех счастливых натур, которые веруют, не мудрствуя и не увлекаясь, без экзальтации, как и без сомнений. Религия давала ему то, что он более всего искал, – успокоение. И он дорожил этим и пользовался религией как чудодейственным бальзамом, который подкрепляет душу в трудные минуты и всегда будит в ней светлые надежды»819. Религиозность императора отмечалась всеми, кто его окружал. Генерал Ю.Н. Данилов вспоминал, что «Император Николай был глубоко верующим человеком. В его личном вагоне находилась целая молельня из образов, образков и всяких предметов, имевших отношение к религиозному культу. При объезде в 1904 г. войск, отправлявшихся на Дальний Восток, он накануне смотров долго молился перед очередной иконой, которой затем благословлял уходившую на войну часть. Будучи в Ставке, государь не пропускал ни одной церковной службы. Стоя впереди, он часто крестился широким крестом и в конце службы неизменно подходил под благословение протопресвитера о. Шавельского. Как-то особенно, по-церковному, они быстро обнимают друг друга и наклоняются каждый к руке другого»820. Говоря о религиозности последнего российского императора, нельзя не сказать и о его жене, императрице Александре Федоровне. Сразу следует отметить, что наряду с личными отношениями религия стала одной из прочных основ их брака. Необходимость перемены религии, обязательная для жены российского монарха, долгое время заставляла колебаться протестантку дармштадтскую принцессу Алике. Однако после того как она решила принять предложение руки и сердца наследника Российской империи, она всем сердцем приняла и православие. По сложившейся традиции к невесте в Англию направили царского духовника о. Янышева, для того чтобы подготовить ее к переходу в православие. Это событие подробно обсуждалось в петербургских гостиных. Так, в июне 1894 г. в дневнике генеральши Богданович зафиксировано: «Говорят, что Алиса находится под влиянием пастора, что Янышев, посланный наставлять ее в православной вере, произвел на нее мало впечатления, что она не поддается его убеждениям. Янышев – ученый, холодный богослов, влиять на душу он не может. Про нее говорят, что она холодная, сдержанная»821. Это стало только началом всевозможных пересудов, шлейфом тянувшихся за Александрой Федоровной на протяжении всей ее жизни. В дневниках Николая II неоднократно зафиксирован весь «круг» религиозных обязанностей императорской четы. В 1895 г. молодые супруги вместе проходили его впервые. 1 января 1895 г. к обедне приехали дяди Николая II – «Миша, Владимир, Алексей и тетя Михень». Одной из обязательных церемоний для императорской семьи было ежегодное водосвятие на Неве. Для ее проведения напротив Иорданского (Посольского) подъезда Зимнего дворца сооружался шатер с помостом, и в прорубь торжественно опускался серебряный крест. В дневнике Николай II следующим образом описывается это событие (5 января 1895 г.): «…Надо было идти к вечерне с водосвятием. Алике в первый раз присутствовала при окроплении всего дома св. водою». 6 января 1895 г.: «На улицах с утра стояли толпы народа, вероятно, ожидавшие выезда в Зимний; там происходило обычное водосвятие по Иордани без участия войск». 19 января 1895 г. молодой император и муж показывал жене иконы и блюда в Концертном зале Зимнего дворца. После этого он «показал Алике Малую церковь» Зимнего дворца. Поскольку при Дворе соблюдался траур по умершему Александру III, то масленичные гуляния в 1895 г. отменили, и 13 февраля Николай II записал: «В этом году никакой разницы для нас нет между масленицей и постом, все также тихо, только теперь, разумеется, дважды ходим в церковь. Настроение такое, что молиться очень хочется, само просится – в церкви, в молитве – единственное самое великое утешение на земле!». Это очень редкий и показательный эмоциональный всплеск для крайне сдержанного царя. 17 февраля 1895 г. Николай II и Александра Федоровна исповедовались «в нашей спальне после общей молитвы» о. Янышеву. В марте-апреле 1895 г. императрица Александра Федоровна впервые приняла участие в церковных службах, связанных с православной Пасхой. 4 марта супруги «пошли ко всенощной с поклонением Св. Кресту». На следующий день участвовали в обедне. 25 марта ходили «ко всенощной – получили вербы». 26 марта присутствовали на обедне. 27 марта «были на вечерней службе». Поскольку дела никто не отменял, а Николай II еще не выработал жесткий ритм своих «занятий», то в этот день ему «пришлось заняться делами и вечером, т. к. потерял час из-за церкви». 28 марта супруги присутствовали на обедне и на вечерней службе. 30 марта они «пошли к 12-ти Евангелиям». 31 марта «был вынос плащаницы». 1 апреля ходили к обедне. В этот день Александра Федоровна «занялась краскою яиц с Мишею и Ольгою», а вечером – «обоюдные подарки и разные сюрпризы в яйцах. В 11.50 пошли к заутрене, в первый раз в нашу домашнюю церковь». 2 апреля, в воскресенье, наступила Пасха с длинной службой и разговением. Искренняя и экзальтированная религиозность императрицы Александры Федоровны далеко выходила за общепринятые при Императорском дворе рамки. Исследователи отмечают отчетливую наследственную предрасположенность Александры Федоровны к религиозному мистицизму. Обычно это связывают с тем, что среди ее далеких предков – святая Елизавета Венгерская. Рано умершую мать будущей императрицы связывала долголетняя дружба с известным теологом Давидом Штраусом. Повышенная религиозность, переходящая в мистицизм, была характерна и для старшей сестры императрицы – великой княгини Елизаветы Федоровны822. Эта предрасположенность к религиозному мистицизму привела к восприятию не только догматов православия, но и всей его обрядовой, мистической стороны. Хорошо знавшие императрицу люди отмечали ее тягу к религиозности, характерную для допетровской Руси, с почитанием старцев и юродивых823. Следует отметить, что официальная церковь не одобряла подобную религиозность, расценивая ее как «крайнюю и даже болезненную форму православия». Это проявлялось в ненасытной жажде знамений, пророчеств, чудес, отыскивания юродивых, чудотворцев, святых как носителей сверхъестественной силы824. Именно императрица инициировала процедуру канонизации Серафима Саровского в 1903 г. Произошло это при трагических для нее обстоятельствах. Александра Федоровна родила подряд четырех дочерей, и вопрос о престолонаследии для нее стоял очень остро. Поэтому в Петербург из Франции пригласили экстрасенса Филиппа, тот гарантировал императорской чете рождение мальчика. Однако вместо ожидаемого мальчика у императрицы оказалась замершая беременность, и пришлось объяснять всей стране, почему не родился официально обещанный ребенок. Однако даже при столь трагических обстоятельствах Александра Федоровна не утратила веру в Филиппа. Этим воспользовались российские духовные иерархи. На даче великого князя Петра Николаевича, близ Петергофа, состоялась встреча мартиниста Филиппа и о. Иоанна Кронштадтского. Именно он подсказал Филиппу идею канонизации Серафима Саровского, связывая с этим рождение мальчика в царской семье. Филипп выполнил свою задачу, и Серафима Саровского, невзирая на сопротивление обер-прокурора Священного Синода К.П. Победоносцева, канонизировали. А летом 1904 г. в царской семье родился цесаревич Алексей Николаевич. Именно с этим связано появление в кабинете Николая II большого портрета святого Серафима825. О Серафиме Саровском в царской семье стало известно еще в 1860-х гг. По семейной легенде, когда в 1860 г. заболела дочь Александра II Мария826, кто-то предложил пригласить целительницу из Дивеевской общины Гликерию Занятову. Она укрыла девочку куском мантии Серафима Саровского, и девочка выздоровела827. Примечательно, что во время Саровских торжеств, видимо, «с подачи» Александры Федоровны, Николай II «очень желал, что бы лейб-медик Вельяминов зарегистрировал бы случаи исцелений, которых было множество, было прозрение слепых, хождение параличных и т. д. Вельяминов отказывался наотрез от регистрирования, говорил, что все эти случаи вполне объясняются на нервной почве, а он даст свое имя только тогда, если у безногого вырастет нога»828. Императрица Александра Федоровна со временем стала хорошо разбираться в русской православной литературе. Основу ее личной библиотеки составляли религиозные книги и, прежде всего, труды отцов церкви. Со временем императрица научилась даже разбирать религиозные тексты на старославянском языке. По свидетельству современницы, «ее величество много читала, ее, главным образом, интересовала серьезная литература. Библию она знала от корки до корки»829. Как и у русских цариц допетровского периода, любимым занятием Александры Федоровны стало вышивание воздухов[25] и других принадлежностей церковного обихода830. Однако при всей религиозности императорской четы царские духовники влияния на нее фактически не имели. Наличие официального духовника и периодические исповеди носили формальный характер и не затрагивали их душ. К сожалению, следует признать, что появление Распутина близ царской четы связано не только с болезнью цесаревича Алексея, но и с отсутствием духовного авторитета близ царской семьи.

