Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

История

 

протоиерей Валентин Свенцицкий

Христианское отношение к власти и насилию

 

Параграф I * Параграф II

 

 

 

В одном из своих «Воскресных писем» Вл. Соловьёв писал: «Голая ложь может быть привлекательна, а потому и соблазнительна только в аду, а не в мире человеческом. Здесь требуется прикрыть её чем-нибудь благовидным, связать её с чем-нибудь истинным, чтобы пленить нетвёрдый ум и оправдать зло для немощной воли. Соблазны, от которых горе миру, производятся только полуистинами, а соблазняют эти полуистины только «малых сих», из которых, однако, состоит почти весь мир»1.

Такой полуистиной является для нас современное церковное движение, которое можно было бы назвать либеральным христианством. Громадная освободительная волна не могла хотя бы краем не задеть духовенство и мирян, считающих себя христианами. Как граждане светского общества, они почувствовали, что движение толкает вперёд и их. Они покорно отдались ему, перенося силу полученного толчка в сферу своей специальности, т. е. в сферу вопросов церковных. Вместо того чтобы говорить «о всеобщем, прямом, равном и тайном», о двухпалатной системе и аграрном вопросе, стали говорить о выборной иерархии, о соборности, о бюрократическо-полицейском укладе церковной жизни.

Я вовсе не хочу сказать, что в начавшемся церковном движении нет ничего религиозного, нет никакой истины. Но ведь истинное и религиозное есть также и в том великом освободительном движении, творцами-мучениками которого являются представители неверующей интеллигенции!

Либеральное христианство – полуистина2.

То, что мы называем «торжествующей ересью»3, не могло не сказаться и здесь.

Вера в Христа, богослужение, молитва, даже искренняя и горячая, – это одно, это для Бога, а жизнь, вся повседневность, все помыслы, привычки, восприятия – это другое, это как у всех, и у неверующих, и у язычников. Можно всю ночь напролёт проплакать у подножия креста, с подлинной религиозной мукой исповедовать грехи свои, а утром, «успокоившись», начать по-светски обсуждать вопрос о церковной реформе. Внутренняя, интимная, религиозная сторона души, не находя полного соответствия и приложения в освободительном движении, так и осталась сама по себе, без углубления, без творчества и вдохновений – другая, светская сторона слилась с краями движения и по-светски заставила духовенство и мирян почувствовать правду в освободительной борьбе.

Но первая сторона только мешает второй, а вторая мешает первой. Евангелие, «христианство» – мешает из освободительной борьбы сделать «религию», мешает отдаться движению всей душой, всем сердцем, всем существом своим, но светская кара, в свою очередь, обессиливает и Евангелие, и христианство, мешая влить в начавшееся движение религиозный огонь.

Душа, разгороженная на две камеры – религиозную и житейскую, не может целиком отдаться ни служению Христу, ни служению людям.

В результате получается жалкая полуистина, тепло-прохладное либеральное христианство, в котором нет ни правды Божьей, ни правды человеческой.

Представители этого христианства лишены религиозного энтузиазма, потому среди них нет истинных мучеников, обличителей, пророков4, исполненных той силы, которая внушала бы веру, что освободительное движение среди христиан есть начинающееся религиозное возрождение. Робкое «либеральное духовенство» само чувствует бессилие своей двойственности и, безусловно, мучается им, но безжизненная религиозность, почти перешедшая в быт, – плохой источник сил! И либеральный священник – не новый апостол грядущей Церкви, а в лучшем случае искренний конституционалист-демократ. И «Союз церковного обновления»5 не первый луч грядущей Жены, облечённой в солнце6, а один из многих «профессиональных союзов», в общей массе начавшегося профессионального движенья7.

Либеральное христианство есть подделка, но подделка, которую в большинстве случаев чувствуют сами его представители, в этом чувстве неполноты гораздо больше залога возможного религиозного движения, чем во всех либеральных резолюциях и проектах по церковным вопросам. Чувство религиозной неполноты может быть только тогда, когда за душой есть что-нибудь религиозное. Если же нет ничего, то либеральное христианство переходит в христианство фельетонное. Полуистина превращается в плохо замаскированную ложь. Новый, более тонкий вид подделки Христа. Раньше Христа подделывала «чёрная сотня», теперь бесцветные либералы. Прежде Антихрист призывал к убийству и смерти, кощунственно цитируя Евангелие, теперь тот же Антихрист призывает к «тёплой» жизни и цитирует Евангелие, как хорошие стихи Надсона.

И если либеральное христианство – отзвук великого освободительного движения, то христианство фельетонное есть тот ил, который поднят потоком со дна.

Может ли при таком условии начавшееся церковное движение вместить в себя правду освободительной борьбы, правду частную покрыть правдой Абсолютной, не теоретически только, но жизнью, подобно тому как правда языческая была воспринята полнотой правды христианской? Начавшееся церковное движение сделать это бессильно. Будучи само детищем и учеником русской революции, оно не станет выше своего учителя8. Я вовсе не хочу сказать, что не верю в возможность настоящего религиозного движения, но я убеждён, что оно будет не это и начнётся совсем не так...

По этому поводу невольно вспоминаются глубокие, истинно-пророческие слова Вл. Соловьёва: «...не могли звери цирка и железо римского воина так отделять верующую душу от христианского Бога, как отделяют её теперь исторические нагромождения лжи и зла в самом христианском мире»9.

Истинное церковное возрождение и должно начаться с разрушения этих нагромождений лжи на нашем сознании и зла – на нашей жизни. Вл. Соловьёв сам положил первый камень этой трудной работы Господней. Гениальный мыслитель и святой человек – он был один из первых пророков истинного церковного возрождения, которое всегда будет иметь два основных признака: углубление религиозного сознания и коренное изменение личной жизни.

В настоящий момент для религиозной мысли нет вопроса более жгучего, более неотложного, чем вопрос о христианском отношении к власти и насилию.К рассмотрению этих вопросов я и перейду.

 

 

 

 

§ I

Вопрос о христианском отношении к власти, трудный вообще, в настоящее время труден в особенности, в силу почти полной невозможности обсуждать его беспристрастно. Для христианского решения этого вопроса необходимо обратиться непосредственно к Евангелию и постараться отделаться ото всех, слишком страстных, впечатлений действительности.

Между тем при обсуждении вопроса о власти, как раз наоборот, обыкновенно слишком мало считаются с Евангелием. Одни в силу неудобства и даже внешней невозможности согласовать евангельское учение с «либеральными» тенденциями просто оставляют вопрос открытым; другие, полагая, что политические и социальные условия настоящего времени изменились настолько, что евангельское решение вопроса о власти удовлетворить не может, предпочитают решать его самостоятельно, лишь в духе христианского учения. Развязно, ничтоже сумняшеся, Евангелием пользуются в этом случае лишь представители «чёрной сотни», преступно извращая дух евангельских слов, прикрывая ими свои тёмные, кровожадные инстинкты10.

Первое, что бросается в глаза в евангельском учении о власти, – это категорическая, много раз повторяемая защита её, настойчивая проповедь её божественного происхождения.

Власти распяли Христа, заточали апостолов в тюрьмы, по пророческому слову Спасителя должны были воздвигнуть жестокие гонения на Церковь, и апостолы, как бы предупреждая какой-то соблазн, говорили: «...будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро» (1Пет. 2, 13–14).

Апостол Павел, как бы прозревая бесконечную даль мировой истории, говорил воистину оправдавшиеся и оправдывающиеся поныне пророческие слова: «...все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2Тим. 3, 12) и как бы совершенно вразрез с этим писал в послании к Римлянам: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога;существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению» (Рим. 13, 1–2).

Таким образом, с одной стороны, всякий живущий подлинно во Христе Иисусе, по апостолу, будет гоним властью, с другой стороны – эта власть от Бога, Божие установление. Власти, от Бога поставленные, будут гнать всех живущих в Боге!

Противоречие настолько грубое, что с первого же взгляда бросается в глаза11. Очевидно, есть какой-то высший, сокровенный смысл в этой настойчивой проповеди божественного происхождения власти, наряду с ясным сознанием всех мук, которые предстоит пережить христианам от царских гонений. Раскрыть этот высший смысл, а не затеряться во внешних противоречиях различных «текстов» можно, как и всегда, при одном условии: говоря о частном,видеть перед собой учение Христа в его целом.

Первые «общины верующих» были в языческом государстве особым миром, окружённым чуждою и часто противоположною по духу государственною средой. Это было как бы государство в государстве. Первое основывалось на божественном авторитете апостолов, а впоследствии выборной иерархии; второе было сложным, но уже распадавшимся организмом, постепенно сложившимся под влиянием естественных условий, экономических факторов, языческой религии и культуры12.

Принимая христианство, новый член продолжал жить в том государстве, в котором родился. Вступая в общину верующих, делаясь членом Церкви, он не переставал быть гражданином Римской империи.

С первых же шагов, таким образом, перед христианским сознанием вставал двоякий вопрос – во-первых, вопрос, так сказать, христианской совести, принципиальный: как относиться к власти вообще; и во-вторых, более практический: нужно ли повиноваться властям.

Последний вопрос особенно обострялся ввиду враждебного отношения языческой власти к христианской проповеди. Апостолы разрешили его категорически и с поразительной ясностью. Можно с уверенностью сказать, что, если бы вопрос о повиновении властям не был так запутан в наше время постоянным смешением практической его стороны с принципиальной, евангельское учение о власти спасло бы нашу официальную Церковь от многих, неискупимых грехов...13

Апостол прямо сказал верующим: будьте покорны всякому человеческому начальству. Но это была лишь первая половина ответа. Вопрос состоял не только в том, надо ли повиноваться человеческому начальству, но как быть в тех случаях, когда заповеди Христовы и требования власти будут взаимно исключать друг друга. Кого слушать?

В Деяниях святых апостолов есть место, на которое слишком мало обращают внимание: «На другой день собрались в Иерусалим начальники их и старейшины, и книжники, и Анна первосвященник, и Каиафа, и Иоанн, и Александр, и прочие из рода первосвященнического.. И призвавши их, приказали им отнюдь не говорить и не учить об имени Иисуса. Но Пётр и Иоанн сказали им в ответ: судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога (Деян. 4, 5–6, 18–19).

Сопоставляя это место с требованием покорности «всякому человеческому начальству», получается вполне определённый истинно христианский ответ: нужно повиноваться всякому человеческому начальству, но до тех пор, покуда требования этого начальства не противоречат заповедям Христа.

Дав этот ответ, апостолы в корне уничтожали возможность какого-либо конфликта между христианской совестью и требованием начальства.

Но мало-помалу вторая половина апостольского ответа затемнялась, а с признанием христианства господствующей верой – отпала вовсе. К чему, в самом деле, оговорка «покудова эти требования не противоречат заповедям Христа», когда власти сами стали христианами и это условие как бы предполагалось само собой. Не может же начальник-христианин требовать чего-то такого, что противоречит заповедям Христа! И на первое место было выдвинуто: будьте покорны всякому человеческому начальству, а вместо второй половины ответа усиленно подчёркивалось, что «нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены». Отсюда легко было сделать вывод, что всякому приказанию власти необходимо повиноваться. И хотя власть языческая и власть христианская, поскольку она власть, – она одинаково от Бога, тем не менее то, что в отношении власти языческой было как требование относительное, теперь превращалось в требование абсолютное. Из великой христианской заповеди оно становилось одной из первых побед Антихриста.

Учение о божественном происхождении власти было раскрыто апостолами вовсе не для практического решения вопроса о повиновении властям, этот практический вопрос раз и навсегда решался ими в относительном смысле; учение о божественном происхождении власти было ответом на другой, общий, принципиальный вопрос, страшно важный для христианской совести, и в этом ответе действительно есть высший, сокровенный смысл, ничего общего не имеющий с той позорной практикой, которую из него сделали

Внутренний смысл апостольского учения о власти заключается в раскрытии её великого значения в богочеловеческом процессе.

Христианское отношение к мировой истории как к процессу богочеловеческому обязывает отличать в каждом историческом явлении здоровые корни, способные к развитию, заключающие в себе потенциальное добро, – от увядших разлагающихся отростков, которые должны быть срублены секирой, лежащей при корне дерева14.

Если не перед сознанием, то перед внутренним чувством первых христиан не мог не возникать вопрос: что такое власть? Ненужное, сослужившее свою службу детище язычества или великий залог будущего, необходимое условие дальнейшей мировой истории, необходимая форма которой ещё должна развиться и сыграть свою святую роль в богочеловеческом процессе? Как отнестись к этой власти: отвергнуть её раз навсегда, как «ветхого человека», или признать в ней великий божественный смысл, признать за ней божественное происхождение, как живой творческой силы, которой суждено внести в мир ещё не использованное потенциальное содержание.

Среднее христианское сознание того времени легко могло решить эти вопросы, руководясь непосредственными впечатлениями данного момента. Какой же иной приговор, кроме безусловного осуждения, могла ждать власть, запрещавшая учить об имени Иисуса. Не ясно ли было, что власть эта – орудие злых сил, враждебных Христу? Разве недостаточно было служить одному Христу, чтобы подчиняться ещё языческой власти?

Апостолы видели другое...

Отсюда их настойчивая защита власти и категорические заявления о её божественном происхождении.

Апостолы учили, что не время отрицать государственную власть, что ей принадлежит ещё великая культурная роль, что власть несёт божественную миссию и в той борьбе, которая свершается в богочеловеческом процессе, она – как необходимое условие культуры – на стороне Христа.

В апостольском учении о власти раскрывалось то, что даже не могло вместить человеческое сознание того времени: великое, творческое значение власти в мировой истории. Эта власть послана в мир на добро, потому она от Бога; власть не выполнила всего, что ей надлежало, – и потому ей надо повиноваться. Ибо если христиане принципиально осудили бы власть и, руководясь этим, перестали ей повиноваться, как силе дьявольской, – то этим они в корне бы подрывали государство. Между тем миру предстоял ещё долгий, мучительный путь духовного перерождения, ещё должна была быть раскрыта вся великая правда о земле, и Божественный Логос должен был раскрыться в человечестве. Человеческая свобода, купленная дорогою ценой крови Христовой, должна ещё была стать свободой человечества, впереди лежала вся европейская цивилизация, которой теперь владеем мы, и тот путь, небольшой по времени, но громадный по значению, который предстоит нам пройти, чтобы приблизиться к новой земле и новым небесам.

Разрушать власть и государство – значило задерживать ход великого мирового развития, это значило служить Антихристу, а не Христу.

И апостолы говорили: «Для сего вы и подати платите, ибо они Божии служители, сим самым постоянно занятые» (Рим. 13, 6).

Требуя повиновения властям, апостолы не только хотели внушить смирение, послушание и терпение – нет, они тем самым хотели сохранить великую историческую силу, ещё способную вылиться в новые, живые формы. «И потому надо повиноваться не только из страха наказания, но и по совести» (Рим. 13, 5).

Апостольское учение о власти могло вызвать два искушения: во-первых, безусловное повиновение властям, и во-вторых, признание за властью не только божественного происхождения, но и божественного содержания. Предупреждая первое, апостолы говорили: не надо человеков слушать больше, чем Бога; предупреждая второе, учили, что всякая власть от Бога, т. е. и языческая15.

Но наша официальная Церковь впала и в то и в другое искушение.

Для подтверждения первого достаточно вспомнить церковное учение о присяге, которое обязывает исполнять всякое приказание власти, хотя бы приказание убить родного отца16.

Что касается второго искушения, то едва ли не оно главным образом виною тому, что православная Церковь превращена в департамент министерства внутренних дел17.

Забыв апостольское предупреждение, что всякая власть от Бога, представители официального христианства отнесли божественность происхождения власти исключительно к «власти христианской» и сделали эту власть какой-то носительницей особых полномочий Божиих, непосредственной передатчицей Его воли18, которая в силу этого вправе требовать безусловного себе повиновения19. Христианин должен подчиниться, убить, если прикажут, отца или сына, власть одна ответственна за это пред Богом. Власть кощунственно объявила себя не только Божеским установлением, но и вмещающей Божеское содержание и, объявив так, изгоняет тем самым из мира живого Христа.

Необыкновенно характерными в этом отношении являются слова г. Тернавцева. Говоря о необходимом «перерождении» светской власти, разумея под этим «перерождение самого должностного самочувствия власти», он приходит, между прочим, к такому заключению: «Государственная власть не была в руках первых христиан. Но если бы это было так, то я убеждён, что они употребляли бы понуждающую силу, для оберегания общин от соблазнителей»20.

«Если бы это было так»! Таким образом г. Тернавцев очень характерно признаётся, что принципиально считает допустимым государственную власть в руках первых христиан. Здесь второй соблазн – во всей своей силе. Мы утверждаем, что государственная власть ни при каких условиях не могла быть в руках первых христиан, ибо тогда она превратилась бы в церковную, т. е. в ту самую власть, которая была у них в отношении общин. А потому никакое иное пользование этой властью, кроме того, которое было в этих общинах, для первых христиан немыслимо.

Государство – становящаяся Церковь21. Никакое христианское государство немыслимо22. Если государство сделается христианским, оно станет Церковью. То «перерождение должностного самочувствия власти», о котором говорит г. Тернавцев, и есть перерождение власти государственной в церковную.

Итак, христианское отношение к власти, во-первых, требует относительного повиновения ей, ограничивая это повиновение требованием безусловного исполнения Евангелия; и во-вторых, раскрывает божественное происхождение всякой власти как благой исторической силы.