Протоиерей Иоанн Янышев
 

Дело в том, что о. Янышев, начавший свою придворную карьеру еще при Александре II, уже одряхлел и не мог затронуть душу императрицы. Поэтому Александра Федоровна, имея официального духовника, начала поиски авторитетного для нее духовного иерарха. Таким неофициальным духовником Александры Федоровны стал Феофан Полтавский (Василий Дмитриевич Быстров)831. Его знакомство с царской семьей обычно датируется 1905 г. Архимандрит Феофан не только вел духовные беседы с императрицей, но и служил в домовой церкви Александровского дворца. При этом Александра Федоровна со своими дочерьми пела на клиросе всю литургию. Он же исповедовал всю царскую семью. Следует отметить, что не без его одобрения в Александровском дворце началась придворная карьера Г.Е. Распутина. Такая ситуация с наличием «официального» (И.Л. Янышев) и «неофициальных» (В.Д. Быстров и Г.Е. Распутин) духовников сохранялась при Императорском дворе вплоть до лета 1910 г. Летом 1910 г. произошло несколько важных событий. Во-первых, скончался «официальный» духовник царской семьи Янышев, и формально должность царского духовника оказалась вакантной. По мнению одного из современников, «знаменитый протопресвитер Иоанн Леонтьевич Янышев, оставивший как талантливый ректор академии (1866–1883 гг.), как ученый, как блестящий проповедник великую память о себе и в то же время как протопресвитер (1883–1910 гг.) и администратор – плохое наследство… Придворное духовенство, несмотря на прекрасное материальное обеспечение и все исключительные преимущества и выгоды своего положения, блистало отсутствием талантов, дарований, выдающихся в его составе лиц. В общем, может быть, никогда раньше состав его не был так слаб, как в это время: Иоанна Леонтьевича некем было заменить. Между тем еще при его жизни потребовались заместители; в последние годы он ослабел, ослеп.

Поэтому еще при жизни своей он должен был передать другим обязанности царского духовника и законоучителя детей»832. Во-вторых, к 1910 г. императрица Александра Федоровна определилась с кандидатурой своего «неофициального» духовника. Несмотря на то что в 1909 г. состоялась хиротония архимандрита Феофана в епископы и его назначение на должность ректора Санкт-Петербургской духовной академии, влияние Г.Е. Распутина, не занимавшего никаких официальных должностей при Императорском дворе, стало безусловным. Епископ Феофан пытался бороться, но исходом этой борьбы стало его удаление из Петербурга на Таврическую кафедру в 1910 г. Епископ Феофан пытался бороться с Распутиным и позже. В 1911 г. он предложил церковным иерархам обратиться с коллективным письмом к царю, целью которого было раскрыть ему глаза на Распутина. Однако иерархи отказались пойти на это, сославшись на то, что Феофан – духовник императрицы и это его личный долг. И Феофан пошел до конца. Осенью 1911 г. он добился личной аудиенции у Александры Федоровны в Ливадии. Встреча продолжалась полтора часа. Однако собеседники друг друга не поняли, и вскоре епископ Феофан попросил перевода в Астрахань, подальше от царского дворца в Ливадии… В-третьих, в 1910 г., после смерти И.Л. Янышева, все занимаемые им должности были разделены между четырьмя священниками: – протопресвитером армии и морского флота стал Петр Григорьевич Шавельский; – заведующим Придворным духовенством был назначен духовник вдовствующей императрицы Марии Федоровны Петр Афанасьевич Благовещенский; – духовником императорской семьи стал протоиерей Николай Григорьевич Кедринский; – законоучителем царских детей – протоиерей Александр Петрович Васильев. В целом это были довольно слабые назначения. Протопресвитер армии и морского флота Г.П. Шавельский[26] оказался самой сильной кандидатурой в этом списке. Среди офицерства и солдат он пользовался авторитетом. Николай II, заняв в августе 1915 г. должность Верховного главнокомандующего и почти постоянно живя в Ставке, с уважением относился к этому человеку. Следует отметить, что П.Г. Шавельский не являлся для армии чужим человеком. Он участвовал в Русско-японской войне и «в деле» под Ляояном как священник 33-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, был контужен. Цесаревич Алексей с отцом Александром (Васильевым). Фото 1912 г. Глава Придворного духовенства П.А. Благовещенский на момент назначения – немощный 80-летний старец, теряющий память, и его больше заботили материальные блага, чем дела придворной службы. Законоучитель царских детей протоиерей А.П. Васильев на момент назначения не имел должного влияния и ограничивался только учебными занятиями «по предмету». Когда подрос цесаревич Алексей Николаевич, то его, так же как и предков, начали учить Закону Божьему.

 

 Александровский дворец. Спальня императора Николая II и его супруги. Фото 1930-х гг. 

  Александровский дворец. Киот в спальне цесаревича Алексея. Фото 1930-х гг.