Видя не в государстве только, но во всём космосе становящуюся Церковь23 и полагая во внутреннем строе земной Церкви полное упразднение власти в её светском значении24, христианство безусловно не может допустить слияния Церкви с государством25. Такое слияние в отношении Церкви есть явное отречение от Христа и предание судеб её в руки другого; а в отношении государства это есть отказ от подлинно божественного значения власти. Церковь перестаёт быть Христовой, а власть божественной.

Апостолы, раскрыв исторический смысл власти, тем самым благословили и эволюцию политических форм государственного устройства.

Раз смысл власти в том значении, которое она имеет в богочеловеческом процессе, то ясно, что она должна менять свои формы в зависимости от тех или иных исторических условий. А потому христианство не может связывать себя ни с каким определённым образом правления, ибо всякий образ правления, имея относительное значение, должен оцениваться исключительно с точки зрения данного исторического момента. Исключение может представлять лишь такой случай, когда форма власти принципиально противоречит христианству. Такая форма существует только одна – самодержавие. А потому самодержавие абсолютно недопустимо с христианской точки зрения и не может быть оправдано никакими историческими условиями.

Вполне правильное отношение к самодержавной власти устанавливает Христианское братство борьбы. Вот что мы читаем в обращении Братства «К епископам Русской Церкви»:

«По определению закона, самодержавная власть неограниченна. «Император Всероссийский есть Монарх самодержавный и неограниченный»26. Значит, когда в самые торжественные минуты богослужения нас приглашают молиться за самодержавного царя, мы должны молиться за него как за неограниченного монарха. А между тем мы не только не можем молиться за неограниченногомонарха, но и решительно не можем просто его признавать, ибо такое признание есть явное отступничество от Христа и продажа своей христианской свободы.. Признавать по совести царя своим неограниченным государём – это значит признавать, что он может делать с признающими всё, что захочет27 (ибо власть его неограниченна), может приказать ему всё, что хочет, и он должен повиноваться всякому приказанию, каково бы оно ни было, согласно обещанию, ибо обещание дано было по совести. Значит, если царь прикажет поклониться идолу или совершить богохульство, то и тут признающий царя своим неограниченным государём должен будет повиноваться согласно обещанию.. Признание царя самодержавным равносильно утрате всякой свободы. Признавший царя своим неограниченным государём тем самым окончательно теряет способность служить Христу, ибо такое признание заключает в себе потенциальное утверждение, что в случае возникновения дилеммы – царь или Христос – нужно стоять за царя, а не за Христа. Признавший царя неограниченным государём навсегда и окончательно выбирает себе господина; но, выбрав в действительности одного господина, он уже теряет свободу и возможность служить всякому другому, т. е. не может служить и Христу.. Таким образом, каждый акт согласия на признание неограниченной царской власти равносилен утверждению в далёких логических следствиях отпадения от Христа, т. е. признание самодержавия есть скрытое (а для тех, кто сознаёт это, и явное) отступление от Христа; и значит, с христианством такое признание абсолютно несоединимо и религиозною совестью неприемлемо. На это могут сказать, что самая дилемма – царь или Христос – невозможна, ибо царь, по вере церковной и народной, является помазанником Божиим и исполнителем не своей воли, а воли Самого Бога. Но те, кто так утверждают, пусть зададут себе по совести такой вопрос: тем, что царь – помазанник Божий, отнимается ли у него возможность и отпасть от Христа? Если не отнимается, тогда сказанное выше сохраняет всю свою силу. Если же отнимается, если признаётся, что царь не только благочестив, но и выше возможности погрешить, т. е. выше всякого греха, тогда получается уже нечто совсем неподобающее. Вся условность человеческого существа снимается с царя, он становится безусловным – абсолютом, человекобогом, богом. Остаётся воздвигать ему алтари и кадить фимиамом, воздавая божеские почести, как это делали в древнем языческом Риме. А в Писании сказано: «Да не будут тебе бози инии, разве Мене» (Исх. 20, 3). Наша Церковь считает за ересь папизм, но тут больше папизма, тут языческий необузданный цезарепапизм28, открытое поклонение «гению» императора, забвение святой крови всех мучеников первых времён христианства, и больше того: тут уже совершается поклонение ещё не пришедшему Зверю, ибо в самом принципе самодержавия лежит возможность Антихриста«.

Итак, мы выяснили, какое должно быть христианское отношение к власти. Мы не касались деталей, хотя можно было бы много написать для выяснения тех или иных подробностей во взаимоотношении Церкви и государства и для раскрытия божественной миссии в исторической роли власти, – это не входило в нашу задачу, нам важно было решить вопрос по существу.

Но власть нельзя мыслить без понуждающей силы, а потому за вопросом о христианском отношении к власти неминуемо встаёт и другой вопрос – о христианском отношении к насилию.

§ II

«Христианство безусловно осуждает насилие» – вот утверждение, которое по какому-то странному недоразумению официальная Церковь считает религиозной аксиомой, не нуждающейся в доказательствах. Недоразумение заключается в том, что утверждение это исходит из тех же источников, как и духовная цензура, полицейские мероприятия в отношении раскола и сектантства, наконец, полное одобрение смертной казни, ссылок в каторжные работы, заточение в кандалы и т. д. и т. д...

Аксиома перестаёт быть аксиомой, как только обращается на тех, кто владеет большими данными для совершения насилий.

Твёрдо на точке зрения такого же «безусловного» осуждения насилия стоит даже «либеральное» духовенство. Оно полагает, что это самая несомненная, самая надёжная межа, которая раз навсегда отгораживает христиан от тактики крайних партий.

Но вопрос вовсе уж не так благополучен: если действительно признавать эту посылку за безусловную аксиому, тогда придётся сделать из неё все неизбежные выводы. А это неминуемо поведёт к такой же «меже» и с другой стороны, т. е. придётся отгораживаться так же и справа, как слева.

На это могут сказать: Церковь признаёт государственную власть и потому действия её не считает насилием. Но тогда надо вскрыть это понятие и доказать,что красный террор – насилие, а белый – что-то другое. Очевидно, это слово нуждается в очень сложном и глубоком анализе. «Христианство безусловно осуждает насилие» – не только не аксиома, но даже и не доказанная посылка, которая, кроме того, с нашей точки зрения, никогда и не будет доказана – как совершенно неправильная.

Если понимать «насилие» совершенно элементарно, как принудительное ограничение воли одних волею других, тогда не будет никаких достаточных оснований для осуждения революционеров, казнивших Плеве, и для одобрения правительства, казнившего Шмидта29. Тогда придётся с неизбежною логикой дойти до толстовско-буддийской идеи «непротивления». Оставаться же при таком элементарном понимании, когда дело идёт о насилии революционеров, и сознательно замалчивать остроту вопроса, когда дело идёт о правительстве, – это значит обнаруживать не только религиозную, но просто человеческую недобросовестность и открыто признаваться в своём бессилии. А в данном случае признание в бессилии равносильно признанию во лжи.

Решая вопрос о насилии, прежде всего нужно выделить из него вопрос об убийстве. Лучше всего это можно сделать, выяснив ту причину, по которой убийство безусловно недопустимо с христианской точки зрения.

Основная ошибка Соловьёва, мне думается, как раз и заключается в том, что он, не видя принципиального различия между понятиями насилие и убийство,сливает их и рассматривает последнее лишь как высшую точку одной и той же прямой линии. Говоря о насилии, он, может, имеет в виду войну, а говоря о войне, имеет в виду насилие. Таким образом, если бы даже выводы, к которым он приходит в отношении войны, были правильны, этим нисколько не разрешался бы вопрос о насилии. Ибо говорить о войне не значит говорить о насилии, а говорить о насилии не значит говорить о войне. Между тем Вл. Соловьёв, задаваясь целью логически определить ту грань, которая отделяет христианскую войну от нехристианской, – в статье, специально посвящённой вопросу о войне, – делал это в такой форме: «Как бы мне яснее обозначить и определить тот узкий, но единственно надёжный мост, которым должно идти человечество между двумя безднами, – мост к истинному и могучему добру между бездною мёртвого и мертвящего «непротивления злу», с одной стороны, и бездною злого и также мертвящего насилия, с другой? Где проходит черта, которая отделяет принуждение как нравственную обязанность и как подвиг самопожертвования за других от насилия как обиды, как неправды, как злодейства?»30

Убийство не есть высшее проявление насилия. И хотя всякое убийство, как подчинённый момент, всегда включает в себя насилие, всё-таки то, что делает этот акт отличным от всех других, то, что определяет его именно как убийство, полагает принципиальную пропасть между тем и другим.

И потому нет никакого внутреннего противоречия в таком утверждении: убийство – безусловно недопустимо с христианской точки зрения; а насилие – это пустая форма, которая становится дозволенной или недозволенной, в зависимости от того содержания, которое в неё вложится.

Решая вопрос о войне как высшей форме насилия, Вл. Соловьёв говорит: «Можно допускать употребление человеком оружия для войны и всё, что с этим связано, нисколько при этом не изменяя духу Христову, а, напротив, одушевляясь им, – и точно так же можно на словах и на деле безусловно отрицать всякое вооружённое или вообще принудительное31 действие и в самом этом отрицании бессознательно и даже сознательно изменять духу Христову и отчуждаться от него». Поступать по духу – это значит не рабски исполнять букву закона, а руководствоваться внутренней оценкой совокупности всех обстоятельств: «Вот почему св. Алексий митрополит ездил в Орду умилостивлять татар и русским князьям внушал покоряться хану, как законному государю, а через несколько десятилетий св. Сергий Радонежский благословил Дмитрия Московского на открытое вооружённое восстание против той же Орды и даже отправил с ним в бой двух своих иноков-силачей».

Прежде чем указать логический признак допустимого и недопустимого убийства, Вл. Соловьёв обращается к психологии: «Попробуйте представить себе такую сцену: вы видите старца, опирающегося на костыль, и хотите почтительно уступить ему дорогу, но вдруг вы замечаете жёлтенькую ленточку у него в петлице; это георгиевский кавалер, значит, «убийца», – и вы с ужасом и отвращением бежите от него. Согласитесь, что это можно увидеть только во сне».

Достоевский давно сказал, что психология «о двух концах»32, и такие психологические доказательства убедительны только тогда, когда они бесспорны.Между тем, если из этого примера откинуть костыль и преклонный возраст, прямого отношения к вопросу об убийстве не имеющие, заменить их тросточкой и румяными бритыми щеками, то весьма возможно, что очень многие, заметив на груди такой самодовольной, молодцеватой фигуры Георгиевский крест, действительно, наяву, отвернутся с отвращением. С другой стороны, несомненно, найдутся тысячи людей, которые не только не отвернулись бы с отвращением, но готовы были бы целовать ноги Каляева, «из-за угла» убившего великого князя33. И однако Вл. Соловьёв в своей речи, произнесённой на Высших женских курсах 13 марта 1881 года, говорил: «...если бы действительно современная революция искала царства правды, она не могла бы смотреть на насилие как на средство его осуществить. И если человеку не суждено возвратиться в зверское состояние, то революция, основанная на насилии, лишена будущности»34.

Проанализировав различие между убийством на войне и убийством, которое совершает палач, Вл. Соловьёв приходит к такому выводу: «Итак, всё дело в том, что отношение воина к неприятелю, при всех своих действительных аномалиях и при всех бедствиях и ужасах войны, остаётся всё-таки на почве естественных, нравственных и человеческих отношений, тогда как отношение палача к жертве по существу безнравственно, бесчеловечно и противоестественно». А отсюда устанавливает он грань «между дозволенным и недозволенным насилием, между честным насилием воина и бесчестным насилием палача», опять-таки смешивая насилие и убийство и не видя самой основы вопроса именно в силу этого смешения.

Грань эта такова: «...нравственное начало, корень всех человеческих прав и отношений; закон правды: уважай в своём и во всяком другом лице человеческое достоинство и ни из какого человеческого существа никогда не делай страдательного орудия внешней ему цели»35.

Решая вопрос о войне, Вл. Соловьёв ни разу не говорит о том, что самое главное в убийстве то, что делает его не насилием, а убийством. Таким образом, выводы, к которым он приходит, и грань, которую он устанавливает, – всё это никакого отношения к войне и убийству не имеет.

Что же просмотрел Вл. Соловьёв в убийстве? Почему убийство должно быть признано безусловно недопустимым с христианской точки зрения?

Возьмём пример.

Разбойник из мести убивает своего товарища. Он берёт оружие, поджидает его в лесу, бросается, хватает под уздцы лошадь и т. д. и т. д. Словом, совершает ряд предварительных физических действий, которые в конечном имеют своей целью убийство. Очевидно, все эти физические действия, взятые сами по себе, в моральном отношении абсолютно безразличны. Сидеть под кустом, выбежать на дорогу, схватить под уздцы лошадь не может быть само по себе ни нравственно, ни безнравственно.

Если эти безразличные действия рассмотреть в их взаимоотношении, они представят из себя последовательную цепь средств и целей36. Разбойнику нужно подойти к дороге – с этою целью он совершает определённое сокращение мускулов; ему нужно остановить лошадь – с этою целью он хватает её под уздцы и т. д. Причём всякая цель в отношении последующего является средством. Моральное содержание всем этим безразличным звеньям беспрерывной цепи средств и целей даёт конечная цель, уже ни для чего не являющаяся средством, – в данном случае убийство.

Возьмём другой пример.

Прохожий видит разбойника, нападающего на проезжего купца. Он выхватывает нож и убивает разбойника.

Прохожий тоже совершил ряд физических действий; они также представляют из себя последовательный ряд средств и целей. С целью приблизиться к разбойнику он бежит, с целью достать нож он делает движение рукой и т. д. Наконец, с целью спасти купца – он убивает.

Теперь спрашивается: в этом, втором примере что даёт моральное содержание всем предварительным действиям – тоже конечная цель: желание спасти. Может ли момент убийства рассматриваться как одно из звеньев общей цепи средств и целей, в моральном отношении безразличное и получающее это моральное содержание от конечной цели?

По моему глубокому убеждению, христианский ответ на этот вопрос должен быть категорически отрицательный. Признать убийство, как всякое другое действие, средством, получающим своё моральное содержание от цели, на которую направлено, – это значит не признавать за личностью вечного, бессмертного начала. С христианской точки зрения немыслимо такое отношение к убийству потому, что всякое средство есть преходящий момент и в этом своём качестве, не имея никакого собственного содержания, приобретает его от конечной цели. (Этой целью иногда в общежитии называют тоже преходящее; но в действительности моральное содержание может дать лишь цель конечная, а она всегда абсолютная.)

А потому христианство, видя в бессмертной душе абсолютно бесконечное начало, не может логически допустить прекращения земной жизни её, как безразличное средство, получающее своё содержание от дальнейшей цели. Убийство – это акт не только над телом, но и над душой. Но бесконечное, т. е. абсолютное, не может делаться средством, т. е. относительным и конечным.

Оправдывая убийство целью, во имя которой совершается, христианское сознание приходит к логическому абсурду «бесконечной конечности»; а христианскую совесть тот же факт должен был бы приводить к абсурду моральному.

Если бы люди нравственным чувством так же ясно ощущали абсолютное начало личности, как они отчётливо мыслят его умом, тогда убийство стало бы так же невозможно со стороны моральной, как невозможно оно со стороны логического сознанья.

В «Трёх разговорах» Z спрашивает: «Итак, при убийстве зло состоит не в физическом факте лишения жизни, а в нравственной причине этого факта, именно в злой воле убивающего»37.

Да, конечно, зло состоит не в физическом действии, а в злой воле, но в том-то и дело, что в убийстве «злая воля» всегда налицо. Она состоит в отсутствии такого же ясного отношения к личности другого, как к вечному и бессмертному, какое имеется у всякого христианина в области сознания. Что может дать нравственную силу – почувствовать бессмертие в другом человеке? Любовь38. При убийстве именно и нет той любви, которая бы открыла глаза и позволила видеть в личности другого бесконечное, божественное начало, но не как отвлечённую форму, а как живое, подлинное содержание. Бессмертие должно переживаться, бесконечность должна быть не только допущена умом, но и познана любовью. И потому при абсолютной любви – не может быть убийства. Христос убивающий так же немыслим, как Христос ненавидящий. Вот потому-то убийства по внушению свыше (убиение Анании и Сапфиры, сожжение волхва Илиодора39 и пр.) вполне допустимы христианским сознанием и христианским чувством, ибо эти убийства совершались для них самих, для тех, кто подвергался убийству. Но такое убийство во власти одного Бога.

Итак, убийство с христианской точки зрения абсолютно недопустимо ни при каких обстоятельствах, ни с какими целями. Не может потому и война представлять из себя какого-либо исключения, ибо война всё-таки предполагает убийство, хотя бы как совершенно подчинённый момент40. Причина этой невозможности лежит в христианской идее бессмертия. Отсюда понятно, что разрешить вопрос об убийстве не значит разрешить вопрос о насилии. Вопрос этот совершенно особый.

Каково же должно быть христианское отношение к насилию?

Насилие – одно из тех слов, которые уже как бы содержат в себе некоторое моральное осуждение. Подобно слову ложь, насилие уже в основе своей имеет нечто преступное, и потому сам вопрос «Допустимо ли насилие?» с христианской точки зрения может казаться бессмыслицей: как, в самом деле, спрашивать, допустимо ли с христианской точки зрения нечто безнравственное?! Нужно значительное усилие, чтобы освободиться от гипноза, под которым находится обычное сознание именно в силу этой моральной основы понятия насилие. Однако не подлежит никакому сомнению, что вопрос о насилии не может быть решён только на основании того неуловимого оттенка морального осуждения, которое связывается с этим словом.

Можно ли, например, руководясь этим неуловимым признаком, осудить действие матери, которая силой воспрепятствует ребёнку схватиться рукою за огонь или встать на краю обрыва? Скажут, мы имеем здесь дело с существом почти бессознательным. Но этим нисколько не решается вопрос. Почему же убить, обокрасть и т. д. – грех в отношении всякого, а насилие – грех лишь в отношении здоровых? Почему допустимо насилие в отношении сумасшедших? Но, наконец, представьте себе, что на ваших глазах человек, доведённый до отчаяния, хочет застрелиться, и вы схватите его за руку, вырвете револьвер, запрёте в комнате и т. д. Что же, и это будет преступное действие всё на основании того же оттенка морального осуждения, которое скрывается в слове насилие?

Очевидно, что-нибудь одно: или надо целый ряд насильственных действий перестать называть насилием, или допустить возможность насилия нравственного и безнравственного, допустимого и недопустимого. Дело здесь только в словах, но по существу и в том и в другом случае придётся указать, какой признак даёт нам право одно насильственное действие называть насилием, другое нет или одно насилие называть нравственным, другое – безнравственным.

В самой общей форме я мог бы определить этот признак так41: всякое насилие, в котором ограничивается человеческая свобода, есть насилие недопустимое42. Далеко не всякое насилие есть ограничение человеческой свободы43. Все три вышеприведённые примера как раз представляют из себя такие случаи, где вовсе не ограничивалась свобода. Значит, решение вопроса о допустимости и недопустимости, с христианской точки зрения, насилия сводится к выяснению того, что такое христианская свобода. Только тогда нам станет ясно, когда насилие направлено против свободы, когда – против чего-либо другого, а это и значит ответить на вопрос, какое насилие допустимо и какое нет.

Христианское представление о свободе коренным образом отличается от господствующего в позитивном сознании нашего времени. Оно не является понятием лишь отрицательным, как свобода от чего-нибудь, но положительным, вмещающим в себе определённое христианское содержание44.

Свобода отрицательная, позитивная, как это ни странно, легко уживается с учением, даже не признающим свободу воли. Наше современное атеистическое, освободительное движение, требующее «семь свобод», теоретически покоится, главным образом, на материалистическом марксизме, отрицающем свободу человеческой воли. Какое же содержание, кроме отрицательного, может вложить такое учение в понятие свободы? Свобода – это отсутствие цензуры, отсутствие запрещения собраний, отсутствие запрещения союзов и т. д. При исполнении всех этих условий человек становится свободным, т. е. может беспрепятственно действовать так, как определит это наличность внешних же ему условий. Если человек написал книгу и цензура запретила её, стеснена авторская свобода. Но если цензуры нет, он свободен, хотя, как всякий человек, лишённый свободной воли, он написал в этой книге то, что с неизбежностью должен был написать.

Другими словами, свобода отличается от несвободы только тем, что при несвободе воля определяется такой внешней силой, которую сознание замечает,а при свободе она тоже определяется внешней силой, но так, что сознанию кажется, будто человек совершает действие в силу своей свободной воли.

Спиноза говорит, что, если бы камень, брошенный кверху, имел самосознание, ему казалось бы, что он падает на землю, потому что хочет45. Всякий человек такой камень. В силу железных механических законов он неминуемо должен лететь к земле, и свобода его заключается лишь в том, чтобы ему никто не подставлял палки. Человек – камень, имеющий самосознание, и потому ему кажется, что всякое действие, которое, в сущности, он совершает автоматически, совершается по его свободной воле. Если же этому камню подставляется палка, тогда он только чувствует внешнюю силу, определяющую его волю.

Свобода – это не препятствование.

Христианское представление о свободе совершенно иное. Она не только внешнее условие, но и внутреннее содержание.

В этом внутреннем содержании нужно различать две стороны46, во-первых, то, что обычно разумеют под свободой воли, – свобода выбора. Воля здесь рассматривается не как пассивный передатчик бесконечной цепи причинных зависимостей, но как заключающая в себе особое свойство быть первопричиной. Она не является лишь объектом действующих на неё сил, но сама, свободно, себя определяет.

Но человек не только имеет свободную волю, он должен владеть и свободой духа, вот эту свободу и надо разуметь при обсуждении вопроса о насилии.

Апостол говорит: «...стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5, 1). Отсюда ясно, что Христос даровал какую-то особую свободу, которой раньше у людей не было и которую можно потерять опять.

Что же такое эта свобода?

«...В вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе» (Фил. 2, 5) – и свобода, очевидно, должна быть свободой Христовой. Свобода духа – это то его состояние, которое было задушено грехом и восстановлено искуплением. Быть истинно-свободным – значит пребывать в любви, в радости, в вечном уповании, – значит жить во Христе Иисусе. «Кто вникнет в закон совершенный, закон свободы, и пребудет в нём, тот, будучи не служителем забывчивым, но исполнителем дела, блажен будет в своём действовании» (Иак. 1, 25).

Христианская свобода, кровью Христовой купленная, – это «закон совершенный», и не святой свободы быть не может. Там, где начинается зло, – там начинается рабство. Но иметь свободную волю – не значит ещё быть свободным. Свободой выбора можно воспользоваться и для свободы, и для рабства. Свобода начнётся только тогда, когда всё будет направлено ко Христу, когда действия, желания, помыслы – всё облечётся в Него, и цепи падут, и дух человеческий, измученный рабством, вместит в себя Дух Христов. А рабство – когда свободное начало человека будет определяться внешними тёмными силами зла. Свобода – всегда свобода Христова; рабство – всегда рабство греха и смерти.

Вот стеснение какой свободы недопустимо с христианской точки зрения. Само по себе слово насилие ничего не определяет и никакого морального начала не содержит, это пустая форма, получающая своё содержание от того, на что это насильственное действие направлено.

Вот почему схватить за руку человека, решившего застрелиться, – не значит совершить над ним злое насилие, наоборот, это значит послужить его свободе, силой воспрепятствовав его свободной воле отдаться во власть смерти. Взять ребёнка за руку, когда он тянется к огню, – это значит служить его свободе, силой воздействуя на волю, которая по неразвитию ещё неспособна отличать возможное от невозможного.

И во всех случаях, где насильственные действия будут ограничивать волю, избирающую не свободу Христову, а рабство зла, не только не злое насилие, а подлинное служение свободе. Будь то служение отдельных лиц или целых учреждений. Но всякое такое действие должно иметь целью насильственное ослабление зла, но ни в коем случае не насильственное увеличение добра47.

Христос не уничтожил зла, не сделал людей святыми своей волей, Он хочет свободного спасения каждого. Это не в силу какого-то капризного желания, что, мол, сами нагрешили, сами и исправляйтесь. Раз по благости Божией человеку дана свобода, он её потерял, то восстановлена она может быть только им же самим. Христос не сделал нас праведниками, но своей победой над злом дал возможность побеждать и нам.

Отсюда ясно, во-первых, что в Церкви у христиан, живущих подлинно во Христе, не может быть никаких организованных сил принуждения, ибо там воля направлена к свободе и всякое насилие было бы насилием над свободой; во-вторых, что вполне допустимо насильственное ограничение злой воли в среде государственной; и в-третьих, что цензура, запрещение собраний, союзов и т. д. – словом, стеснение всех семи свобод, выставленных на знамени освободительного движения, – насилие недопустимое.

Христианство не признаёт за политическим строем абсолютного значения, наоборот, смысл и святость всякой организованной власти оно усматривает в её подвижности. Таким образом, стремление к изменению государственного строя само по себе не может быть злым. Значит, ограничение политических союзов, каких бы политических идей они ни держались, не может рассматриваться как ограничение злой воли, наоборот, это стеснение свободы человеческого духа, который активно реагирует на политическую действительность. Это стеснение того, что нравственно-обязательно для человека. И потому это насилие недопустимое. Но запрещение союза, занимающегося разбоем и грабежом, – насилие, допустимое вполне, а если хотите обозначать это иначе – вовсе не насилие.

Запрещать собираться и на улицах, и в домах для обсуждения каких бы то ни было вопросов – это значит силой мешать свободному исканию истины, какими бы извилистыми путями оно ни совершалось, но запретить собрание, созванное с целью сговориться об организации еврейского погрома, – это не насилие. Запрещение печатания, хотя бы безусловно ложных мыслей, – насилие совершенно недопустимое. Заблуждение автора от цензурного запрещения продолжает быть заблуждением. Насилие здесь направлено не на то, чтобы уничтожить злую силу, в человеке действующую, а, наоборот, на то, чтобы дать полную возможность безусловного её торжества, так как спасти его от ложных мыслей могло бы только свободное обсуждение вопроса.

Принуждение в области религиозной – самый преступный, самый кощунственный вид насилия, так как идёт вразрез с основным условием нашего спасения – свободным обращением ко Христу.

И т. д. и т. д.

Указанный нами признак допустимого и недопустимого насилия устанавливает условность в применении государственной властью воздействия силой. В то время как одно вполне допустимо, другое безусловно недопустимо. Это заставляет установить такой принцип: насилие государственной власти, являясь само по себе нравственно безразличным, приобретает своё моральное значение в зависимости от цели, которую преследует. Цель, могущая дать положительное содержание государственному насилию, только одна – служение истинной свободе Христовой. Таким образом, государство только постольку действует согласно своему назначению, поскольку оно служит среди неверующих делу Христову.

Итак, мы решили вопрос об отношении к насилию в среде церковной (безусловно отрицательное); в среде государственной (и положительное, и отрицательное); но остаётся ещё один вопрос: допустимо ли насилие со стороны христиан в отношении нехристиан?

Из всего предыдущего ясно, как ни режет это ухо, завешенное всякими традиционно лживыми наслоениями, что ответ на этот вопрос должен быть положительный.

Да, христиане могут и должны прибегать к насилию в отношении неверующих (понимая это слово в нашем смысле). Насилие христиан должно быть направлено не на насильственный «привод» ко Христу, а на ограничение той похоти, которая растлевает человечество48. А потому христиане могут и должны бороться с экономическим гнётом насильственными приёмами, забастовками и т. д. Но они должны это делать не во имя своего индивидуального рабства, в виде мечтаний о вкусной и роскошной жизни, как это часто делается теперь, а во Имя Христово, во имя изгнания из тела человечества развращающих его сил. Забастовки язычников против язычников имеют каплю истины. Забастовки христиан должны вмещать её всю. Таким образом, когда Церковь отделится от государства, она должна будет начать с неверующими борьбу против существующего капиталистического строя.

«Церковь.. обратила человека себе в раба и, вследствие этого, нажила себе в нём судью.. А это всё оттого, что оно совершило самоубийство; оттого, что перестало быть Христианством, с тех пор как перестало быть Церковью; оттого, что приняло самую смерть в свои недра, когда решилось заключиться в мёртвой букве; оттого, что присудило себя к смерти, когда задумало быть религиозною монархиею, без органического начала; оттого, наконец, что жить и противустоять действию веков и человеческих мыслей может только истинно живое, то есть только то, что в себе имеет начало неразрушимой жизни... Государство земное заняло место Церкви Христовой» (Хомяков А. Сочинения: В 2 т. М., 1994. Т. 2. С. 43, 111–112).

«Основная черта и Церкви, и общины характеризуется лучше всего отрицательно – это не учреждение.. Их строй определяется не извне.. а только изнутри, постоянно творчески возникая и изменяясь. Отсюда вытекает «безвластность» этих социальных типов: ведь всякая власть опирается... на некоторый авторитет и неразложимо связана с моментом принуждения. Отсутствие внешнего авторитета, поэтому, ведёт к полному «равноправию» и всех членов Церкви, и всех членов земельной общины.. Только наличность высших начал предохраняет эту «аморфность» и «безвластие» от вырождения в хаос и своеволие. Суть дела не в отрицании власти, порядка, организации, а перерождении их из чего-то внешнего во внутреннее, в замене мозаического характера жизни органическим.. Свой «социализм» они противопоставляли государственничеству западноевропейской мысли, равно и абсолютно-монархического, и конституционно-демократического типов.. И во всех случаях выразительно подчёркивалось, что все отвергаемые взгляды страдают одним неисходным недостатком – искажением идеи личности, урезыванием её свободы, угашением её значения как творческого начала» (Флоровский Г. Христианство и цивилизация. СПб., 2005. С. 94–95). Ср. слова Е. Н. Трубецкого: «ИдеалЦарствия Божия не теократичен, а анархичен, ибо вместе с миром в нём окончательно исчезает всякая мирская власть» (О религии Льва Толстого. М., 1912. С. 61).

/ Коммент. С. В. Черткова. М., 2011. С. 162–188, 632–639.

* * *

1

 «Воскресные письма» – цикл из 10-ти произведений В. С. Соловьёва 1897–1898 гг., по форме напоминающий «Выбранные места из переписки с друзьями» Гоголя и «Дневник писателя» Достоевского; цитируется письмо «О соблазнах».

2

Именно этот тезис и последующее его развитие приводил в пример свт. Тихон Московский (с ремаркой «И с этим нельзя не согласиться») в послании к пастве от 28 июня 1923. Патриарх крайне редко цитировал какие-либо произведения, кроме Библии, здесь же дал обширную выборку (почти конспект) из сочинения «мыслителя-писателя, ставшего впоследствии священником» и в тот момент находившегося в ссылке (Акты Святейшего патриарха Тихона. М., 1994. С. 284). Предположение С. С. Бычкова об инициативе ГПУ абсурдно: он сам признаёт, что «в этом послании уже чувствуется активное сопротивление» патриарха (Бычков С. Большевики против Русской Церкви. М., 2006. С. 200), но написано оно не на Лубянке, а в Донском монастыре, да и столь резкое обличение обновленцев не было выгодно властям.

3

См.: «Взыскующим Града» (Гл. 4).

4

Ср.: «...нам нужно восстановить духовную цельность нашего народного организма, разорванную Петром, – и этому не пособит вдруг никакая организация, никакой проектец: для этого требуется личный и вовсе нелёгкий нравственный подвиг от каждого из нас» (Аксаков И. Отчего так нелегко живётся в России? М., 2002. С. 282).

5

 «Союз церковного обновления» («Братство ревнителей церковного обновления») – объединение православных священников и мирян, выросшее из т. н. «группы 32-х», призывавшей восстановить каноническое церковное устройство (К церковному Собору. СПб., 1906); в отличие от предшественников, именно для БРЦО характерен «расплывчатый церковный либерализм» (Георгий Флоровский, прот. Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 477).

6

Отк. 12, 1.

7

Иронию по поводу устройства подобных союзов см.: С-I. 174. Свенцицкий не «несколько опасался, чтобы БРЦО не выродилось в профессиональное объединение», как пишет Шеррер (Вопросы философии. 2000. 12. С. 99), а именно считал его таковым.

8

Мф. 10, 24.

9

 Соловьёв В. Собр. соч.: В 9 т. СПб., 1901–1907. Т. 8. С. 442.

10

Г. П. Федотов в статье «Россия и свобода» (Новый журнал. 1945. 10) чётко оценивал это политическое образование с варварской идеологией: «В нём собрано было самое дикое и некультурное в старой России... Чёрная Сотня есть русское издание или первый вариант национал-социализма». С. Н. Булгаков в работе «Неотложная задача» (1905) определял религию черносотенцев: «Их бог – самодержавие, понимаемое в смысле белого террора, прямого истребления всех несогласно мыслящих».

11

По свидетельству о. Константина Аггеева (Московский еженедельник. 1907. 24/25. С. 16), один из видных религиозных мыслителей говорил Свенцицкому: «Пока вы не согласитесь с признанием, что не во всех словах апостолов безусловная истина, до тех пор вы не сдвинетесь с места в деле церковно-религиозного общественного возрождения»; новозаветные же указания обезусловном повиновении начальству «накинули мёртвую петлю на всех христиан, ищущих свободной жизни». Стиль здесь выдаёт Бердяева.

12

Свенцицкий подчёркивает, что государство не есть Божие установление.

13

Ср.: «...оскудевают христиане, и умножаются лицемеры» (Тихон Задонский, свт. Творения. М., 1875. С. 291); «Несчастие нашего времени в том, что количество погрешностей и неосторожностей, накопленное не одним уже веком, едва ли не превышает силы и средства исправления» (Филарет Московский, митр. Письмо к митр. Иннокентию от 25 ноября 1857); «Заключаю отсюда, что чрез поколение, много чрез два, иссякнет наше православие» (Феофан Затворник, свт. Письма о христианской жизни. М., 1997. С. 139).

14

Мф. 3, 10.

15

Деян. 4, 19; 5, 38; 1Кор. 1, 25; 7, 23.

16

Ср.: «Сделавшись господствующею, христианская Церковь вступила в ближайшее отношение к гражданской власти и должна была сделать уступку, потому что клятва требовалась для подтверждения верности царям и правителям, также и в судах» (Толковая Библия ЛопухинаНовый Завет. М., 2006). «Всякое ограничение, принципиально допущенное, противно природе нравственной заповеди и подрывает её достоинство и значение: кто отказывается в принципе от безусловного идеала, тот отказывается от самой нравственности, покидает нравственную почву» (Соловьёв В. Оправдание добра. М., 1996. С. 327–328).

17

Церковь в Российской империи с конца 1830-х официально считалась государственным Ведомством православного исповедания, а одним из подразделений Министерства внутренних дел был Департамент полиции.