 

В 1915/16 учебном году в расписании цесаревича Алексея значилось три урока Закона Божьего в неделю. Царский духовник всегда занимал особое положение в придворной иерархии, поскольку принимал исповедь царей. По словам Г.П. Шавельского, протоиерей Н.Г. Кедринский «еще при Янышеве попал в духовники по какому-то непонятному недоразумению»833. Н.Г. Кедринский имел диплом Санкт-Петербургской духовной академии и стаж долгой придворной службы, на которую он попал через «взятие», женившись на дочери пресвитера собора Зимнего дворца, протоиерея Щепина. Шавельский характеризует его как «тип простеца, незлого по душе, но который себе на уме, довольно хитрого и недалекого»834. Цесаревич Алексей с учителями, в том числе и с отцом Александром. Спала. Фото 1912 г. Это назначение, состоявшееся в 1910 г., конечно, не было случайным. В это время влияние Г.Е. Распутина и А.А. Вырубовой на царскую семью стало уже весьма значительным. Распутин уже являлся фактическим и высокочтимым царским духовником. В этой ситуации назначение Н.Г. Кедринского являлось не более чем формальностью, поскольку место царского духовника фактически прочно занял Распутин. Видимо, такое положение вполне устраивало Николая II и его супругу. О том, как по-разному в царской семье относились к Распутину и Кедринскому, свидетельствуют дневниковые записи царя. С одной стороны, 13 января 1913 г. Николай II коротко фиксирует: «Принял Кедринского»; «В 10 час. исповедовались у о. Кедринского» (10 апреля 1913 г.). А с другой стороны, 18 января 1913 г. Николай II записал: «В 4 часа приняли доброго Григория, кот. остался у нас час с 1/4». Судя по всему, судьба о. Кедринского решилась осенью 1913 г. По крайней мере, уже в октябре 1913 г.

Цесаревич Алексей с отцом Александром (Васильевым). Фото 1912 г.

 

Николай II с семьей исповедовался о. Васильеву «в молельне» (20 октября 1913 г.). Высочайшим указом от 2 февраля 1914 г. Н.Г. Кедринский смещается с должности официального царского духовника. Смещение «подсластили» назначением его на пост помощника заведующего Придворным духовенством. Следует подчеркнуть, что факт смещения царского духовника Высочайшим указом не имел прецедентов, по крайней мере, в имперский период истории России. Примечательно, что Александра Федоровна в личной переписке после 1917 г. называла А.Ф. Керенского «Кедринским». Причиной этого нарушавшего все придворные традиции решения стало поведение самого о. Кедринского. По воспоминаниям Шавельского, «ни ученых, ни общественных заслуг за ним не значилось. Его малоразвитость, бестактность и угловатость давали пищу бесконечным разговорам и насмешкам. Более неудачного «царского» духовника трудно было подыскать. При Дворе это скоро поняли, ибо трудно было не понять его. Придворные относились к нему с насмешкой. Царь и царица терпели его. Но и их многотерпению пришел конец». В результате духовником семьи Николая II с февраля 1914 г. стал о. Васильев. Александр Петрович Васильев родился в крестьянской семье, проживавшей в Смоленской губернии. Он кончил курс Петербургской духовной академии в 1893 г., но ученой степени кандидата богословия не получил. Свою карьеру начал в церкви Крестовоздвиженской общины сестер милосердия в Петербурге, преподавал Закон Божий в нескольких гимназиях и очень много проповедовал среди рабочих Нарвского района. До назначения ко Двору пользовался в Петербурге известностью прекрасного народного проповедника, дельного законоучителя и любимого духовника. Прекрасные душевные качества, доброта, отзывчивость, простота, честность, усердие к делу Божьему, приветливость расположили к нему и его учеников, и его паству. Кроме того, отцу Васильеву нельзя было отказать не только в уме, но и в известной талантливости835. Сразу же по назначении на столь почетную должность о. Васильеву пришлось определять свое отношение к Распутину. Он, конечно, понимал, что его карьера прямо зависит от этого отношения. Только при определенной лояльности к Распутину он мог сохранить свою должность. При этом на о. Васильева давили многочисленные противники Распутина, пытаясь использовать его новое положение. Естественно, будучи вхожим в царскую семью с января 1910 г., к февралю 1914 г. Васильев пребывал в курсе «придворных раскладов». Кроме этого, его весьма ценила императрица Александра Федоровна. В своих письмах она периодически упоминает о проповедях протоиерея Васильева, давая им самую высокую оценку. Судя по всему, Васильев достаточно лояльно относился к Распутину. С ним беседовал на эту тему Шавельский. В разговоре, продолжавшемся более трех часов, Шавельский уяснил для себя со слов Васильева, что «Александра Федоровна считала Распутина не только народным целителем, но и духовным авторитетом: Он (Распутин) совсем не то, что наши митрополиты и епископы. Спросишь их совета, а они в ответ: «Как угодно будет вашему величеству! Ужель я их спрашиваю затем, чтобы узнать, что мне угодно?» А Григорий Ефимович всегда свое скажет, настойчиво, повелительно»836. Основой этой повелительности была искренняя вера Распутина в самого себя837.

цесаревич Алексей  с учителями, в том числе и с отцом Александром. Спала. Фото 1912 г
 

По воспоминаниям Г.П. Шавельского, «о. Васильев не отрицал ни близости Распутина к царской семье, ни его огромного влияния на царя и царицу, но объяснял это тем, что Распутин действительно человек отмеченный, Богом, особо одаренный, владеющий силой, какой не дано обыкновенным смертным, что поэтому и близость его к царской семье и его влияние на нее совершенно естественны и понятны. О. Васильев не называл Распутина святым, но из всей его речи выходило, что он считает его чем-то вроде святого». Из этого разговора Г.П. Шавельский вынес твердое убеждение, что при всех положительных качествах официального царского духовника Г.Е. Распутин «фактически негласный духовник и наставник в царской семье, лицо, пользовавшееся в ней таким бесспорным авторитетом, каким не пользовался ни талантливый, образованнейший прот. Янышев, ни все три вместе заместители его… Распутин стал как бы обер-духовником царской семьи. После краткой, в течение нескольких минут, исповеди у своего духовника, на первой неделе Великого поста 1916 г., Государь более часу вел духовную беседу со «старцем» Григорием Ефимовичем». В дневниках Николая II рассыпано множество упоминаний о визитах Распутина в Александровский дворец. В заключение мы можем констатировать, что религиозные традиции, бытовавшие в царской семье, на протяжении XIX в. менялись. Начало этим изменениям было положено в царствование Николая I, заложившего основы «национальной модели» царствования. Новый импульс развитию этой модели придали царствования Александра III и Николая II. Однако если православная религиозность Александра III стала органичной частью внутренней политики, то религиозность его сына не только не выходила за рамки «закрытой» личной жизни, но и привела к созданию кризисной внутриполитической ситуации, когда либеральной оппозиции удалось успешно разыграть «карту Распутина», дискредитируя царскую семью. Роль царских духовников на протяжении всего XIX в. не выходила за жестко очерченные служебные рамки. Они совершали все необходимые при дворе службы, занимались административной, научной и педагогической деятельность, но серьезного влияния на души царей не имели. Только Распутин, сумевший стать фактическим духовником царской семьи, оказывал действенное влияние на духовную жизнь всей царской семьи. Характер и степень его влияния выходят за рамки настоящей работы, поэтому и не рассматриваются. Однако стоит отметить, что как только Распутин приобрел это влияние, нарушая устоявшиеся правила, то немедленно началась ожесточенная борьба придворных группировок как за приобретение влияния на самого Распутина, так и за полную ликвидацию этого влияния, что вылилось в убийство Распутина в декабре 1916 г.