18

Ср.: Царь – «высший представитель правды, носитель Божественной воли, ответственен за свои деяния только перед Богом» (Тихомиров Л. Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 539); «высший вершитель вопросов совести» (Катехизис для военно-учебных заведений); только у него человек может просить высшей правды (Исторический вестник. 1907. 2. С. 485). «Религиозный абсолютизм римского [языческого!] государственного самосознания.. самоощущение Императора, как представителя Бога на земле.. обращение в христианство не только не ослабило, но, напротив, усилило.. довело его до своего «логического» завершения» (Александр Шмеман, прот. Исторический путь православия. М., 1993. С. 192). См.: ОСК. III.2.

19

«Государство.. подставляет себя на место Церкви, требуя власти не только над поступками гражданина, но и над его душой: «Бог, совесть, убеждения, духовные идеалы, всё должно быть подчинено верховному идеалу, сосредоточенному во мне, идеалу внешней силы"" (Гиляров-Платонов Н. «Жизнь есть подвиг, а не наслаждение...» М., 2008. С. 187). «...Цари, наперекор христианству, назывались божественными, а христиане покорялись случайным законам государства» (Хомяков А. Полное собр. соч. М., 1900. Т. 7. С. 53). «Государство утверждает себя самое, как единственный, безусловный и всеобъемлющий источник всех полномочий, и всякого законодательства, и всякой деятельности или творчества. Всё должно стать и быть государственным, и только государственное попускается и допускается впредь. У Церкви не остаётся и не оставляется самостоятельного и независимого круга дел, – ибо государство все дела считает своими. И всего менее у Церкви остаётся власть, ибо государство чувствует и считает себя абсолютным» (Георгий Флоровский, прот. Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 83). «Для неё самой Империя стала абсолютной и высшей ценностью, бесспорной, неприкосновенной, самоочевидной. Византийские иерархи (как позднее и русские) просто неспособны уже выйти из этих категорий священного царства, оценить его из животворящей свободы Евангелия.. Настоящая трагедия Византийской Церкви не в произволе царей, не в грехах и падениях – она, прежде всего, в том, что настоящим «сокровищем», безраздельно заполнившим её сердце, и всё подчинившим себе, – стала сама Империя. Не насилие победило Церковь, а соблазн «плоти и крови», земной мечтой, земной любовью завороживший церковное сознание» (Александр Шмеман, прот. Исторический путь православия. М., 1993. С. 267–268).

20

 Тернавцев В. О свободе совести // Записки петербургских Религиозно-философских собраний (1901–1903 гг.). М., 2005. С. 165, 162.

21

«...По иным теориям, слишком выяснившимся в наш девятнадцатый век, Церковь должна перерождаться в государство, так как бы из низшего в высший вид, чтобы затем в нём исчезнуть, уступив науке, духу времени и цивилизации. Если же не хочет того и сопротивляется, то отводится ей в государстве за то как бы некоторый лишь угол, да и то под надзором.. По русскому же пониманию.. напротив, государство должно кончить тем, чтобы сподобиться стать единственно лишь Церковью и ничем иным более. Сие и буди, буди!.. Общество христианское.. в ожидании своего полного преображения из общества как союза почти ещё языческого во единую вселенскую и владычествующую Церковь» (Достоевский Ф. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1972–1990. Т. 14. С. 58, 61). «Чтоб создать из государства, вечной жизни светлый храм!» (Ибсен Г. Бранд. Действие 5).

22

«Христианство по существу своему чуждо насилию; оно не составляет государства» (Хомяков А. Полное собр. соч. М., 1900. Т. 8. С. 316). «...Государство, даже нормальное, никак не есть выражение достигнутого нравственного идеала, а только одна из главных организаций, необходимых для достижения этого идеала. Достигнутое идеальное состояние человечества, или Царство Божие как осуществлённое, очевидно, несовместимо с государством» (Соловьёв В. Оправдание добра. М., 1996. С. 387). «Внешний закон, внешняя правда в обширном и вместе определённом смысле, есть государственное устройство.. мы часто видим, до какой степени человек способен верить и верит в государство, которое есть его собственное, человеческое создание, царство от мира сего, следовательно, не Божий дар... Везде видим поклонение государству, везде видим, что идеал его, идеал порядка, внешней стройности, ловко прилаженного, так сказать механического устройства, пленил ум человеческий.. Государство, как принцип – зло. Но явления этого принципа, факты, подлежат особому суждению. Государство должно быть христианское, но становится христианским не принцип, а люди, корпус государственный. Внешний закон правды должен быть почерпнут из внутреннего нравственного закона» (Аксаков К. Полное собр. соч. Т. 1. М., 1861. С. 53, 56). «...Государство самым убедительным аргументом в системе своих мероприятий признаёт внешнюю принудительную силу; основной стихией церковной жизни является свобода... Цель высших идеальных стремлений Церкви в отношении к государству заключается в том, чтобы ассимилировать его по своим законам, пропитать его своим духом, т. е. формально-юридические отношения его членов заменить отношениями нравственными» (Завитневич В. О восстановлении соборности в Русской Церкви // Церковный вестник. 1905. 14). Вскоре это начал повторять и Бердяев: «Христианского государства никогда не было и никогда не будет» (Вопросы религии. Вып. 2. М., 1908. С. 108); это «есть смешение Нового Завета с Ветхим, благодати с законом, свободы с необходимостью» (МЕ. 1910. 24. С. 21).

23

«Сын Божий соединён Своей телесностью со всем, что вещественно. В этом отношении можно сказать (об этом опять-таки Максим Исповедник пишет), что Христово воплощение является космическим явлением, то есть это явление, которое сродняет Его со всем космосом, со всем, что создано; потому что в тот момент, когда начинает быть энергия или вещество, оно узнаёт во Христе себя самое в славе соединения с Божеством... Христос, будучи человеком в полном, совершенном смысле этого слова, сродни Своей телесностью всей твари: самый маленький атом или самая великая галактика в Нём узнаёт себя самое во славе. Это очень важно нам помнить, и мне кажется, что, кроме православия, ни одно вероисповедание на Западе не восприняло космичность воплощения и славу, открывшуюся для всей вселенной через воплощение Христово» (Антоний Сурожский, митр. О встрече. Клин, 2000. С. 184–185). Спустя 20 лет формулировку Свенцицкого повторил Бердяев в работе «Философия свободного духа» (гл. 10.1): «Церковь есть охристовлённый космос».

24

Христиане должны устраивать свою жизнь по образу и подобию Царства Небесного, где Христос «упразднит всякое начальство и всякую власть и силу» (1Кор. 15, 24). «Истинная Церковь внутри себя упраздняет всякую власть, внутри Церкви нет власти, но царит любовь и свобода» (Булгаков С. Церковь и государство // Вопросы религии. Вып. 1. М., 1906. С. 62).

25

«Церковь, в составе своём, не есть государство: она не имеет ничего общего с государственными учреждениями и потому не может допустить ничего похожего на условное соединение» (Хомяков А. Сочинения: В 2 т. М., 1994. Т. 2. С. 245). «...Суд Церкви есть суд единственно вмещающий в себе истину и ни с каким иным судом.. существенно и нравственно сочетаться даже и в компромисс временный не может. Тут уже нельзя в сделки вступать» (Достоевский Ф.Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1972–1990. Т. 14. С. 71).

26

«Свод законов Российской империи» (Ст. 1); слово «неограниченный» упразднено 23 апреля 1906 г.

27

Пример явного кощунства – всеподданнейший адрес К. П. Победоносцева Николаю IÏ «Ты властен творить по Твоему разумению и влечению Твоего сердца, Ты властен казнить и миловать своих верноподданных; Ты властен простирать Твою милость и Твой гнев на кого пожелаешь». Далее обер-прокурор Синода сетовал на «осмелившихся нарушить Твою священную истинно православную душу дерзновенными помыслами» о созыве Земского собора.

28

Ср.: «В основе русской абсолютной государственности лежало богоотступничество, человеческое самоутверждение... цезарепапизм есть.. соблазн человечества, не принявшего ещё внутрь себя Христа и ищущего внешней опоры, а не особенная метафизика православия. Свенцицкий прав, когда говорит, что тут действуют «силы, противоположные Христу». Папоцезаризм и цезарепапизм – два великих соблазна в христианской истории, две уступки князю мира сего, загипнотизированность блеском его царства» (Бердяев Н. К вопросу об отношении христианства к общественности // Век. 1907. 24).

29

Министр внутренних дел В. К. Плеве казнён 15 июля 1904 Е. С. Созоновым по приговору ЦК партии эсеров; возглавивший Севастопольское восстание П. П. Шмидт расстрелян 6 марта 1906 по приговору военно-морского суда.

30

Статья Вл. Соловьёва «Немезида» (1898) из цикла «Пасхальные письма» вместе с письмом «О соблазнах» вошла в приложение к «Трём разговорам» (Соловьёв В. Собр. соч.: В 9 т. СПб., 1901–1907. Т. 8. С. 127–130).

31

Любопытно, что в статье Гиппиус «Меч и крест» (1926), где разбирается работа Вл. Соловьёва, выделенные Свенцицким курсивом слова из цитаты исключены.

32

Центральное положение речи на суде защитника Мити Карамазова (Достоевский Ф. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1972–1990. Т. 15. С. 154).

33

4 февраля 1905 эсер И. П. Каляев (1877–1905) убил бомбой вел. кн. Сергея Александровича, одного из главных виновников гибели тысяч людей на Ходынском поле и в Кровавое воскресенье. Двумя днями ранее не привёл приговор Боевой организации в исполнение, пожалев находившихся рядом детей. «В тюрьме его посетила великая княгиня и принесла ему Евангелие и икону Спасителя. Растроганный, он принял подарки как знак её благодарности за то, что он пощадил её и детей. Конечно, не каждый террорист.. был Каляевым, но нечто каляевское было свойственно всему террористическому движению народников» (Степун Ф. Сочинения. М., 2000. С. 620).

34

 Соловьёв В. Собр. соч.: В 9 т. СПб., 1901–1907. Т. 3. С. 386–387

35

Там же. Т. 8. С. 132.

36

По-видимому, Свенцицкий был знаком с идеями христианского философа И. Г. Фихте (мл.), считавшего средства и цели основной формой отношений между реальностями, а весь мир по своей внутренней координации – непрерывной цепью средств и целей.

37

Там же. С. 471.

38

Называвший своё учение «христианским сократизмом» Г.-О. Марсель ценил мысль из своей пьесы «Завтрашняя жертва» (1919): «Любить – значит говорить любимому человеку: «Ты не умрёшь"" (Марсель Г. Пьесы. М., 2002. С. 150).

39

Деян. 5, 1–10; Житие прп. Льва, еп. Катанского.

40

Завершая в работах 1919 г. решение вопроса о христианском отношении к войне, о. Валентин не отверг свои основные положения, как мнится некоторым исследователям, но последовательно развивал идеи раннего периода.

41

Свенцицкий сделал то, что пытался совершить В. С. Соловьёв в статье «Немезида»: дал логическое определение «черты, которая отделяет принуждение, как нравственную обязанность и как подвиг самопожертвования за других, от насилия, как обиды, как неправды, как злодейства»; обозначил «узкий, но единственно надёжный путь, которым должно идти человечество между бездною мёртвого и мертвящего «непротивления злу», с одной стороны, и бездною злого и также мертвящего насилия».

42

Здесь ещё одно сходство с учением славянофилов. О христианском понимании свободы см. статью «Религиозный смысл «Бранда» Ибсена» (гл. 2); вопрос о насилии также разобран Свенцицким в контексте учения Л. Н. Толстого.

43

«Нельзя осудить всякое насилие безусловно. Если кто буйствует неукротимо, то необходимо употребить насилие, чтобы связать его. Если надобно поймать и задержать преступника, вора, разбойника, он, конечно, не допустит сего добровольно» (Филарет Московский, свт. О государстве. Тверь, 1992. С. 37).

44

Почти буквально повторено Бердяевым в гл. 6 «Философии свободы» (1911): «Свобода религиозной совести есть нечто положительное и содержательное, а не отрицательное и формальное».

45

Популярный афоризм философа-пантеиста Б. Спинозы, противопоставлявшего свободу не необходимости, а принуждению, гласит: «Если бы свободно падающий камень мог мыслить, он думал бы, что падает по свободной воле». Ср. также: «И это должно случиться, это неотвратимо, – всё равно как камень, брошенный кверху, неизбежно должен упасть на землю...» (Золя Э. Собр. соч.: В 26 т. М., 1964. Т. 12. С. 390).

46

Тогда как Е. Н. Трубецкой в полемике со Свенцицким наивно полагал, что «между свободой воли и свободой духа разницы нет никакой» (Московский еженедльник. 1907. 35. С. 24).

47

Патриарх Алексий II писал: «Признаком духовной и государственной трезвости является признание того, что любая государственная и общественно-политическая деятельность может выполнять лишь «полицейские» функции: она должна и может ограждать зло, но она не может сама взращивать добро» (Мысли русских патриархов от начала до наших дней. М., 1999. С. 513).

48

Пример нечистоплотной полемики: Н. Ф. Езерский вывел отсюда, что Свенцицкий «благословляет всякое насилие.. над всеми, кто будет несогласен с членами ХББ», обвинил его в призыве «бей неверных» и назвал решение вопроса «чудовищным» (Русская мысль. 1907. 1. С. 121).

 

Источник: Публикуется по: Свенцицкий В. Собрание сочинений. Т. 2. Письма ко всем: Обращения к народу 1905-1908 / Коммент. С. В. Черткова. М., 2011. С. 162-188, 632-639.

 

Когда и кем был крещен святой равноапостольный Константин Великий


Протоиерей Алексий Чаплин

http://www.blagogon.ru/digest/207/

 

 

Православная Церковь на протяжении тысячелетий глубоко чтила и чтит память первого царя христианина – святого равноапостольного Константина Великого. Благодаря его подвигу веры Свет Христовой Истины просветил не только все народы во всех концах великой Римской империи, но и распространился через века на народы, воспринявшие культурное и духовное наследие Нового Рима – Византии. Посему очень прискорбно наблюдать, когда эта память у наших современников под видом «научной объективности» оскверняется древней ложью еретиков, которая не только проникла в семинарские учебники, но и привела к пересмотру и коренной редакции жития святого царя. Думаю, «знатоки» истории догадались, о чем я, – это пресловутый вопрос о времени принятия первым христианским императором Таинства Крещения. 

Как прошлые, так и настоящие академические историки от православия, вслед за светскими в один голос заявляют, что святой Константин Великий был крещен на смертном одре в 337 г. епископом арианином Евсевием Никомидийским. Об этом пишут такие корифеи истории Древней Церкви, как В.В. Болотов[1], А.В. Карташёв[2], А.И. Бриллиантов[3], М.Э. Поснов[4], а из современных историков, которые приходят на ум, – протоиерей Валентин Асмус[5], Александр Дворкин[6].

В своих выводах ученое сообщество опирается на древнейших христианских авторов. И действительно, казалось бы, как можно не верить человеку, лично приближенному к императору Константину, его первому официальному биографу Евсевию Кесарийскому? В своей четвертой книги «О жизни блаженного василевса Константина» он так изложил обстоятельства крещения царя:

«Сначала произошло расстройство в его (Константина Великого) теле, потом открылась в нем болезнь. Поэтому, оставив свой город, он отправился на теплые воды, а оттуда переехал в город, одноименный своей матери (Еленополь). Здесь, проводя время в храме мучеников, он воссылал к Богу усердные молитвы и прошения; когда же ощутил конец своей жизни, то подумал, что пора уже очиститься ему от прежних прегрешений, ибо веровал, что все, в чем он согрешил, как смертный, будет снято с души его силой мистических молитв и спасительным словом крещения. Размышляя таким образом, он преклонял колена на землю, изливал молитвы пред Богом, исповедовал в самом храме грехи свои, и здесь в первый раз удостоился молитвенного возложения рук. Потом, переехав отсюда в предместье города Никомидии и там собрав епископов, говорил им следующее: “Пришло то желанное время, которого я давно жажду и о котором молюсь, как о времени спасения в Боге. Пора и нам принять печать бессмертия, приобщиться спасительной благодати. Я думал сделать это в водах реки Иордан, где во образ нам, как повествуется, принял крещение сам Спаситель, но Бог, ведающий полезное, удостаивает меня этого здесь. Итак, не станем более колебаться, ибо если Господу жизни и смерти угодно будет и продлить мое существование, если однажды определено, чтобы отныне я присоединился к народу Божьему и, как член Церкви, участвовал в молитвах вместе со всеми, то через это я подчиню себя правилам жизни, сообразным с волей Божьей”. Так сказал Константин, и епископы, совершив над ним священный обряд, исполнили определение Божье, приготовив, что было нужно, преподали ему таинство. Таким образом, Константин, первый из всех, от века бывших автократоров, через возрождение в церкви мучеников, сделался совершенным христианином…».[7]

Другие церковные бытописатели IV–V веков Ермий Созомен, Сократ Схоластик, святитель Феодорит Кирский, кратко повторяют историю Евсевия[8], и лишь блаженный Иероним Стридонский, древнейший после Евсевия автор, делает важное уточнение в своей «Хронике», что царя Константина крестил Евсевий Никомидийский[9].

Думаю, если спросить любого семинариста и даже священника о крещении равноапостольного Константина, мы услышим в ответ вышеназванную историю Евсевия Памфила. Поэтому для очень многих православных может оказаться целым открытием, что Православная Церковь отвергла эту версию Евсевия, как преднамеренное искажение истории еретиками арианами.

Чтобы понять позицию Церкви, следует объяснить, кому приписывает «отец церковной истории» крещение первого православного государя. Примечательно, что в своем труде о «василевсе Константине» автор даже не осмелился назвать имени этого человека – уж слишком оно было вызывающим. Но все древние прекрасно понимали, кого имел в виду историк арианин[10]. Имя этого человека, как было уже сказано, озвучил в своей Хронике только блаженный Иероним Стридонский, причем с очень странным выводом: «Константин, в последнее время своей жизни крещенный Евсевием, епископом Никомидийским, уклоняется в арианское учение»[11]. Т.е. блаженный Иероним выводил уклонение святого царя в ересь на том основании, что его крестил известный всем своим арианством Никомидийский архиерей. Казалось бы, ну что с того, что царя крестил епископ арианин? Сегодня тоже много кто из православного духовенства исповедует явно еретические взгляды, но пока они не под запретом, Таинства, совершенные ими, действительны. Однако Никомидийский епископ был не просто одним из иерархов, сочувствующих еретикам. Это был никто иной, как глава самой арианской ереси. Это сейчас для нас привычно называть последователей ересиарха Ария арианами, сами же еретики именовали себя не иначе, как «евсевиане». Вот что об этом сообщает профессор В.В. Болотов:

«Ариане исторические не желали называться по имени своего вождя, как это обыкновенно бывает, но называли себя евсевианами, протестуя против названия арианами таким образом: “как мы епископы последуем за пресвитером Арием?...” Арий, следовательно, был только показателем движения, а истинным его вождем был Евсевий никомидийский»[12].

Т.е. иными словами, сказать, что царя Константина крестил Евсевий Никомидийский было бы все равно, что сказать, что его крестил сам Арий. Вероятно, чтобы не бросать тень на чтимого Церковью царя, именно по этой причине, имени крестившего не называют ни Ермий Созомен, ни Сократ Схоластик, ни блаженный Феодорит Кирский, а Руфин Аквилейский даже не упоминает об этом сюжете с крещением.

Но Православная Церковь не пошла на поводу у авторитетных церковных историков древности, хотя среди них были и святые мужи Феодорит Кирский и Иероним Стридонский. Она испокон веков держалась другой версии крещения первого православного царя еще до Никейского Собора – от святителя Сильвестра, епископа Рима, ок. 323 г.

Суть этой версии в следующем: Царь Константин заболел проказою, которая покрыла все его тело. Многочисленные врачи оказались бессильны помочь больному. Наконец к Константину приходят языческие жрецы от идольского храма, которые советуют для исцеления соорудить купель в языческом храме и там искупаться в крови грудных младенцев. Царь, послушав жрецов, собирает младенцев на заклание, но тронутый плачем матерей, устрашился своего намерения и отпустил матерей и детей с дарами. В эту же ночь во сне Константину являются апостолы Петр и Павел, которые, похвалив его за отказ совершать страшный грех, взамен предлагают другой способ очищения от болезни – через принятие православной веры и крещения от епископа Рима святаго СильвестраПроснувшись, царь находит Сильвестра, который прячется от гонений, и спрашивает его о том, какие боги ему явились во сне. Сильвестр объясняет Константину, что это не боги, а апостолы Единого Бога и Господа нашего Иисуса Христа Петр и Павел и в доказательство представляет ему иконы святых, в которых царь узнает апостолов, явившихся ему во сне. Святой Сильвестр оглашает Константина в вере, повелевает ему каяться и поститься, прекратить идолослужение и гонения на христиан. Спустя некоторое время, исполнив все требуемое, Константин принимает Таинство Крещения от святого папы Сильвестра и в крещальной купели очищается от проказы. С этого момента он преображается из языческого императора в царя христианина.

Источник этого повествования в науке именуется «Деяниями (или Актами) Сильвестра». По древности он признается равноправным с историей Евсевия. Такое допущение делал еще в XIX в. профессор В.В. Болотов.[13] Некоторые современные западные исследователи (Поликамп) ранние редакции «Деяний Сильвестра» так же возводят к IV в.[14]

О древности принятия Церковью этого Предания говорит и тот факт, что на Византийском Востоке уже с VI в. историографы крещение царя Константина связывают со святителем Сильвестром. Так Иоанн Малала (VI в.) в своей Хронографии пишет:

«После поста и получения наставлений он [Константин] был крещен Сильвестром, епископом Рима – он сам, и его мать Елена, и все его родственники, и его друзья, и целый ряд других римлян. И вот император Константин стал христианином».[15]

А уже в VIII в. другой византийский историк, которого Православная Церковь чтит в лике святых, преподобный Феофан Сигрианский Исповедник, высказывается в своей Хронографии уже однозначно в пользу Сильвестрового крещения, отвергая сведения Евсевия Памфила, как арианскую выдумку:

«В сем году[16], как говорят некоторые, Константин великий крещен был с сыном своим, Криспом, в Риме папой Сильвестром. И ныне жители старого Рима берегут крестильню его, во свидетельство, крещения его в Риме Сильвестром, по истреблении тираннов. Другие говорят, что его крестил на Востоке, в Никомидии, при смерти, арианин Евсевий Никомидийский, где пришлось ему и почить. Уверяют, что он откладывал крещение по той причине, что надеялся совершить его в реке Иордане. Но, по моему мнению, вероятнее всего, что он крещен в Риме Сильвестром, и что повеления к Мильтиаду[17], обращающиеся под его именем, выдуманы арианами. Этим они хотели получить себе славу, а благочестивого царя опорочить, утверждая, будто он не крещен; но это нелепо и ложно. Если он не крещенный присутствовал при Никейском соборе, то следует, что также не приобщался Божественных Таин и не имел общения со святыми отцами; а это и говорить и думать совершенно бессмысленно»[18]

Мнение преподобного Феофана не было только его частным мнением, оно выражало мнение всей полноты Православной Церкви. О своем единомыслии в этом вопросе святые отцы засвидетельствовали на VII Вселенском Соборе в г. Никее, в котором принимал участие, как предполагают, и сам святой Феофан. На этом Соборе в доказательство истинности и древности иконопочитания на Западе были зачитаны послания римского первосвященника Адриана I. В них, в частности, папа ссылается на древнее предание Римской Церкви о крещении Константина Великого в Риме от папы Сильвестра, а именно на то место, где святой Сильвестр показал Константину икону апостолов Петра и Павла для подтверждения того, что царю во сне явились не боги, а именно первоверховные апостолы, указавшие ему на принятие крещения как средство для очищения от проказы.

После прочтения папских посланий весь Собор на вопрос «принимает ли Святой Собор послание святейшего папы древнего Рима» сказал: «допускаем и принимаем». Причем, каждый архиерей затем персонально подтверждал свое согласие с папскими посланиями, а несогласных предавал анафеме в таких формулировках:

«послания, отправленные Адрианом, святейшим папою древнего Рима, к благочестивым императорам нашим, а также и к святейшему вселенскому патриарху нашему Тарасию, признаю как бы божественным определением православия, и принимаю священные и досточтимые иконы, по древнему преданию вселенской и апостольской церкви; думающих же иначе подвергаю анафеме».[19]

Таким образом, Седьмой Вселенский Собор признал предание о крещении Константина Великого святым епископом Рима Сильвестром законным преданием всей полноты Православной Церкви. Поэтому именно в таком виде оно вошло в официальные византийские исторические хроники и жития. И именно в такой безальтернативной редакции их восприняла от Византии Православная Церковь Святой Руси.

Все переводные и местные всемирные хроники на Руси содержали повествования о Сильвестровом крещении Константина. Это событие подробно описано и в «Хронике Георгия Амартола»[20](написана в 840-х гг., переведена на славянский в XI в.), и в «Летописце Еллинском и Римском»[21] (древнерусский хронографический свод XV в.), и в «Русском Хронографе»[22] (нач. XVI в.) и в других древнерусских летописных сводах.

Этот же текст о римском крещении Константина Великого содержат различные авторитетные для Церкви русские редакции житий святых, как например Великии Минеи Четии святителя Макария Московского[23] (сер. XVIв.), Жития Святых Святителя Димитрия Ростовского[24] , Пролог[25]. Указанные книги для православного человека имеют статус официального Церковного Предания, так как Типикон их предписывает читать в определенные моменты Богослужения.[26]

Отразилось это предание и в православном Богослужении. В службе равноапостольным Константину и Елене Церковь воспевает святого Константина такими словами:

«Богатых даров лучшая прием от Бога, царю державнейший, Константине превеликий, добре в сих преуспе: озарився бо зарями Пресвятаго Духа, от Сильвестра святителя крещением, вселенную, яко дар, дал Зиждителю твоему и царствующий град благочестивый…»[27]

Как известно, для православного сознания церковное богослужение является выражением Священного Предания, а значит Откровением Божиим. Как пишет преподобный Иустин (Попович) в «Догматике Православной Церкви»: «Богослужебная жизнь Церкви – самое верное Предание Церкви, живое и бессмертное Священное Предание»[28].

Итак, если для Православной Церкви, законным Священным Преданием являлось крещение Константина Великого римским первосвященником святым Сильвестром, причем, несогласие с ним подпадает чуть ли не под анафему, то как могло статься, что для виднейших православных академических богословов-историков версия о крещении Константина Евсевия Кесарийского, оказалась более приемлемой, чем мнение Православной Церкви? На этот вопрос в свое время ответил профессор Санкт-Петербургской духовной академии В.В. Болотов. Как ни странно слышать это от православного человека, историк академист отказывает в достоверности «Актам Сильвестра», несмотря на их безусловную древность, на том основании, что они стремятся «жизнь и деятельность» первого христианского государя «представить строго православной» и в них слишком много чудесного, что само по себе тоже «с объективной точки зрения представляется недостоверным»[29].

Т.е. критерии истинности, которыми пользуется Церковь при оценке того или иного исторического события, на профессоров православных духовных академий произвело совершенно обратный эффект. Причем, непримиримость ученых мужей в этом вопросе была столь велика, что толкнула их даже на откровенный подлог. При переводе «Житий Святых» Димитрия Ростовского на русский язык на рубеже XIX–XX столетий житие святого равноапостольного Константина Великого было полностью заменено на версию Евсевия Кесарийского, а сюжетно связанные с ним жития святителя Сильвестра Римского и святого великомученика Артемия были предусмотрительно подчищены. (Это может каждый проверить при сличении изданий «Четьих-Миней» святителя Димитрия Ростовского на славянском и русском языках[30].) Так образом историческая клевета на святого равноапостольного Константина Великого приобрела вид церковной официальности, и сегодня даже консервативно настроенные православные христиане вынуждены повторять эту ложь.

К сожалению, случай с изложением истории крещения святого равноапостольного Константина Великого не является частным исключением, а отражает общее стремление «научно-критического» пересмотра Церковного Предания со стороны академического богословия. Однако в этом примере мы сталкиваемся не только с проблемой выбора для православного христианина кому верить: Церковному Преданию или «исторической науке», но и с вопросом, как узнать, где истинное Предание Церкви, когда «научные» домыслы пытаются рядиться в одежды церковной традиции.

Совет благочестивому христианину можно дать только один – внимать Православному Богослужению и обращаться к назидательным чтениям исключительно на церковнославянском языке.

 

 

 

 


[1] Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. – Т. III-IV. – Минск, 2008. – С.330

[2] Карташев А.В. Вселенские соборы // http://azbyka.ru/otechnik/Anton_Kartashev/

[3] Бриллиантов А.И. Лекции по истории Древней Церкви // http://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Brilliantov/

[4] Поснов М.Э. История христианской Церкви (до разделения Церквей – 1054 г.) // http://azbyka.ru/otechnik/Mihail_Posnov/

[5] Протоиерей Валентин Асмус. История Церкви // http://azbyka.ru/otechnik/Valentin_Asmus/istorija-tserkvi/

[6] Александр Дворкин. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Курс лекций. – Нижний Новгород: Издательство Братства во имя св. князя Александра Невского, 2005 // http://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/

[7] Четыре книги Евсевия Памфила, епископа Кесарии Палестинской о жизни блаженного василевса Константина. Кн. 4. Главы 61-62.

[8] Ермий Созомен. Церковная история. Кн. II. Гл. 34; Сократ Схоластик. Церковная история. Кн.I. Гл. 39; Блаж. Феодорит Кирский. Церковная история. Кн. 1. Гл. 32.

[9] Ващева И.Ю. Константин Великий: вариации образа в христианских историях поздней античности // http://www.unn.ru/pages/issues/vestnik/../6.pdf

[10] Именно в этой ереси Евсевия Пафила Кесарийского обвинил Седьмой Вселенский Собор и на этом основании признал многие факты описанные в его трудах незаслуживающими доверия: «и во первых Евсевий Памфил приводится ими [иконоборцами] во свидетельство; а между тем вся кафолическая церковь признает его за сторонника ереси Ария, как это видно и из всех сочинений и изданий его» (Деяния Вселенских Соборов, том 7. Святой Собор Вселенский Седьмой, Никейский второй. Деяние шестое, том третий//http://azbyka.ru/otechnik/pravila/dejanija-vselenskikh-soborov-tom7/1_14_3)

[11] Творения блаженного Иеронима Стридонского. Часть 5. – Киев. 1879. – С.397

[12] Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. – Т. III-IV. – Минск, 2008. – С.323

[13] Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. – Т. I-II. – Минск, 2008. – С.32

[14] http://smirennyj-otrok.livejournal.com/20407.html

[15] Иоанн Малала. Хронография. Книги XIII-XVIII / Отв. ред. Н.Н. Болгов. – Белгород: НИУ «БелГУ», 2014. – С. 34

[16] 314 г. от Рождества Христова по Александрийской эре, т.е в современном летоисчислении ок. 323 г.

[17] Имеется ввиду упоминаемое в «Церковной истории» Евсевия Кесарийского письмо св. Константина Великого к предшественнику св. Сильвестра римскому первосвященнику Мильтиаду (кн. 10 гл.5), где тот себя уже выказывает христианином, хотя по Деяниям Сильвестра он еще не только не был христианином, но и подвергал христиан гонениям, из-за чего святитель Сильвестр вынужден был скрываться.

[18] Летопись византийца Феофана от Диоклитиана до царей Михаила и сына его Феофилакта. М. 1884//http://www.vostlit.info/Texts/rus2/Feofan/text2.phtml?id=9406

[19] Деяния Вселенских Соборов, том 7. Святой Собор Вселенский Седьмой, Никейский второй. Деяние второе//http://azbyka.ru/otechnik/pravila/

[20] Матвиенко В.А., Щеголева Л.И. Временник Георгия Монаха (Хроника Георгия Амартола). – М. 2000. – С.262-264 

[21] Летописец Еллинский и Римский. Т.I. – С.-Петербург, 1999. – С. 280-283 

[22] ПСРЛ. – Т.XXII. – С.Петербург, 1911. – С. 263-264

[23] Великия Минеи Четии. Январь. Тетрадь I. Дни 1-6.– М.1910. – ст. 67, ст.88-98

[24] См. Репринтные издания Жития святых святителя Димитрия Ростовского на славянском языке Декабрь-февраль. М. 2008. – С.453-456; Март-Май.М.2007. – С. 904-906

[25] Пролог. Книга первая. Сентябрь-февраль. Издание Московского сретенского монастыря 2003. – лист 294; Пролог. Книга вторая. Март-август. Издание Московского сретенского монастыря 2003. – лист 180

[26] Если о Прологе в Типиконе сказано прямо, то Четьи-Минеи фигурируют в нем под именем чтений Метафраста.

[27] Минея май, часть 2. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2002. – С.338. Кстати, последняя фраза – явное указание на «Константинов Дар».

[28] Собрание творений преподобного Иустина (Поповича). Т.IV. М.2007. – С. 294

[29] Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. – Т. I-II. – Минск, 2008. – С.31-33

[30] Жития святых, на русском языке изложенныя по руководству Четьих-миней св. Димитрия Ростовскаго с дополнениями, объяснительными примечаниями и изображениями святых в 12 т. – Издание второе. – М.: Синодальная Типография, 1903

Акафистное пение Богоматери

Ο Ακάθιστος ύμνος

από τον Κωνστανίνο Αθ. Οικονόμου, δάσκαλο

Константин Аф. Иконому, преподаватель

(с незначительными сокращениями)

 

 

 

Общие сведения Акафистным пением называется  некий гимн, а если быть более точным Кондак Православной Церкви в честь Богородицы, который поется в храмах в первые пять пятничных дней Великой Четыредесятницы. В первые четыре пятницы он поется частично, а в пятую пятницу полностью. Это гимн, который состоит  из  вступительной песни и 24 икосов в соответствии с алфавитным акростихом, от Α и до Ω. Поскольку каждый «икос», строфа, начинается с акростиха сообразно порядку греческих букв.

Вполне справедливо этот Акафист считается выдающимся произведением византийской гимнографии. Он написан в соответствии с правилами омотоники, равносиллабики и частично рифмы. То язык поэтичен, обогащен изысканными прилагательными и разннобразными словесными формами. Его главная тема – воспеть воплощение Бога через Богоматерь. Этот гимн называется «Акафистом»из-за повеления стоять, что соблюдают верующие в течение его пения. Согласно сообщениям Отцов Церкви Акафистное пение было самым тесным образом связано с праздником Благовещения.