Официальные духовники российских императоров 



Источник: http://statehistory.ru/books/Vzroslyy-mir-imperatorskikh-rezidentsiy--Vtoraya-chetvert-XIX---nachalo-XX-v/48

ПАЛОМНИЧЕСТВО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ

КОНСТАНТИНА КОНСТАНТИНОВИЧА РОМАНОВА

В КАЛУЖСКИЕ МОНАСТЫРИ

 

С детства воспитанные в атмосфере высокой православной духовности, великий князь Константин Константинович и его дети через всю жизнь пронесли искреннюю веру в Господа Иисуса Христа. Они приступали к Таинства, истово следовали всем христианским обычаям. Кроме своей дворцовой — в Мраморном дворце — церкви Введения во храм Пресвятыя Богородицы (построена в 1783 году), они ежедневно посещали Исаакиевский либо Казанский собор, собор Петропавловской крепости и некоторые другие.

По устоявшейся православной традиции совершались паломничества к святынями, посещались многие русские монастыри. Так, летом 1878 года великий князь Константин Константинович с братом Дмитрием и кузенами Сергеем и Павлом Александровичами в сопровождении К. П. Победоносцева и членов императорской свиты совершил путешествие на пароходе по рекам и озером северной России, посетили Псков, Новгород, Волхов, село Грузино, Шлиссельбург, остров Валаам, Петрозаводск. Свидетель посещения великими князьями Александро-Свирского монастыря в июне 1878 года вспоминал: «При обозрении ризницы Их Высочества целовали с благоговением ризы, сохранившиеся от времен преподобного и тяжелые его вериги». Летом 1881 года он вместе с кузенами — великими князьями Сергеем и Павлом Александровичами — совершил паломничество ко Гробу Господню в Иерусалим.

Неудивительно, что духовная жажда привела со временем Константиновичей к одному из самых почитаемых русских монастырей — знаменитой своим старчеством Свято-Введенскую Оптину пустынь, расположенную на берегу реки Жиздры, недалеко от города Козельска Калужской губернии. Первое посещение Оптиной великим князем Константином Константиновичем состоялось в мае 1887 года, когда, заехав по дороге из Петербурга в любимое Ильинское (подмосковное имение великокняжеской четы Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны), он затем проследовал поездом от Москвы до станции Черная и далее — в экипаже — в Оптину. В его дневнике сохранилась запись: «6 мая. Николин день. Оптина пустынь. Вот она, заветная цель моих стремлений. Наконец-то сподобил Господь побывать здесь…». Он посетил и старца о. Амвросия[1], имев с ним длительную беседу, и настоятеля, о. Исаакия[2]. Присутствовал на службах, переночевал в монастыре, пожертвовал в монастырскую кружку 380 рублей. Покинув обитель, он тут же получил посылку из обители — взятый в дорогу складень, забытый им в келии. В ответном письме великий князь (в это время — командир роты Преображенского полка, уже получивший публичное признание поэт К. Р.) смиренно благодарит старцев о. Анатолия[3] и о. Амвросия за письмо и благословение.

Находившийся в это время на творческом подъеме, увлеченный сочинением не только стихов, но и музыки, а также занятый многочисленными «представительскими» обязанностями, великий князь через месяц, в июле 1887 года извещает Оптинских отцов о рождении своего второго сына — князя Гавриила Константиновича (письмо от 4 июня 1887 года). Переписка со старцами продолжалась и позже: великий князь просит святых молитв в день своего рождения, 10 августа 1887 года, а затем — в день святых князей Феодора Смоленского и чад его. Находясь в Феодоровском посаде (близ Царского Села), где был расквартирован его полк, он посылает лампаду к иконе усекновения главы Иоанна Предтечи (неугасимую) с просьбой молитв о нем и его чадах (31 декабря 1887 года.). В своем письме в пустынь он благодарит за присылку иконы Казанской Божией Матери. Не она ли, украшенная полотенцами, с неугасимой лампадой, находилась в углу детской комнаты Мраморного дворца и неоднократно упоминается в воспоминаниях сыновей?

Переписка с Оптиной продолжалась не смотря на длительное порой отсутствие великого князя в Петербурге. Сразу же по своем возвращении, прочитав письма от о. Амвросия, архимандрита Исаакия, и о. Анатолия, дожидавшиеся его в течении двух месяцев, он посылает в пустынь благодарственную телеграмму (от 1 марта 1889 года).

То, что поэт и государственный деятель не забывал о своем посещении Оптиной, нашло отражение в записи дневника: «мне припомнился чудный майский вечер два года назад, когда я уезжал в Оптину пустынь» (от 19.III.1889 г.). Приведем текст одного из писем Великого Князя о. Амвросию от 30.XII.1889 г. В нем, благодаря за память и молитву, Вел. Князь делится со старцем своей скорбью: «В течение лета тяжкий недуг поразил моего родителя. Он лишился языка и владения правой рукой, и до сих пор ни в том, ни в другом не заметно никакого улучшения, и вид этой немощи крайне тяжел и печален и для матушки моей и для всех нас. Помолитесь Господу, да утешит Он родительницу мою, отца моего. Прошу Вас принять от меня в дар мои новые стихотворения, хотя чтение их недостойно Вашего умного делания, но мне приятно будет узнать, что у Вас, Батюшка, находится моя книжка».

Переписка Вел. Князя и старца продолжалась вплоть до кончины последнего в 1891 году, состоя из нескольких корреспонденций в год. Так в течение пяти лет продолжалась их молитвенная память друг о друге, хотя глубина их духовного общения во всей полноте для нас по-видимому, никогда не откроется.

Привязавшись духовно к Оптиной, семья Великого Князя несколько раз обращалась к мысли приобрести имение в Калужской губернии, неподалеку от монастыря, для чего Вел. Кн. Константин Константинович приглашал к себе Калужского губернатора. Одно время (в 1890 г.) остановились на имении Осоргина, однако затем было арендовано имение «Прыски», находившееся между Оптиной и Шамордино (1891-1894г.). Владелец его - лицеист пушкинского выпуска Н.С. Кашкин не имел средств на содержание и ремонт усадьбы, поэтому в счет платы был сделан ремонт дома. Детей к этому времени было уже пятеро. Здесь они радовались свободной деревенской жизни, отсутствию строго регламента, более серьезного в Павловске и значительно более свободного в Стрельне. Дети посещали и находившуюся в трех верстах Оптину пустынь, и несколько более удаленный (лежавший в шести верстах) - Шамординский монастырь. В книге «Князь Олег» упоминается, что особое впечатление на них произвела Шамординская обитель, иночествующая в ней сестра знаменитого писателя Мария Николаевна Толстая, а также слепая провидица настоятельница монастыря матушка Евфросиния. Рядом с этим дивным миром все менялось.

В один из приездов Вел. Кн. Константина Константиновича в Калужскую губернию местный губернатор в приватной беседе с Великим Князем известил его о ставшем известным ему намерении одного из паломников, прибывших в Оптину, убить Вел. Князя (это было открыто тем на исповеди). Вел. Кн. Константин был очень расстроен, но не внезапной опасностью для него и его семьи, или необходимостью увеличения охраны своей персоны, а нарушением тайны исповеди.

После кончины старца Амвросия продолжалось общение Константиновичей с другими старцами Оптиной: архимандритом Исаакием, иеромонахом Антонием и другими.