Исторические сведения: В 626г., когда император Ираклий, с походом отправился с византийским войском против персов, Царьград оказался в осаде аварами, которые сотрудничали с персами. Зная об отсутствии войска, авары отвергли любые предложения о выкупе, они заняли церковь святой Марии Влахернской. Когда они готовились к последней атаке на город, в ночь с 7 на 8 августа,  патриарх Константинопольский Сергий обошел Город по крепостным стенам с чудотворной иконой Богоматери Влахернской и призвал к мужеству народ.Немного времени спустя, в ночь, разразился страшный смерчь, вызвавший шторм и уничтожил состоящий из лодок флот неприятеля. В это же время защитники Города атаковали  аваров и сотрудничивших с ними персов, что привело к большим потерям у варваров. Они вынуждены были снять осаду Константинополя и уйти с пустыми руками. 8 августа Город уже был спасен от страшной угрозы врагов. Люди, стремясь отпраздновать спасение Города, которое они приписывали помощи Богородицы, собрались в храме Богоматери Влахернской. Затем множество стоявших верующих в храме пели так называемое «Акафистное пение» (Ακάθιστο Ύμνο) Пресвятой Деве, воздавая  «победительная» песнопения и воздавая благодарение и признательность «Взбранной воеводе» ().

Некоторые иные версии: Согласно преобладающей точке зрения, гимн был составлен ранее, а также считается, что он пелся в конкретном храме во время всенощного бдения 15 августа каждый год. Просто в этот день гимн пелся «стоя» (ὀρθοστάδην)., хотя в то время пелось «Повеле́нное та́йно прие́м в ра́зуме» , вместо используемого сегодня «Взбранной воеводе победительная», которое придало славословный (δοξολογικό) и хвалебный (εγκωμιαστικό) тон тогда используемому гимну, имевшего повествовательный и преимущественно догматический характер.  Однако согласно другим источникам, Акафистное Пение связано с другими  подобными событиями: штурмом и спасением Константинополя  при императоре Константине Пагонате (673г.), Льве Исавре (717-8) и Михаиле III(860).

Составитель Пения: Хотя несомненным является то, что Песнь поется как благодарственное пение Богоматери, Взбранной Воеводе Византийского государства, тем не менее, и до сего времени проблемным остается вопрос об авторстве Акафистного Пения, одной из труднейших проблем в области литературы. Однако же и исследователи еще не пришли к окончательному выводу о том кто, когда и почему составил эту Песнь. Во всяком случае, во всех рукописях песнь преподносится как анонимная, в то время как Синаксарь, который связывает Акафистное Пение с событиями августа 626г., не сообщает ни о времени составления его, ни о композиторе, авторе его. Тем не менее его содержание отражает догматические положения  III Вселенского собора (431г.). Следовательно Песнь была составлена не ранее этого времени. Некоторые исследователи считают, что исходя из содержания Акафистного пения, следует, что он сообщает о общем праздновании Благовещения  Рождества Христова, праздников, которые были разделены при императоре Юстиниане (527-565гг.), что в действительности означает следующее – Акафистное Пение было написано позже при императоре Юстиниане. Православное византийская традиция Акафистное пение относит к византийскому гимнографу 6 столетия Роману Песнописцу. Эту точку зрения разделяют и поддерживают многие исследователи, такие как:  P. Krypiakiewicz, F. Doelger, H.-G. Beck, E. Wellesz, P. Maas, Σ. Ευστρατιάδης, которые считают, что выражения в песнопении, его превосходная поэзия и его догматическая наполненность ведут непосредственно к прп. Роману.  В завершении, один рукописный кодекс 13 столетия имеет заметку, однако же 16 столетия, который упоминает о Романе как поэте составителе гимна-песни. Во всяком случае, это мнение опровергается многими исследователями, которые находят в структуре, стиле и содержании его много элементом эпохи после прп. Романа.2 Поэтому в соответствии с одним из вариантов, который отстаивается профессором византийской филологии Н. Тамодакисом, но и O. Bardenhewer, им является Патриарх Константинопольский Герман I (716-730), который жил во времена чудесного освобождения Константинополя от осады Города арабами в 718г, при императоре Льве Исавре. Это мнение подтверждается тем фактом, что один из латинских переводов Песни, который был сделан около 800г., Венецианским епископом Христофором, в котором говорится о свт. Германе как создателе Песни-гимна.3 Но другое мнение, утверждаемое Ф. Деторакисом, основывается на лишенной датировки иконе Благовещения в часовне свт. Николая в монастыре святого Саввы освященного в Иерусалиме, где изображается монах, который держит свиток, который гласит: «Ангел предстатель с небеси послан бысть» 4. На голове этого монаха написано «святой Косма». Речь идет о святом Косме Песнописце, который жил  и во время событий 718г (он скончался в 752г.). В заключении, другие исследователи считают, что Песнь была составлена патриархом Сергием (K. Krumbacher, W. Christ, M. Paranikas, C. Del Grande, Αικ. Χριστοφιλοπούλου), одновременно с осадой Города при Георгие Писиде, свт. Фотие, Аполинарие Александрийском, Митрополите Никомидийском Георгие Сикелиоте и др. Во всяком случае несомненным является то, что ирмосы Канона Акафистного Пения являются творением прп. Иоанна Дамаскина, в то время как тропари принадлежат Иосифу Странному Песнописцу.

Соврешение Акафистного Пения в наше время: В древнее время Акафистное пение пели. Однако не сохранился образ мелодического пения, поэтому он поется на подобен 4 гласа. В последовании службы Акафиста вначале поется «Канон» (Тропари Радуйся), с девятью песнями, начиная с соответствующих ирмосов: «Отверзу уста моя и наполнятся духа…твоя песнословцы Богородице…»…

Следует заметить, что в Константинополе, в 3-ю пятницу Великого поста, Вселенский патриарх обыкновенно вместе с патриаршим хором идет в храм Богоматери Влахернской и там прочитывает икосы Акафиста. Эта традиция восходит к воспоминанию событий 626г., то есть к спасению Града и к первому исполнения Песни. Этот исторический символизм придает блеск и эмоциональность богослужению, в котором каждый год принимают участие многие христиане со всех частей Константинополя.

 Святая Гора Афон, монастырь Зограф. Икона Богоматери Акафистная (Предвозвестительница)

Иконы Акафистные: На известной иконе Богоматери Влахернской Богоматерь изображается в прямом положении, с руками воздетым в молитве, в то время как на энколпионе, который находится на ее груди, изображается Христос. Икона исчезла во времена иконоборчества и согласно традиции, она была обретена в 1030г за одной стеной, когда императора Роман  III Аргир обновил храм. 6С течением времени были написаны различные иконы на сюжет Акафистного пения.    На них Богоматерь изображается так, что вокруг Нее располагаются небольшие изображения, которые соответствуют каждому икосу песни. В разных храмах существуют также соответствующие и фрески на этот сюжет. Наиболее известными иконами Богоматери являются следующие:

  1. В монастыре Дохиар, на Святой Горе, где есть небольшая и малозаметная икона, и которая, согласно преданию, является той, возле которой впервые пел эту песнь Патриарх Сергий Об этом пишет и небольшая пластина, помещенная сзади иконы. Предание сообщает о чуде, которое связано с этой иконой. Она хранится в одноименной часовенке и там читаются Радуйся Акафиста ежедневно.
  2. В монастыре Хиландар, святая Гора. В кафоликоне-соборном храме монастыре хранится икона Богоматери Акафистного пения, которая, согласно преданию, в 1837г. Погасила пожар, и монахи пели Акафист, и икона оставалась нетронутой пожаром. Это событие празднуется 12 января.
  3. В монастыре Зограф. Возле этой икона Богоматери Акафистной, согласно преданию, некий старец ежедневно читал Акафистное Пение до тех пор, как икона заговорила и предупредила, что приближаются латиномудрствующие к монастырю. Поэтому эта икона называется Предвозвестительница.

Библиография: Θρησκευτική και Ηθική Εγκυκλοπαίδεια Α΄1130-1156. Ι. Φουντούλης, Ο Ακάθιστος Ύμνος, ιστότοπος της Αποστολικής Διακονίας της Εκκλησίας της Ελλάδος. mountathow.gr Γρηγόριος Παπαγιαννάκης. Ακάθιστος Ύμνος: άγνωστες πτυχές ενός πολύ γνωστού κειμένου. Εκδόσεις Βάνιας, Θεσσαλονίκη 2006. O Aκάθιστος Ύμνος [κείμενο], Οικουμενικό Πατριαρχείο και Αποστολική Διακονία της Εκκλησίας της Ελλάδος [Μυριόβιβλος]. Α. Φιλιππίδης, Ιστορική αναδρομή στα χρόνια του Ακαθίστου Ύμνου, περιοδικό Παρέμβασις, Μάρτιος 2006. Παναγιώτης Αραμπατζής, «Απάντησις εις το ερώτημα: ποιος είναι ο ποιητής των 24 οίκων του Ακάθιστου Ύμνου εκ της μυστικής ακροστιχίδος του», Ελληνική Ιστορική Εταιρεία, Η' Πανελλήνιο Ιστορικό Συνέδριο-Πρακτικά, Αθήνα, 1987, σελ.137-140. Ακάθιστος Ύμνος, λήμμα στο wiki και στη Wikipedia. Μπορίσοβα, Τατιάνα, Ο Ακάθιστος Ύμνος και η μετάφρασή του στην εκκλησιαστική σλαβική γλώσσα, Πανεπιστήμιο Κρήτης. Σχολή Φιλοσοφική. Τμήμα Φιλολογίας, 2007.

 

………………………………………………………

1 Διαβάζουμε στο Συναξαριστή: “ὀρθοστάδην τότε πᾶς ὁ λαὸς κατὰ τὴν νύκτα ἐκείνην τὸν ὕμνον τῇ τοῦ Λόγου Μητρὶ ἔμελψαν καὶ ὅτι πᾶσι τοῖς ἄλλοις οἴκοις καθῆσθαι ἐξ ἔθους ἔχοντες, ἐν τοῖς παροῦσι τῆς θεομήτορος ὀρθοὶ πάντες ἀκροώμεθα”.

2. Αν. Φιλιππίδης, Ιστορική αναδρομή στα χρόνια του Ακαθίστου, περιοδικό Παρέμβασις, Μάρτιος 2006 και Θ. Σαμαράς, Ο Ακάθιστος Ύμνος, εφημερίδα «Ελεύθερο Βήμα», Κομοτηνή, 9/3/2001

3. Εκεί γράφει ο Χριστόφορος: “Incipit Hymnus de Sancta Dei Genetrice Maria, Victoriferus atque Salutatorius, a Sancto Germano Patriarcha Constantinopolitano”.

4 Αυτό είναι η αρχή του α΄ οίκου του Ακάθιστου Ύμνου.

  1. Λука 1,28.

 

http://aktines.blogspot.ru/2015/02/blog-post_823.html

© перевод выполнен интернет-содружеством «Православный Апологет» 2017г.

 

https://www.impantokratoros.gr/megas_konstantinos_sykofanties.el.aspx

Протопресвитер Георгий Металлинос,

почетный профессор Богословского ф-та

 Афинского университета

 

Император Константин Великий

 и

историческая правда

 

Κωνσταντίνος ο Μέγας και η ιστορική αλήθεια

Του π. Γ. Δ. Μεταλληνού, τ. Κοσμήτορα της Θεολογικής Σχολής του Πανεπ. Αθηνών

Constantine the Great and Historical Truth

Protopresbyter fr. G. D. Metallinos, Professor Emeritus of the University of Athens School of Theology

 

Протопресвитер Георгий Металлинос, почетный профессор Богословского факультета Афинского университета (прежде ее декан)

 

 В данной статье О. Георгий Металлинос вскрывает принесенный с Запада некий коварный сговор, составленный против личности императора Константина Великого древними язычниками, который продолжают сохранять и поддерживать до наших дней в своей совместной деятельности неоязычники и протестанты!

 

 

Праздник св.Константина и его матери св. Елены, который мы совершали два дня назад, делает вполне актуальным нашу тему, которую мы поднимали ранее.

 

Надлежащее использование источников

Известен факт, что мнения историков к личности императора Константина Великого  весьма противоречивы. Для некоторых его жизнь представляет собой большую загадку, а он сам является для них мрачным убийцей и коньюктурщик. Для других же он является великим чудом истории. Это происходит потому, что, как правило,  при изучении личности императора доминирующее положение занимают идеологические критерии и чрезмерные восхищения личностью, что наносит удар по источникам. Одним из величайших преступлений в области истории, является то, что,  в свою очередь,  неизбежно приводит к  саморазоблачению историка и его исторических исследований, то есть такие трактовки истории, с помощью которых доказывалось бы существование тех фактов и событий, которых на самом деле на было, и при этом не существует  доказательств о них. Другая проблема состоит не только в использовании истории и исторических источников в идеологических целях, но и в наличии явных исторических анахронизмом. То есть по отношению к историческим фактам применяются определенного рода попытки их интерпретации, это касается как событий, так и исторических лиц, которые выстраиваются в рамках и критериях современной жизни, и понимания того, как  это могло бы быть сейчас. Конечно же, вы знаете, что когда кто-то  подготавливает историческое исследование и, если данная монография является докторской диссертацией, представляющая собой особенно важный труд одного из ученых, то в нем обязательно имеется вводная или первая глава, которая описывает историческую эпоху и те события и вопросы, которые возникали в это время. Эта часть весьма необходима и важна, потому что в ней дается всестороннее описание времени и эпохи, так что сам историк может преподнести свои выводы так, что они будут иметь вполне убедительный характер. Исторический анахронизм и использование истории в идеологических целях, я еще раз повторюсь, являются самой тяжелой болезнью  для тех, кто занимается историей, а в наше время эта болезнь приобретает более широкий характер. Вполне  вероятной может быть и такая ситуация — когда кто-либо работает над историей и историческими событиями, но при этом не использует источники. В таком случае его труд становится романом, а не историей. Иногда же роман может использоваться кем-то, и при этом в нем автор может опираться и на некоторые исторические источники, но в конечном итоге это творение становится чем-то произвольным.  Оно становится еще одним пятном для исторической науки. Апостолос Вакапулос, вплоть до своей кончины являясь патриархом церковной истории нашей страны, в своем многотомном классическом труде посвященном неоэллинизму, который он подарил нам, он, после входа в свет первых двух томов, был вынужден защищаться и говорить следующее: «Вы меня осуждаете, потому что я не рассуждаю о событиях, но я полагаю, что наука — это прежде всего аналитическое и критическое исследование исторических источников и представление  их, а лишь потом уже  рассуждение. Дайте же мне заниматься источниками, - говорил Вакалпулос, - а в дальнейшем вы можете делать и ваши рассуждения».

Итак, я повторяю, что идеологическое использование истории, исторический анахронизм,  беспорядочный образ мышления,  а также безосновательное рассуждение наносят разрушительный удар по историку и его исследованию.

Источники

Изучая личность императора Константина Великого, нам следует задаться вопросом — из каких источников нам следует черпать о нем информацию? Современный историк, отец церковной истории, каковым является Евсевий, был связан дружественными узами с Константином Великим, поэтому его собственную информацию следует подвергать критическому исследованию и соотносить с другими источниками. Если же они не могут быть соотнесены и сверены с другими  источниками, то они остаются всего навсего свидетельствами, но они не могут быть использованы в качестве доказательства доводов автора. Другим современником императора Константина, историком и другом сына императора Криспа был Лактанций.  Он написал книгу «О смерти гонителей», то есть тех, кто преследовал христиан. Но, кроме него был и святитель Григорий Богослов, который в своих  творениях говорил и о двух Римах, Ветхом и Новом. Он считает второй, Новый Рим, связующим Восток и Запад.  Эти источники являются неоспоримыми и актуальными.

 

Зосим.

С другой стороны, существует другой исторический источник, который содержит в себе отрицательные оценки императора Константина Великого, откуда они черпаются вплоть до сего дня - им является язычник, идолопоклонник и безусловно фанатичный историк-идолопоклонник Зосим.  Он жил с 425 по 518 год. То есть он пишет спустя полтора века после жизни императора Константина Великого.

Но, как мы говорили, Евсевий является отцом Церковной истории, и он скончался, умер, около 339, 340 годов. В 337 году скончался император Константин Великий, следовательно, они являются современниками. Зосим был фактически приверженцем древней религии и написал труд «Новая история», которая начитается с императора Августа и заканчивается 410 годом, и состоит из 6 книг. У него были языческие источники. Сведения, которые он дает, они не упоминаются в других источниках. Так что те лица, которые хотят извлечь свою выгоду в отношении императора Константина, выставить его с отрицательной стороны, тогда они непременно используют материалы,  преданные Зосимом. Вы видите, что я пытаюсь встать на объективную позицию, и для нас не имеет значения - представлен ли император Константин в плохом и или хорошем свете. Проблема состоит в том, что говорят нам о нем исторические источники. Таким образом, Евсевий должен быть неоднократно  сопоставлен с другими источниками, в то время как Зосим должен быть в большей степени перепроверен, поскольку он писал значительно позже. Он является ярым противником императора Константина и посему он изливает на личность императора Константина  клевету.

Сегодня история считает, что Зосима, в действительности, не был настоящим ученым историком. Он пишет весьма часто с невероятной эмоциональностью, он в большей мере является нравоучителем, нежели ученым. Существует одна весьма замечательная статья, написаная Дидлеем, которая появилась в немецком журнале в 1972 году. И эту прекрасную статью можно найти во всемирной биографическом словаре господина Тсаканикаса, изданном в Афинах. Фанатизм Зосимы и клеветнические нападки на императора Константина были вызваны скорее всего упадком древней религии Римской империи в то время, когда империя приобретает еще большие возможности для достижения своего универсализма и богатства. и славы. Однако в реальности факты имеют совершенно иной расклад, нежели  как пытается их преподнести Зосим.

Очень важно отметить то, что воззрения Зосима не критически воспроизводятся последующими поколениями, и, конечно  же, неоязычниками и неоидолопоклонниками. Здесь преследуется цель заклеймить позором и отвергнуть личность и дело императора Константина  Великого, чтобы замарать  и унизить его личность. Кульминацией всего этого коварства, которому не может быть никакого оправдания, является то, что все это было не раз опубликовано  и часто было издаваемо и нелегально. Очень часто мне присылались статьи по интернету, где люди хвалили мою работу, но в большинстве случаев, преимущественно неоидолопоклонники меня обвиняют и приписывают мне вещи, которых я  никогда не говорил и даже не помышлял. Другие же это делают, вероятно, для того, чтобы обрести авторитет, дабы я их осуждал. Они говорят: Э, теперь в области исследований уже устарело то, что говорит о. Георгий Металлинос. Но это лишь к моей чести. Однако мне не делает чести то, когда мне приписывают взгляды, которые я сам не признаю. Мне сейчас не очень то хотелось бы выдавать и называть имя того человека, который так поступает, потому что он широко известен, это господин Георгалас, старый сподвижник Пападопулоса. Он крайне нечестен, поскольку в каждой книге он навязывает антиэллинистические взгляды, о которых никогда я и не помышлял... (ответ аудитории: Георгалос живет и да пусть он будет добрым человеком, пусть он живет и пусть он покается прежде нежели он покинет этот мир по причине той лжи, которую он высказывает). Однако  его статьи остаются и ими пользуются студенты.  Это же происходит, главным образом, и с Зосимом. Вольтер, например, отрицательно относился к личности императора Константина. Гиббон также относился  к императору отрицательно, и мы это увидим в дальнейшем. Так кто же на протяжении всей истории и одновременно в наше время осуждают и отвергают императора Константина Великого?

Константинос Папаригопулос, первый крупный историк 19 столетия, несмотря на то, что многие его материалы требуют нового редактирования, однако в основном его труд остается бесценным источником, поскольку, я это говорю для тех, кто вероятно его не знает, Папаригопулос имеет  одну ценность, дар: он преимущественно не рассуждает, а следует историческим источникам. Его труд представляет собой раскрытие исторических источников. Так что если кто-то и не может найти всех источников, то он с полной уверенностью может их найти и прочесть в том виде, как они подаются Константином Папаригопулосом. Итак, он говорит, что первой группой, которая возненавидела императора Константина Великого как защитника новой религии, являются именно те лица, которые принадлежали к древней религии. Ими являются идолопоклонники той эпохи, такие как Зосим. Он обвиняет императора во всех бедствиях, постигших страну. Итак, сегодня на императора Константина распространяют, и совершенно бездоказательно, все то, что называется Зосимом и неоязычниками. И насколько это верно, мы сможем увидеть в дальнейшем. Во-вторых, на императора Константина с 18 столетия нападают представители и сторонники «Просвещения». Конкретное мнение Зосима, которое ими было использовано следующее: «он забыл веру отов и облобызал нечестие». Обратите ваше внимание, насколько многие вещи оказываются связанными между собой. Нечестием является христианство. А вера отцов восхваляется! Конечно, некий исследователь истории, как говорится, не станет заниматься исследованием  вещей эмоционального характера. Но понимаете ли вы, насколько мышление человека подверглось влиянию  при чтении такого рода высказываний, и для кого-то становится почти что невозможно составить доброе мнение  об императоре Константине. Но несмотря на это, я спешу вам сказать, что неоднократно Зосим замалчивает о важных делах Константина, или же его восхваляет за те добродетели, которыми он обладал. Свт. Григорий Богослов, говоря о свт. Василие Великом использует  следующую пословицу: «Я удивляюсь мужу добродетельному и борцу». Мужество человека удивляет и его соперника. Когда тебя хвалит твой соперник, то это означает, что ты чего-то стоишь. И далеко не редко Зосим вынужден восхвалять императора Константина.


"Предствители эпохи Просвещения"
Представители эпохи Просвещения это преимущественно Гиббон и Вольтер. Вольтер постоянно отвергает Византию, а Гиббон, хотя он даже не отрицает, что наименование империи было не Византия, а Новый Рим, но говорит о ней как о продолжении и наследии Древнего Рима с точки зрения не культурной и духовной, а политической и чисто территориальной.  Поэтому он говорит о «Расцвете и падении Римской империи». То есть об упадке и падении Римской империи. И этим  она обязана, согласно Гиббону,  христианству. Его работа является очень важной, но он пишет с большим предубеждением, так что именно в этом и состоит его основной недостаток. Согласно Папаригопулосу папский принцип был сконструирован, и в немалой степени, на основании извращения духа. Вероятно поэтому император Константин Великий вычеркнут из римо-катлических святцев (см.  OODE: по крайней мере у униатов), но римо-католики не переставали отвращаться от него, поскольку он перенес столицу в Новый Рим и привел к утрате значения Древнего Рима. Если бы это произошло  с нами сейчас, говорю сейчас, только представляя это; если бы наша столица была бы перенесена в Фессалоники, то что бы стал делать мэр города и мы, земледельцы, как нас называют на севере Греции, после этого перенесения? Теперь большая важность,  в сущности, состоит вот в чем: имя Константин, как бы то ни было, имеет свое происхождение от греческого языка. Констас это constantia , слово означающее стабильность, твердость, сильный характер, и оба слова происходят от глагола ίσταμαι или ίστημι, следовательно, свое смысловое происхождение это имя имеет от древне-греческого языка. Но имя Константин стало распространяться преимущественно на Западе. Но после Раскола, ни один из Римских пап, ни  один из правителей Запада не принимал имени Константин. Это имя стало таинственно-мистическим на Западе в противовес Востоку, когда  на протяжении нескольких лет высшие начальники, и не только прежде, бывший король и президент Республики вплоть до лидеров партий, имели имя Константин. И блаженной памяти Мальвина Карали, как-то сказала, даже с некоторым раздражением, хорошие ребята, нет ни Врассидаса, Эпаминодаса, но имеются только Контантины.  Это имя стало столь любимым. Посему и моего брата зовут Константин. Я прошу прощения, что об этом говорю, но я об этом вспомнил вчера. Константинами стали, слава Богу, и большинство из Георгидов и Яннидов. Это говорит о том, насколько наш народ полюбил это имя.
И четвертая группа людей, которая обернулась против императора Константина — это люди имеющие западное мышление, которые всегда не критически следуют некой Европе, некоему Западу, вовсе не интересуясь тем, действительно ли правы те, которые высказывают свои критические взгляды на личность императора.


Биографические данные

Прежде чем продолжить излагать наши апологетические воззрения и защищать личность императора Константина, я напомню о двух — трех данных из его биографии. Имя императора Константина было -  Imperator Ceasar Claudius Valerius Constantinus Augustus (Император Цезарь, Клаудиус Валерий Константин Август), это его полное имя, когда он в 324 году стал единодержавным правителем империи. Он родился 22 февраля  280 году. Согласно другим источникам он родился несколько позже, а согласно другим немного ранее. Родился он в городе Наисо, в современной сербской Ниссе. Свои юношеские годы  он провел в качестве заложника при дворе императора Диоклетиана  и при дворе его соправителя Галерия.  Он был оставлен в качестве заложника, чтобы пресечь на него влияние его отца Констанция Хлора, который был Цезарем, дабы тот не смог восстать против императора.  Вероятно он знал о мученичестве св. вмч. Георгия и о его чудесах на Востоке, посему его любовь  к мученикам вполне вероятно должна иметь  серьезное основание. Он был храбрым воином со многими добрыми качествами и героическим духом. В начале он женился на скромной Ниневине и она родила ему Криспа, его первое дитя. По политическим причинам, как и его отец, он был вынужден оставить Ниневину и жениться на дочери его соправителя Максимиана Фаусте. Имя Фауста происходит от латинского Фауста и она  действительно была Фаустой семьи.   Блаженной памяти Востанзоглу писал о Фаусты. Император имел  от Фаусты трех сыновей: Константина, Констанция и Константа, которые трое  взошли на престол. Обратите ваше внимание на то,  что все три имени имеют один и  тот же корень. Император Диклетиан ввел в 285 году новую систему управления, Renovatio Imperius, обновление империи в виде тетрархии.
Диоклетиан был первым Августом и Цезарем, второго Августа и Цезаря звали Гелерий. Он был помошником императора на Востоке. Максимиан был также соправителем, соавгустом, у него был Цезарем Констанций Хлор в Ниссе, отец Константина Великого. В 305 году 1 мая  подали в отставку императоры Диоклетиан и Максимиан, а Констаний Хлор был провозглашен Августом на Западе, Галерий на Востоке. Тогда Константин был вызван на Запад, чтобы быть рядом с отцом. В 306 году наступила смерть августа Констация Хлора и 25 июля 306 года войска провозгласили Константина императором. Мы должны иметь в виду, в данном случае в особенности, что в то время не существовало обычая наследования царства, как это было на протяжении всей истории Византии, Нового Рима, то есть Романии, чего  этого не было и в Древней Греции. Не существовало института наследования царства,  преемства власти. Говоря более просто, армия, сенат и народ может согласиться на признание за каким-либо сыном права на наследование царства, либо нет. Это демократия эллинизма, но не власть во имя царя. И ранее в этой аудитории я говорил, пусть говорит человек, если он желает говорить, и это вполне достаточно для того, чтобы быть избранным. Это демократия. Итак, Константин был провозглашен императором войском и сенатом. Но и Максенций, сын Максимиана, в том же году 28 октября был также провозглашен императором. В 311 году скончался император Галерий и его влаcть была унаследована Ликинием, который взял в жены сестру императора Константина Констанцию, а она является приемной дочерью Констанция. 28 октября 312 года Константин одержал победу над Максенцием, мы увидим почему, в Милвии, или иначе при Мульвийском мосте. Сенат тогда объявил первым Августом Константина. В 313 г. Ликиний победил Максимина. И теперь было два Августа: первым августом был Коснтантин, а вторым - Ликиний. Так в 313 году был издан известный Миланский Эдикт, и мы в дальнейшем увидим, какое он имел значение. В 321г. Лициний возобновляет гонения на христиан своими новыми эдиктами против христиан, несмотря на то, что эдиктом 313 года, подписанным им вмеесте в с первым Августом Константином, гонения были запрещены. Начался конфликт между двумя августами, и Ликиний был побежден (битва при Адрианополе в 321 г.) В 324 году император Константин стал единодержавным властителем империи, империя,  простиравшаяся на оргомное расстояние, обрела единство. От Фулина, который был вероятно был современной Исландией, или же по крайней мере Ирландией, и до Персии и Индии. Следовательно, Рим певращается в унитарное государство с центральной властью, с императором в центре. В 325 году он созвал I Вселенский собор, а в 330 году основывает новую столицу, Новый Рим. 22 мая 337 года он умер в Дрепане в Вифинии Малоазийской, в городе где рдилась и выросла его мать св. Елена, а поэтому он переименовал этот город в Еленополь. Он был крещен его другом Евсевием, епископом Никомидийским в белых ризах, как оглашенный, и немного спустя он умер в возрасте около шестидяситети лет. Его тело было перевезено и захоронено в новую столицу, Новый Рим.

 

Осуждения Зосима

Все  эти осуждения вполне типичны. Зосим осуждает Константина за убийство и за истребление его противников.

О чем свидетельствуют исторические источники? Некоторые факты и стороны из жизни императора, о которых говорят его противники, и, конечно же, Зосим, труд которого является источником для клеветы на императора Константина, принадлежат к категории легенд. Если же что-то не может быть доказано, то любой историк только об этом упомянуть и при этом всячески избегать основывать любые заключения на необоснованных гипотезах или взглядах.

 

 

Случай с Максимианом

Случай с Максимианом является одним из характерных примеров. Максимиан хотел стать Августом, императором и был преследуем его же сыном Максентием. Он прибег к помощи соей дочери Фаусте, он был тестем Константину, и ее попросил о защите у Константина. Однако в 310 году он организовал заговор для свержения Константина. Таково было состояние той эпохи. Вы знаете, что всякий человек, какого бы он ни был возраста, он не может предотвратить того, чтобы не стать чадом своего времени. Поэтому то я вам и сказал, что когда историк применяет так называемый исторический анахронизм, то это получается пародия на историю. Мы должны интерпретировать события этого времени,  как бы находясь в этой эпохе и не переносить эту эпоху на наши современные оба.  Максимиан распространил слух, что Константин был убит во время военных действиях против франко-германцев на северной границе империи, а затем он расположил часть армии к себе и сам себя венчал императором. Константин возвратился назад, а Максимиан закрылся в крепости Массалия. Затем Константин заточит его в тюрьму, но затем простил его благодаря заступничеству его супруги Фаусты. Таким образом возник новый замысел Максимиана и самой  Фаусты убить Константина. Это план рухнул. В последствии Фауста обвиняла своего отца. Затем Максимиан повесился, потому что он понял, что все могло бы принять  для него весьма тяжелые последствия. Многие историки, также как и Зосим, винили в этом Константина. Обратите ваше внимание на то, что кто-то обладает высшей властью, и он является не только политическим и административным лидером, но он обладает полным контролем в своем служении, то тогда он называется  called Rectus Totius Omnis, то есть правителем всего мира. В то время Константин был Главным Сенатором. Он был Pontifex maximus . Разве он сам себе присвоил эти привилегии власти? Он их воспринял от Римской империи. Любое опасное и плохое деяние должно было быть судимо Главным Сенатором, который избирался армией, но утверждался Сенатом.

Так что совершенно невозможно возлагать всю вину на императора Константина, как на президента республики, который подписывает документы для случаев со смертной казнью, которые были вынесены на справедливое публичное разбирательство. Он всего-лишь обязан подписать вынесенное решение. Если лицо обладает высшей властью, и он отказывается подписывать это решение, принятое в ходе юридического процесса, знаете, какие будут последствия.

 

«Сим победиши»: случай с Максентием

 «Τούτω Νίκα» περίπτωση του Μαξεντίου

In this, be victorious”: the case of Maxentios

 

Случай с Максентиемs, с братом-в-законе императора Константина является типичным. Maксентий хотел быть единственным самодержцем и развернулся против Константина, ссылаясь на смерть, на убийство, по его мнению, его отца, Максимиана. Он приказывает, чтобы все статуи Константина быть уничтожены. Константин переходит через Альпы в Италию и две армии встречаются на одном мосту через реку Тибр, в двух километрах от Рима. Здесь же произошло и хорошо известное событие — явление знамение Креста на небе в полдень, как это описывает Евсевий. Константин видел Крест в небе и буквы, которые составляли выражение "Сим победиши", а не "С помощью его, будет одержана победа". То есть с помощью этого символа ты одержишь победу, ты выиграешь. Лактанций упоминает об этом на латинском языке. И он говорит, что это был Крест, который Константин увидел во сне - вы видите, какие существуют различные версии, - и он сказал, "In Hoc Vincas». В нем будет твоя одержана победа. Святой Артемий и армия, представляет иной род источников, свидетельствующие, что они тоже видели этот знак. Таким образом вся армия видел это, а не только Константин. Видел ли он его в дневное время или во сне не имеет значения, важно то, что Константин был символ креста водрузил на флаг, а монограмму XP, Христос в венце, он ее изобразил на щитах своих солдат.
 Зосим оставляет это событие без упоминания, и, хотя он, возможно, был в состоянии доказать это не так, но вероятно он должен был это сделать, но не смог. Он не упоминает об этом - и все другие языческие писатели не упоминают о нем даже в своих книгах. Но более поздние историки - Филосторгий, Никифор Каллист Ксанфопулос, исихаст14-го века, Созомен, историк 5-го века, писавшего спустя столетие после жизни императора Константина, а также Сократ Схоластик, говорят, что слова «Сим победиши» были в действительности ангельские, как и Вифлеемская звезда была, по словам Иоанна Златоуста, или сверхъестественное событие, или нетварная энергия Триединого Бога. Созомен также интерпретирует его по-своему. 28 октября, в 312 шла битва. Константин имел 25000 солдат, а Максентий 100000. Армия Максентия полностью уничтожена. Внезапно один мост через реку Тибра распался и многие солдаты попали в реку и утонули, а сам Максентий оказался вместе с ними к реке. И вновь обвиняют императора Константина. В ходе моих исследований, я весьма интересовался, я задавался вопросом почему они снова называют его «убийцей». Вы знаете, что значит быть убийцей. Если вы говорите, что из-за того что Константин атаковал войско противника мост рухнул, а Максентий упал в воду и утонул, я верю в это. Но почему же он убийца? Нет, в данном случае ведется битва для того, чтобы совершить революционный переворот против высшего авторитета власти. Через три года Константин построил Триумфальную арку, которая существует по сей день в Риме. Теперь что касается противоречия, которым даем алиби для врагов Константина. Оно состоит в том, что Константин не преследовать в судебном порядке никого из солдат армии противника. Он не предпринял никаких мер против них. Теперь вы видите, что противоречия существуют в случае Константина.

 

Медиоланский декрет (Миланский эдикт)

Το διάταγμα των Μεδιολάνων

О Миланском Эдикте говорится в трудах Лактанция и истории Евсевия. Из чего состоит этот эдикт? Он провозглашал свободу вероисповедания для всех религий. Он отменял все законы, направленные против христиан и возвращал им храмы, а если это было невозможно. то компенсировал потерю. Мы говорили о I Вселенском Соборе. Константин также поднял эллинизм на более высокий политический и культурный уровень. Константин говорил на цыганском языке Греческой Империи, которая простиралась с Запада до отдалённых уголков Востока. В империи было два языка: латинский и греческий. Константин говорил на греческом на Соборе 325 года и на соборе 324 года в Антиохии. Это там он показал своё смирение на Соборе, приняв его как институт и где он произнёс известные слова: «Вы епископы во внутренних духовных делах (sacra interna). Я – император, поставленный Богом епископом над делами внешними».Те , которые являются филологами понимают, что означает слово «αν είη» Это могло бы быть, по моему мнению означать, что если бы Константин захотел, он мог бы быть и администратором Церкви, каким его признавали некоторые епископы. Мы можем сделать выводы о sacra interna Церкви из более поздних источников. Проблема отношений между Церковью и государством в наше время точно такая же, какой она была во времена Константина и других императоров Нового Рима. Я отмечу ещё несколько вещей и подведу итог.