Известно, что Оптинский старец Анатолий-Младший (Потапов) (1855-1922) почитался «народным старцем», то есть, например, в отличие от старца Нектария (Тихонова), бывшего духовником скитской братии, окормлял прежде всего мирских людей. Много чад его проживало далеко от пустыни, в том числе в Москве и столичном Петербурге. Известно о его приездах в С.-Петербург в 1910-х гг. и посещении им своих чад. В начале ХХ в. в столице бывали и другие духоносные старцы, например, прп. старец иеромонах Варнава (Меркулов) из Черниговского скита Троице-Сергиевой лавры. Он неоднократно приезжал в Петербург и останавливался у своих духовных чад. Такие приезды старцев в Петербург способствовали не только встречам с жаждавшими их духовного окормления лицами. Благодаря таким визитам в столицу к начинаниям монастырей (строительству храмов, скитов, сиротских домов, богаделен) были привлечены влиятельные лица, жившие здесь, разделявшие мысли старцев и щедро жертвовавшие на эти благие начинания.

Возможно, первое посещение о. Анатолием (Потаповым) Стрельны и ее Августейшего владельца состоялось в январе 1914 года, когда он побывал в Петербурге. Известно, что 20.I.1914 г. он молился у гробницы о. Иоанна Кронштадтского в монастыре на Карповке, об этом оставил свидетельство епископ Ямбургский Анастасий, молившийся здесь в это же время. К этому времени старец Анатолий был духовником Шамординской пустыни (с 1906 г.), и потому благословение на поиск возможности создания монастырского подворья в Петербурге дал именно он. Вероятно, рассматривались различные варианты устройства столичного подворья, Промыслу было угодно , чтобы местом, избранным для него стала именно Стрельна.

В 1914–1916 гг. в Иоанно-Предтеченский скит приезжали великая княгиня Елизавета Феодоровна, великий князь Димитрий Константинович, князь императорской крови Константин Константинович-младший и княгиня Татьяна Константиновна.

 

Между Константиновичами и оптинскими старцами, начиная с Преп. Амвросия Оптинского, существовала особая духовная близость. Он сыграла определяющую роль в основании петербургского подворья Шамординского женского монастыря — Казанской Амвросиевой женской пустыни, устроенного по благословению Преп. Амвросия в селе Шамордино Калужской губернии. У истоков этого начинания стоял великий князь Дмитрий Константинович (1860 — 1919), Августейший владелец Стрельны, известный своим благочестием и высокой духовной настроенностью.

 

[1] Св. прп. Амвросий (Александр Михайлович Гренков, 23.Х1.1812 — 10.Х.1891) преставился в Шамординской пустыни, погребен в Оптиной, великий оптинский старец, духовно окормлявший несколько монастырей, тысячи богомольцев, выдающихся деятелей русской культуры: Ф. М. Достоевского, Н. В. Гоголя, А. П. Толстого, В. С. Соловьева, К. Н. Леонтьева, М. Н. Погодина, Н. М. Страхова и др.

[2] Св. прп Исаакий (Иван Иванович Антимонов, 31.V.1810 — 22.VIII.1894) — великий оптинский старец, из старинного, благочестивого купеческого семейства, стал монахом по примеру старшего брата Михаила в 1847 г. С 1860 г. — настоятель Оптиной пустыни, много способствовал ее устроению, укреплению ее хозяйства.

[3] Св. прп. Анатолий (Александр Алексеевич Потапов, 1855 — 30.VII.1922) —  великий оптинский старец, последний из скончавшихся в самой пустыни. С 1906 г. — духовник Шамординской обители.

Преобразования в государственном управлении при Императоре Николае I

В николаевскую эпоху в системе высших государственных учреждений принципиально ничего не изменилось. Осуществлялись лишь некоторые дополнения и преобразования. Возникли новые министерства: Императорского двора (1826), Государственных имуществ (1837). Особняком в ряду высших административных ведомств оказалось лишь Третье отделение Собственной Его Величества Канцелярии, учрежденное в 1826 году и сосредоточившее некоторые функции ряда министерств (юстиции, внутренних дел, просвещения).
В самом начале Николай I заявил, что желает, чтобы жизнь в стране регулировалась законом. В России к тому времени существовало огромное количество распоряжений, указов и других законодательных актов. Многие из них были изданы в такие давние времена, что об их существовании мало кто и знал. Николай I решил навести в этом важном деле порядок, проведя кодификацию (систематизацию) законодательства. Эту важную работу монарх поручил в 1826 году М.М.Сперанскому, который с группой помощников к 1830 году осуществил царский замысел. В опубликованных объемных 45 томах было собрано 30 тысяч законов, появившихся в России со времен "Соборного Уложения" царя Алексея Михайловича 1649 года. Сорокапятитомный труд получил название "Полное Собрание Законов Российской Империи".

 

Это была первая часть задачи. Вторая же, не менее важная, состояла в том, чтобы из общей массы юридических актов отобрать лишь те, которые не потеряли свою силу и действовали на территории империи к началу 30-х годов XIX века. В 1832 году данное собрание нормативных актов было издано; оно насчитывало 15 томов и получило название "Свода Законов Российской Империи". Его отпечатали большим тиражом и разослали во все концы империи. Царь считал, что в каждом государственном учреждении ("присутственном месте") должно находиться собрание государственных норм и правил.

Деятельность по кодификации законодательства протекала под постоянным контролем Николая I, который внимательно все читал и делал замечания. Он принял решение, что отныне все новые законы должны немедленно публиковаться как продолжение "Свода Законов".

Другая важная задача, вставшая перед царем сразу по восшествии на престол, касалась состояния государственных финансов. Еще во времена Екатерины II правительство начало в большом количестве выпускать в обращение бумажные деньги ("ассигнации"). Первоначально стоимость бумажных и серебряных денег была равнозначной. Но постепенно, по мере того как количество ассигнаций увеличивалось, их реальная стоимость стала падать.

К началу царствования Николая I один рубль ассигнациями стоил примерно четвертую часть серебряного рубля. Истинным бедствием при финансовых расчетах являлась произвольная оценка стоимости денег. Например, если крестьянин продавал на рынке овес и получал за него ассигнациями, скажем, по курсу 25 копеек серебром за пуд, то при покупке на том же рынке сукна его просили заплатить из расчета 30 копеек ассигнациями за серебряный рубль. К тому же государство ("казна") держало фиксированный курс и требовало, чтобы все платежи налогов и сборов осуществлялись по курсу 29 копеек за рубль серебром. Возникала финансовая неразбериха.

Положение складывалось совершенно ненормальное. Царь поручил министру финансов графу Е.Ф.Канкрину (1774-1845) исправить положение. Царское поручение было исполнено: за короткий срок министру удалось накопить большие государственные запасы драгоценных металлов (золота и серебра), что позволило установить твердое соотношение рублей. С 1843 года постоянный и обязательный курс составлял три рубля пятьдесят копеек ассигнациями за серебряный рубль. Постепенно правительство начало изымать из обращения ассигнации, заменяя их новыми бумажными деньгами - кредитными билетами, которые можно было обменивать на серебряную монету в соотношении 1:1. В России утвердилась система серебряного монометаллизма, обеспечившая на определенный период финансовую стабилизацию и способствовавшая экономическому развитию. Русские вексельные курсы в конце 40-х - начале 50-х годов XIX века демонстрировали устойчивую повышательную тенденцию. (...)

В период царствования Николая I в России впервые было введено регулярное пенсионное обеспечение. В 1827 году царь издал указ, гласивший, что человек, находившийся на государственной службе 35 лет, после выхода в отставку имел право на государственную пенсию, если прослужил весь срок без замечаний и нареканий ("беспорочно").

Крестьянский вопрос в эпоху Николаевского царствования

Николай I с самого начала не сомневался, что наличие крепостного права есть зло. Но он знал и другое: его старший брат уже думал об отмене крепостного состояния, в котором пребывала часть населения, однако в силу различных экономических, социальных и психологических причин так и не рискнул его ликвидировать.

Как в свое время перед Александром I, так и перед Николаем I неизменно возникал один и тот же вопрос: если предоставить полную гражданскую свободу крестьянам (сделать по закону их свободными), то что же будет дальше? Ведь только предоставление юридической независимости от барина (отмена крепостного состояния) принципиально проблему не решало. Земля-то оставалась за помещиком. Насильно же, государственными мерами отнять ее у него значило нарушить незыблемый государственный принцип неприкосновенности частной собственности. В то же время использовать финансовые рычаги (выкупить землю у владельцев, а затем передать крестьянам) государство не имело возможности: для этого требовались огромные средства, которых в казне не было.

Царь принимал в расчет и иные соображения. Если освободить крестьян и позволить им самим о себе заботиться, то может возникнуть непредсказуемое положение. Помещики, сохранив в своих руках земельные угодья, неизбежно начнут сокращать их обработку, что повлечет за собой уменьшение сельскохозяйственного производства, повышение цен на внутреннем рынке и падение экспорта, а следовательно, и доходов государства. С другой стороны, крестьяне по существу ничего не выиграют, так как останутся без средств к существованию. Лишившись земли, они неизбежно будут проситься обратно в кабалу к барину на любых условиях. Не нашедшие себе применения на селе станут скитаться по стране, собираться в городах, что, как император не сомневался, создаст не только тяжелую, но, возможно, и взрывоопасную ситуацию. Печальный опыт в этом смысле имели прибалтийские губернии, где еще в 1816 году было проведено освобождение крестьян без земли, которую они ранее обрабатывали и которая осталась за дворянами-землевладельцами: крестьяне превратились в поденных работников, и экономическое положение их не только не улучшилось, но и ухудшилось.

В силу этих опасений крепостное состояние не было ликвидировано. Николай I считал, что время для этого еще не наступило. Выступая в марте 1842 года в Государственном совете, император заявил, что "крепостное право в нынешнем его положении у нас есть зло, для всех ощутимое и очевидное, но прикасаться к нему теперь было бы делом еще более гибельным". В его царствование принимались лишь меры, способные, с одной стороны, упорядочить систему отношений между помещиком и его крепостными, а с другой - создать условия для будущего раскрепощения крестьянства.

В 1842 году появился закон об обязанных крестьянах. Он позволял землевладельцам ликвидировать крепостные отношения, а крестьянину приобретать землю. Было запрещено продавать крестьян по долгам помещиков отдельно от семей. Помещик мог теперь освободить крестьян, наделить их землей и получать с них за это определенный оброк (деньгами или продуктами). Освобожденные таким образом крестьяне получали название "обязанных".
Николай I не только не раздавал частным лицам государственных имений с крестьянами, но распорядился приобретать в казну поместья разорившихся владельцев. При этом бывшие крепостные становились "государственными" крестьянами. Беглых крепостных, ушедших на окраины (юг Украины, Бессарабия, Сибирь, Кавказ), правительство оставляло на свободе, помещик же получал за них компенсацию от государства.

Заметные преобразования в эпоху Николая I коснулись значительной массы крестьян, принадлежавших государству. Этих "государственных" крестьян насчитывалось к началу 30-х годов XIX века более 8 миллионов. Для заведования их делами в 1837 году было создано министерство Государственных имуществ, во главе которого царь поставил графа П.Д.Киселева (1788-1872). Тот еще в 1816 году представил Александру I записку о необходимости постепенной ликвидации крепостного строя.

На посту министра граф деятельно занялся улучшением положения государственных крестьян, находившихся теперь под покровительством министерства Государственных имуществ. Была отменена барщина - вместо нее вводился оброк, величина которого устанавливалась не произвольно, а исходя из доходности отдельных хозяйств; была прекращена практика сдачи в аренду частным лицам государственных имений. Государственные крестьяне освобождались от многих повинностей, ранее целиком на них лежавших: починка мостов, строительство и ремонт дорог, поставка фуража и продовольствия для армии и так далее.

Государственные крестьяне получили право на самоуправление. Населенные ими районы делились на волости, которые в свою очередь подразделялись на сельские общества. Теперь крестьяне, собираясь на сходы, имели возможность выбирать из своей среды доверенных лиц (старост, сотников), занимавшихся решением текущих дел.

Кроме того, ведомство графа П.Д.Киселева наметило обширную программу распространения просвещения и благоустройства среди сельских жителей. За государственный счет начали строить большое число сельскохозяйственных школ, где крестьяне имели возможность ознакомиться с новейшими приемами ведения хозяйственной деятельности; открывались ветеринарные лечебницы.
На этих мерах и остановились. Император не рискнул бросить вызов времени, переломить сопротивление дворянства и пойти на радикальное преобразование всего сельскохозяйственного уклада. Это пришлось делать его сыну, императору Александру II.

На страже порядка и спокойствия империи: граф Бенкендорф и граф Уваров

За тридцатилетний период царствования Николая I на поприще государственного управления проявила себя целая плеяда талантливых, ярких людей. Помимо М.М.Сперанского и графа П.Д.Киселева, к ней принадлежал и граф Александр Христофорович Бенкендорф (1783-1844). Он происходил из семьи прибалтийских немцев-дворян, перешедших на русскую службу после включения в состав России восточных районов Балтийского побережья при Петре I. Его отец, генерал  X.И.Бенкендорф, при Павле I являлся военным губернатором города Риги. Получив обычное для своего времени образование, Александр Бенкендорф в 1798 году поступил на военную службу, участвовал в различных военных кампаниях во время войны с Наполеоном, в 1819 году получил свой первый заметный пост - начальника штаба Гвардейского корпуса. Стремительный взлет его карьеры начался при Николае I. С первого дня правления нового царя Бенкендорф оказался рядом с ним, деятельно помогал подавить мятеж 14 декабря 1825 года, считая, что "преступное выступление против власти" стало следствием того, что некоторые дворяне забыли свой священный долг: верно, преданно, самозабвенно служить своему государю и империи. Бенкендорф верил в силу и блестящие перспективы страны: "Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно; что же касается будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение". Так писал он Александру I и в том не сомневался. Но неизменным условием благополучия и процветания являлись порядок и спокойствие в огромной империи. И граф почти два десятка лет являлся ревностным хранителем общественного порядка.

Еще когда на престоле находился Александр I, молодой генерал обращался к нему с особыми записками, где рекомендовал, во-первых, запретить все нелегальные политические собрания (о них власти знали, но смотрели сквозь пальцы), а во-вторых, создать тайную полицию, которая бы следила за подобной деятельностью, вовремя пресекая ее. Россия в тот период была единственной страной в Европе, где не было сколько-нибудь развитой системы тайного сыска. Но эти предложения тогда не нашли поддержки. Лишь по восшествии на престол Николая I и после бунта на Сенатской площади наступила пора претворять в жизнь проекты Александра Христофоровича. (…)

Среди высших государственных органов империи существовала "Собственная Его Императорского Величества Канцелярия", занимавшаяся личной перепиской императора. При Николае I роль и значение этого органа стали иными. Канцелярия была разделена на несколько подразделений ("отделений"), и корреспонденцией монарха ведало теперь лишь Первое отделение. Во Втором сосредоточивались дела законодательные, Четвертое занималось благотворительными учреждениями (школами, приютами, больницами). Наиболее же значительная роль отводилась Третьему отделению. Его основной функцией стала борьба с антиправительственной деятельностью. Была и еще одна важная задача: следить за законностью действий должностных лиц и о всех злоупотреблениях немедленно сообщать руководству. Третье отделение осуществляло высший полицейский надзор, ему передавались функции цензуры, организация розыска и следствия по всем политическим и уголовным делам. Оно просуществовало более полувека и было ликвидировано лишь в 1880 году.

26 июля 1826 года А.Х.Бенкендорф был назначен на должность Главного начальника III отделения Собственной Его Величества Канцелярии. Еще раньше он стал шефом жандармов. С новым назначением его задача усложнялась: помимо недопущения беспорядков, надлежало держать под наблюдением политические настроения различных групп населения. Сделать это возможно было лишь скрытыми методами.

Третьему отделению пришлось прибегнуть к практике, широко распространенной в других странах (Франции, Англии, Пруссии, Австрии), но почти неизвестной до того в России. Оно начало вербовать тайных сотрудников-осведомителей, внедрять доверенных людей в те организации и кружки, которые могли представлять опасность для власти. Руководитель Третьего отделения был уверен: существуй подобная служба в России ранее, дело не дошло бы до мятежа на Сенатской площади.

Внимание Третьего отделения не ограничивалось только слежкой, сыском и дознанием. Его глава представлял царю доклады, содержавшие анализ общего положения в стране и рекомендации к принятию конкретных мер общегосударственного характера. Так, Бенкендорф докладывал Николаю I о настоятельной потребности в железной дороге между Петербургом и Москвой (1838), о неудовлетворительной организации рекрутских наборов (1838), по поводу необходимости государственной заботы о народном здравии (1841), о недовольстве в обществе высоким таможенным тарифом (1842) и так далее.

Максимальное число служащих Третьего отделения во времена А.Х.Бенкендорфа составляло 32 человека. (Уместно попутно заметить, что всего в огромной империи в 1836 году, в разгар так называемой николаевской реакции, жандармский корпус насчитывал всего 5164 человека). Дела, связанные с политическими преступлениями, составляли лишь незначительную часть занятий чиновников. Ежегодно в Третье отделение поступали тысячи самых разных прошений, каждое из которых подлежало тщательному рассмотрению.

В поле зрения тайной службы находилась деятельность высших должностных лиц империи: родовитость и иерархическая принадлежность роли не играли. В обзоре Третьего отделения за 1829 год, например, говорилось, что министр финансов Е.Ф.Канкрин - "человек знающий, просвещенный, деятельный и трудолюбивый, но упрямый, он не слушает никого, кроме нескольких любимцев, которые его обманывают". Министр внутренних дел А.А.Закревский удостоился следующей характеристики: "Деятелен и враг хищений, но совершенный невежа". Министр народного просвещения А.А.Ливен был назван "обскурантом", о военном министре графе А.И.Чернышеве говорилось, что он "пользуется печальной репутацией" и является "предметом ненависти публики всех классов без исключения", а морской министр А.В.Моллер прямо обвинялся в воровстве.

Петербургское высшее общество, где как раз и задавали тон сливки чиновного мира, не мог понять и принять новые правила жизни и службы. Бенкендорф стал объектом беспощадной критики и поношения. В глаза всесильному начальнику ничего не говорили, но в своем кругу обвиняли чуть ли не во всех смертных грехах.

Конечно, наушничество, доносительство, возведенные в ранг государственной политики, не могли не считаться злом. Но, с другой стороны, безопасность государства надежно охранялась, и за все тридцать лет правления Николая I возник лишь один значительный заговор, который власти удалось быстро раскрыть. Это был кружок, по имени организатора М.В.Буташевича-Петрашевского названный "петрашевским". Участники нелегальных собраний вынашивали план поднять крестьянское восстание, свергнуть царя и установить республику. Членов кружка арестовали в апреле 1849 года. К следствию привлекли 123 человека, 21 из которых был приговорен к расстрелу. Царь Николай Павлович заменил смертный приговор каторгой (одним из обвиняемых по делу проходил Ф.М.Достоевский).

Руководитель Третьего отделения пользовался неизменным расположением царя, что выражалось в особых знаках внимания: в 1826 году Бенкендорф стал сенатором, в 1828 году - генералом от кавалерии, в 1831 году - членом Государственного совета, а в 1832 году — графом.

В эпоху николаевского царствования взошла звезда и еще одного государственного деятеля - графа Сергея Семеновича Уварова (1786-1855). Это был один из образованнейших людей своего времени, прекрасно владевший новыми и древними языками, интересовавшийся археологией, философией, историей. Из-под его пера вышел ряд научных работ. В 1811-1822 годах С.С.Уваров занимал должность попечителя Петербургского учебного округа, в 1818 году стал президентом Российской Императорской академии наук и на этой должности оставался до самой своей смерти. Более пятнадцати лет (1833-1849) он являлся министром просвещения. За свои заслуги министр удостоился редкого поощрения: в 1846 году ему был высочайше пожалован титул графа. (...)

Однако деятельность С.С.Уварова в памяти потомков запечатлелась не конкретными служебными делами, а тем, что он сформулировал так называемую теорию официальной народности, которую ненавистники российского государства потом неизменно называли реакционной. Собственно, никакой теории (стройной системы обобщающих положений) Уваров не создавал. В 1832 году в циркуляре попечителям (начальникам) учебных округов министр высказал требование, чтобы подрастающее поколение обучалось в духе "православия, самодержавия, народности". Смысл наставления министра состоял в том, чтобы противопоставить модным теориям о "равенстве" и "свободе" особое понимание русской государственности, неповторимого духовного облика русской нации.

Еще раньше эти же мысли высказал Николай I, вскоре после восшествия на престол заявивший: "Говорят, что я - враг просвещения. Есть два просвещения: западное развращает их, я думаю, самих; совершенное просвещение должно быть основано на религии". Эту задачу - ликвидацию невежества с одновременным формированием государственных духовно-нравственных принципов - и должен был решать С.С.Уваров.

Свое "деловое кредо" министр народного просвещения сформулировал вполне отчетливо: "Мы, то есть люди девятнадцатого века, в затруднительном положении: мы живем среди бурь и волнений политических. Народы изменяют свой быт, обновляются, идут вперед. Никто здесь не может предписывать своих законов. Но Россия еще юна, девственна и не должна вкусить, по крайней мере теперь еще, сих кровавых тревог. Надобно продлить ее юность и тем временем воспитать ее. Вот моя политическая система... Если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет от того, что готовят ей теории, то я исполню мой долг и умру спокойно".

В уваровской формуле понятие "православие" олицетворяло "мировоззрение", "самодержавие" - форму государственного устройства, а понятие "народность" подчеркивало, что "православие" и "самодержавие" отвечали духу народа, его представлениям об устройстве страны и мира.

Соединение трех этих элементов и создавало удивительный исторический феномен, называемый Россия. По сути дела Уваров лишь призывал русских людей не превращаться в "умственных рабов" иностранных учений, уважать прошлое, дела предков и не забывать, что в империи двуглавого орла слишком много неповторимого, своеобразного.

Польское восстание 1830-1831 годов

На Венском конгрессе 1815 года часть Польши, отошедшая еще в 1795 году к России, была расширена и определена как Королевство Польское (Царство Польское). Все европейские страны признали его неотъемлемой частью Российской империи. Русский император считался и царем Польским. Александр I предоставил "Русской Польше" конституцию, наделявшую поляков большими правами: здесь сохранялись прежние законы, собственная казна и войско. Высшим органом польского самоуправления признавался избиравшийся населением Сейм (в районах Польши, отошедших к Пруссии и Австрии, поляки никаких политических прав не имели).

Николай I, не питавший симпатий ни к конституции, ни к Польше, тем не менее неукоснительно придерживался обязательств своих предшественников. Конституционное устройство в Царстве Польском не отменил. Наместником (представителем императора) в Варшаве являлся старший брат Николая I Великий князь Константин Павлович, усиленно приглашавший царя нанести визит в Польшу. Ехать императору не хотелось, но он обязан был это сделать, так как еще Александр I положил начало правилу, что на польское царство надо короноваться в Варшаве.

В мае 1829 года Николай Павлович в варшавском королевском замке возложил на себя польскую корону, принес присягу в присутствии польского сейма и депутатов воеводств (областей). Царь и его свита не могли не заметить, что присутствующие на коронации польские представители не испытывали верноподданных чувств. Польская аристократия и шляхта (мелкопоместное дворянство) настроены были резко антирусски и не скрывали подобных настроений. В свое время они активно поддерживали Наполеона, многие непосредственно участвовали в военных действиях против России. Александр I простил этих поляков, но, гордые и самолюбивые, они восприняли царскую милость как "унижение".

Вражда к России в Польше имела давние корни. Многочисленные конфликты и войны между Россией и Польшей (Речью Посполитой) на протяжении веков не способствовали возникновению симпатий. Важная причина взаимного неприятия коренилась в религии. Поляки являлись католиками, а Польская католическая Церковь подчинялась Римскому папе. В то же время высшая политическая власть в Польше принадлежала православному русскому царю, имени которого действовали его представители. Православное население в восточных районах Польши подвергалось со стороны шляхты и католической церкви систематическим притеснениям и унижениям. Польское дворянство и католическое духовенство к православным крестьянам (русским, белорусам, украинцам) относились с нескрываемым презрением, иначе как "быдлом" (скотиной) их не называло.

Быть "польским патриотом" тогда почти неизбежно означало являться и врагом России. Восстановление полной политической независимости Польши являлось лозунгом всех польских националистов, для осуществления этой цели создавалось множество тайных организаций. Националисты мечтали не только о независимости, но и о создании "Великой Польши от моря и до моря" (от Балтийского до Черного), которой ранее никогда не существовало. Подобная нелегальная антирусская деятельность поощрялась католической церковью. Все это должно было рано или поздно привести к столкновению, и в 1830 году оно произошло.
17 ноября группа военных заговорщиков напала на дворец Бельведер в Варшаве, где находился Великий князь Константин Павлович. Наместнику удалось в последний момент спастись бегством, но многих из его окружения восставшие убили. На следующий день по всей Польше начались грабежи и убийства русских и всех тех, кто подозревался в симпатиях к России. В последующие недели и месяцы погибли тысячи людей. Почти все польское войско изменило присяге, данной русскому царю, и перешло на сторону мятежников. В Варшаве было создано Временное правительство, провозгласившее независимость и предложившее императору мирные переговоры.

Николай I подобное предложение отклонил, заявив, что если мятежники не сложат оружия, то они сами уничтожат Польшу. Но это предупреждение не произвело никакого впечатления в Варшаве и польская армия начала военные действия против частей русской армии. 13 февраля 1831 года около варшавского предместья Праги войска под командованием генерал-фельдмаршала графа И. И. Дибича (1785-1831) наголову разбили польские соединения, остатки которых укрепились в Варшаве. Казалось, судьба мятежников скоро будет решена, но русское командование не спешило, понимая, что штурм многонаселенной Варшавы приведет к огромным человеческим жертвам.

Существовала и другая причина этой медлительности. Весной 1831 года начала распространяться холера, завезенная в 1830-м в Россию из Индии. Она поразила и русскую армию. Умирало много солдат. От холеры 29 мая 1831 года скончался граф И.И.Дибич, а 15 июня - Великий князь Константин Павлович.
Наконец 28 августа 1831 года русская армия под командованием генерал-фельдмаршала графа И.Ф.Паскевича вступила в Варшаву. Восстание было подавлено, а большинство его активных участников бежало за границу.
За семь месяцев польского мятежа в европейских газетах появилось множество статей о событии, о нем говорили депутаты парламентов, его обсуждали при европейских королевских дворах. Немало звучало критических суждений в адрес России, а "польские герои" восхвалялись. Особенно неистовствовали газеты и различные общественные деятели во Франции, где проживало множество поляков эмигрантов.
Беспощадной была и антирусская кампания в Англии, где ее главным вдохновителем стал известный политический деятель, лидер партии вигов, тогда министр иностранных дел Пальмерстон (1784-1865). С начала 30-х годов XIX века "русский жупел" стал политическим оружием различных партий Британии. Именно в этот период старые западноевропейские антирусские предрассудки и предубеждения начали проявляться в Англии в форме открытой русофобии. Россия неизменно изображалась "варварской", ее политика "жестокой", а русская армия представлялась сборищем "дикарей", творивших "ужасы" в "несчастной Польше".
О жестокостях "польских патриотов" не писали. О том, как русских и всех православных преследовали, унижали, о том, как детей отнимали у родителей и отдавали в католические монастыри на воспитание, о том, как русских солдат пытали, сажали на кол, выкалывали глаза... Не говорили, например, во Франции, что русская армия не грабила мирное население, не сжигала города и не разоряла поместья, чем охотно занималась "Великая армия" Наполеона в России.
Так или иначе, Николай I отнюдь не был склонен проводить государственный курс с оглядкой на то, что скажут в Париже или Лондоне. Он знал, что поляки изменили присяге, сами отвергли условия договора с Россией и за это должны понести наказание. И оно последовало. 21 февраля 1832 года был издан "Органический статус", коим упразднялась польская конституция, ликвидировалось польское войско и самостоятельные финансы.

Однако царь не хотел лишать поляков всех прав. Были оставлены в силе местные судебные законы, а польский язык сохранен при судопроизводстве. На старых польских территориях в Пруссии и Австрии, где проживала значительная часть поляков, ничего подобного не существовало, однако ни в Париже, ни в Лондоне такое положение вещей осуждения не вызывало.

http://боханов.рф/index.php/article/47-article-8



Подписка на новости

Последние обновления

События