 

Труды Константина Великого

 

Он изменил ход истории своей религиозной политикой и реформой процесса урбанизации. Например, у рабов появилась возможность стать свободными людьми. Он не положил конец рабству, так как тогда это ещё было невозможно, но как говорит св. ап. Павел в послании к Филимону, он изменил содержание рабства. Раб мог быть братом и соработником своего господина, и как только раба стали считать человеком, соработником, он переставал быть лишь объектом для своего господина. Он стал первым римским императором, или первым православным императором в истории, так как он единственный, который построил Новый Рим, новую столицу. В 326 году он начал искать место для постройки нового города - он не убыл удовлетворен латиномыслящей средой Западной части империи, и он понял, что империя должна быть перемещена на Восток для того, чтобы процветать. Вот где началась игра, которая продолжалась тысячу сто и более лет, и эта игра продолжается и до сегодняшнего дня. Эллинизм остался духовно переплетенным с Новым Римом, с Вселенским Константинопольским Патриархатом.
 Константин сначала выбрал место для своей столицы, где была Троя. Вот где он хотел построить свою столицу, это то, что о чем писал историк Созомен. В конце концов он понял выгодное с точки зрения стратегии положение древнего Византия, который в то время лежал в руинах. Византий контролировал проход в Черное море, проливы Босфор. Папарригопулос, Гиббон, и многие другие историки пытались измерить расстояние от Константинополя до Исландии, и от Константинополя до Китая. Эти расстояния примерно такие же. Константин понял, что Константинополь был центром мира. Когда он говорил своим генералам о том, где пределы города закончились, они спросили его: «Куда ты ведешь нас, вы делаете слишком большой город.» Константин сказал: «Я не могу остановиться потому, что кто-то ведет меня вперед . "Он говорит, что он ведется божественным мановением, ангелом Господним». Правда это или нет, это не предмет нашего исследования. Удивительно то, что он был достаточно дальновидным и обладал достаточно острым умом, чтобы видеть, что Константинополь со временем будет играть огромную роль в истории, находясь в этой части мира. Он тот, император, который никогда не проигрывал ни одно сражение. Он никогда не был побежден, ни изнутри, ни снаружи. Он положил начало система управления государством через Сенат, так как это было по его мнению была более мощная система управления нежели чем император. Он положил коне наказанию заключенных, приговоренных к смерти, через распятие на кресте, он возобновил права семей, он положил конец прелюбодеянию. Как мы уже видели, он издал законы, которые подняли положение матерей, он защищал устройство семьи и детей от таких мужчин, которые злоупотребляют своей патриархальной властью, а молодых девочек он оградил запретом на их насильственную свадьбу. Он урегулировал вопросы относящиеся к разводу, наследства, приданого и т.д. Вся его политика показывает, что он действовал как христианин. Он написал законы, которые наказывали тех, кто вел к гибели своих рабов, и он ограничил применение насилия и болезненных наказаний. И что-то очень важное для 4-го века: он запретил ставить клейма на лицах рабов. Эти клейма ставились хозяевами на своих рабов раскаленным мечом. Он говорил, что лицо создано по образу Божьему. Как можно вредить лицу таким способом? Я не понимаю, как могут христиане так поступать. Теперь нас следует ответить на последний вопрос

Какого его отношение к христианству

Продолжение следует....

перевод выполнен интернет-содружеством "Православный Апологет"

 


ACTA MARTYRUM И ЖИТIЯ СВЯТЫХЪ
Житіе святаго Апостола Андрея Первозваннаго. 
(Переводъ съ грузинской рукописи Давидгареджійскаго монастыря.)
 

По вознесеніи Господа и Бога нашего Іисуса Христа, святые апостолы разошлись по разнымъ городамъ и селамъ, смѣло поучали народъ, и многихъ покоряли слову. Преславными чудесами своими обращали многихъ въ христіанство, крестя ихъ во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Однажды пришли они въ Синопъ [1], городъ, лежащій на берегу Чернаго моря, въ которомъ находилось множество іудеевъ и язычниковъ; послѣдніе же, по свирѣпости и дикости своей, почитались даже отъ многихъ людоѣдами. Недалеко отъ города лежитъ островокъ, гдѣ пріютились блаженные апостолы, и поучали всѣхъ приходящихъ къ нимъ. Нынѣ на этомъ мѣстѣ находятся двѣ церкви, высѣченныя въ скалахъ, во имя св. апостола Андрея. Въ одной изъ нихъ есть образъ, вычеканенный на мраморной доскѣ, полный благодатію и чудесами, и во всемъ сходный съ честнымъ ликомъ апостола. Сказываютъ, будто еще при жизни Богоноснаго, сдѣлано это изображеніе. Во дни иконоборства, въ царствованіе Константина Копронима, нѣкоторые изъ гонителей, сожигатели иконъ, пришли сюда, съ желаніемъ сокрушить образъ святаго, однако все ихъ усиліе осталось тщетнымъ и пораженные стыдомъ удалились.

Издавна этотъ островъ былъ гнѣздомъ демоновъ; но присутствіе апостоловъ палило ихъ какъ бы огнемъ, и мучимые взывали: «ученики Назорянина пришли сюда и гонятъ насъ». Обитатели острова и окрестныхъ мѣстъ, услышавъ о томъ, стекались къ апостоламъ и приводили къ нимъ больныхъ, одержимыхъ злыми духами и разнаго рода недугами. Проповѣдники же истины поучали народъ, просвѣщали умы людей ученіемъ Божественнымъ, многихъ изъ іудеевъ и язычниковъ обратили въ христіанство, а бѣсноватыхъ совершенно исцѣлили возложеніемъ на нихъ рукъ.

Одинъ изъ апостоловъ, Матѳій, отплылъ въ городъ по нѣкоторому дѣлу. Тамъ невѣрующіе, съ нѣкоторыми изъ іудеевъ, схватили его и заключили въ темницу, съ намѣреніемъ умертвить его на слѣдующій день. Въ ту же ночь извѣщенный свыше о томъ, блаженный Андрей поспѣшилъ въ городъ, котораго врата и двери самой темницы отверзлись сами собою. Когда апостолъ вошелъ въ оную, внезапно упали цѣпи съ рукъ и ногъ не токмо Матѳія, но и прочихъ узниковъ. Освобожденные узники увѣровали въ Господа Іисуса. Апостолъ велѣлъ имъ семь дней скрываться въ нѣкоторой пещерѣ, отстоящей отъ города на семь стадій, по близости коей расло множество смоковницъ, обремененныхъ плодами. Здѣсь апостолъ поучалъ ихъ, а на восьмой день, послѣ принятія ими св. крещенія, отпустилъ ихъ, заповѣдавъ о сохраненіи во всей чистотѣ принятой ими вѣры.

Однажды собрались вмѣстѣ проповѣдники истины, привѣтствовали другъ друга, и будучи соединены всегда вѣрою и любовію, мыслію и чувствами, разошлись въ разныя стороны для проповѣди. Блаженный Петръ, взявъ Гаія и нѣкоторыхъ братій, отправился на западъ; блаженный же Андрей, съ Матѳіемъ и прочими учениками, направилъ стопы къ странамъ востока. Въ городѣ Мисоновъ, лежащемъ близъ береговъ Понта, онъ остановился въ домѣ нѣкоего еврея, по имени Доментія. Апостолъ съ учениками вошелъ въ синагогу и, проповѣдуя слово истины, доказывалъ изъ Писанія, что Господь Іисусъ Христосъ есть Сынъ Божій. Въ синагогѣ, возстали противъ апостола нѣкоторые изъ еретиковъ, называвшихся иродіанами, и утверждали, что Иродъ былъ Христосъ, который, низвергнувъ первосвященника Гиркана, самъ облекся въ санъ сей, и, будучи царемъ, одержалъ надъ врагами знаменитыя побѣды. Апостолъ же заграждалъ уста противникамъ, говоря имъ, что Иродъ былъ иноплеменникъ, вѣроломный убійца жены и дѣтей, сосудъ беззаконія. Другіе доказывали, будто Іоаннъ былъ Христосъ, такъ какъ онъ происходилъ отъ колѣна Іудина и былъ сынъ священника. Апостолъ отвѣчалъ имъ, что онъ самъ былъ ученикомъ Іоанна, когда сей проповѣдывалъ крещеніе покаянія. «Я слышалъ изъ устъ его свидѣтельство о Іисусѣ: се Агнецъ Божій, вземляй грѣхи міра, — и я три года слѣдовалъ за Господомъ, когда Онъ проповѣдывалъ о Царствіи Божіемъ, исцѣляя разнаго рода больныхъ и разслабленныхъ, доколѣ, по зависти первосвященниковъ, не былъ преданъ Пилату на смерть; Его распяли, погребли, но Онъ воскресъ въ третій день, вознесся на небо со славою, и паки пріидетъ судить живыхъ и мертвыхъ, и воздастъ каждому по дѣламъ».

Поучая такимъ образомъ въ синагогѣ, св. апостолъ, по выходѣ изъ нея, встрѣтилъ людей, которые привели множество больныхъ. Блаженный приказалъ имъ придти на другой день, а самъ возвратился въ домъ вмѣстѣ съ учениками, которыхъ имена суть слѣдующія: Ѳаддей, Матѳій, Тихикъ, Евстаѳій, Еводъ, Симеонъ, Агапитъ и Доментій. Всѣ они питались хлѣбомъ и водою разъ въ день, спали на голой землѣ, и послѣ кратковременнаго отдохновенія, возставали для славословія. На другой день собрались больные, и осѣненные крестнымъ знаменіемъ блаженнаго Андрея совершенно исцѣлились. Удивленные чудесами приносили пожертвованія, состоявшія изъ необходимыхъ вещей, но апостолъ раздавалъ ихъ неимущимъ. И увѣровали многіе въ Господа Іисуса Христа и крестились во имя Святой Троицы.

Блаженный апостолъ стоялъ непрестанно на возвышенномъ мѣстѣ въ виду всѣхъ, поучая людей, которыхъ число день ото дня болѣе и болѣе увеличивалось (св. Андрей былъ роста высокаго, видъ имѣлъ величественный, глаза выразительные, брови, волосы и бороду весьма благолѣпныя). Часто, окруженный бѣсноватыми, онъ исцѣлялъ ихъ однимъ словомъ, а больныхъ посредствомъ возложенія рукъ; разслабленныхъ приказывалъ окропить водою, которая испорченному тѣлу мгновенно сообщала нѣжность младенческаго тѣла; а слѣпые отъ одного прикосновенія пальцевъ святаго получали зрѣніе. Всѣ удивлялись чудесамъ блаженнаго, но болѣе — кротости и смиренію его и словамъ Божественной мудрости. Число вѣрующихъ увеличивалось, за что блаженный апостолъ каждый вечеръ, утро и полдень, или, лучше сказать, безпрестанно возсылалъ хвалу Богу.

Въ это время св. Андрей устроилъ церковь, при помощи новозванныхъ вѣрныхъ, соорудилъ алтарь и поставилъ священниковъ и діаконовъ. Крестились же не одни бѣдные, но и богатые вельможи, отцы и матери, іудеи и язычники. Еще тогда обладатели царства Римскаго Тиверій кесарь, Гаій и Клавдій не препятствовали исповѣданію имени Христова.

Церковь, сооруженная во имя Пресвятыя Богородицы и доселѣ всѣмъ извѣстная, приводила многихъ въ восторгъ. Апостолъ поучалъ ихъ молитвѣ и славословію, послѣдованію св. литургіи; заповѣдалъ вѣрнымъ, чтобы молящіеся становились лицемъ къ востоку, на колѣнахъ, пѣли псалмы, постились и бодрствовали, не читали языческой миѳологіи, а занимались св. Писаніемъ, чтеніемъ Моисея и другихъ пророковъ, и соблюдали всѣ апостольскія постановленія безъ всякихъ измѣненій, какъ установленія Божественныя. Такъ проповѣдывалъ блаженный Андрей и просвѣщалъ жителей городовъ и селеній Понта и утверждалъ ихъ въ вѣрѣ въ Господа Іисуса. Проповѣдь его гремѣла повсемѣстно и, окрыленный силою Божественной благодати, онъ посѣщалъ города и села, поучая всѣхъ слову Божественному.

Св. апостолъ посѣтилъ Трапезонтъ, городъ, лежащій въ землѣ Мингрельцевъ, и послѣ краткаго тамъ пребыванія, замѣтивъ грубое невѣжество жителей, отправился въ Карталинію. Тамъ, находясь долгое время въ городахъ ея: Нигліѣ, Кларджетѣ и Артапанколосѣ, просвѣтилъ многихъ св. крещеніемъ.

Отселѣ св. Андрей отправился въ землю Парѳянъ, или въ Сомхетію, и потомъ прибылъ въ Іерусалимъ на праздникъ Пасхи. Ежегодно двѣнадцать апостоловъ собирались въ Іерусалимъ и, въ присутствіи Пресвятыя Богородицы, совершали Пасху. Послѣ же праздника, Андрей, съ братомъ своимъ Петромъ и Іоанномъ Зеведеевымъ, съ Филиппомъ — однимъ изъ двунадесяти, Варѳоломеемъ и Филиппомъ изъ семи діаконовъ, пошли въ городъ Антіохію сирійскую, называемую городомъ Божіимъ. Тамъ остался Петръ.

Другіе апостолы разошлись по разнымъ городамъ для распространенія проповѣди. Филиппъ изъ двѣнадцати съ Варѳоломеемъ отправился въ верхнюю Фригію, Ликаонію и Писидію. Филиппъ изъ седьми діаконовъ послѣ крещенія, совершеннаго имъ надъ евнухомъ царицы Кандакіи, посѣтилъ Кесарію палестинскую. Андрей же и Іоаннъ прибыли въ городъ Ефѳсъ, и жителей онаго поучали слову жизни. Здѣсь явился блаженному Андрею Господь нашъ Іисусъ Христосъ и сказалъ ему: «Спѣши немедленно въ Виѳинію, не бойся; — Я съ тобою, доколѣ шествуешь; еще же земля Готѳовъ ожидаетъ тебя». Сіе видѣніе блаженный Андрей пересказалъ Іоанну Богослову и, простившись съ нимъ, пошелъ съ учениками своими въ Лаодикію, а оттолѣ въ мисійскій городъ Одисъ, гдѣ поставилъ епископомъ одного изъ учениковъ своихъ, по имени Аппіона. Отселѣ, горами Олимпійскими, достигъ до обширнаго седа виѳинійскаго Никеи. (Въ это время Никея не была городомъ, но впослѣдствіи оградилъ и распространилъ ее царь Траянъ). Блаженный Андрей посѣтилъ Никею, проповѣдуя Христа и умоляя жившихъ тамъ іудеевъ и язычниковъ, чтобы приняли ученіе Христово; но они были горды, вѣроломны и полны лжи, а потому и проповѣдь апостола сопровождали смѣхомъ и поруганіями. Въ этомъ селѣ евреи имѣли синагогу, а у язычниковъ стоялъ идолъ Аполлона губителя, который поражалъ людей злыми чарами, лишавшими ихъ дара слова и чувства слуха. Апостолъ говорилъ имъ, что если не примутъ вѣры Христовой, то они не освободятся отъ болѣзней и бѣснованія; но они по прежнему оставались въ заблужденіи.

Недалеко отъ села возвышается каменная гора, на которой скрывался огромный змій, пожиравшій путниковъ. Узнавъ о томъ, апостолъ въ сопровожденіи двухъ учениковъ своихъ, имѣя въ рукахъ желѣзный жезлъ, съ изображеніемъ животворящаго Креста, пошелъ сокрушить змія и, съ свойственною ему неустрашимостію, жезломъ сокрушилъ главу змію. Многіе изъ слышавшихъ объ этомъ дивномъ дѣлѣ увѣровали въ Господа Іисуса. Когда апостолъ возвратился въ Никею, жители умоляли его, дабы избавилъ ихъ и отъ восьми страшныхъ разбойниковъ, которые скрывались въ недоступной пещерѣ и производили убійства; изъ нихъ двое были одержимы злыми духами. Св. Андрей внялъ мольбѣ народной. Бѣсноватые встрѣтили его громкими восклицаніями; но отъ заклинанія апостола бѣжали злые демоны. Освобожденные съ благоговѣніемъ пали къ ногамъ его; прочіе же разбойники, видя столь необыкновенное чудо, бросили свои оружія и смиренно поклонились апостолу Христову. Тогда блаженный, голосомъ, исполненнымъ любви и кротости, сказалъ имъ: «О, люди! убѣгайте зла, и чего сами себѣ не желаете, не дѣлайте другимъ; уразумѣйте, что есть Богъ на небесахъ, Создатель и Промыслитель, который видитъ все и каждому воздастъ по дѣламъ. За чѣмъ же убиваете людей, похищаете чужое имущество? Богъ одарилъ васъ здравіемъ и имуществомъ для того, чтобъ вы сами трудились, и не нуждались ни въ чемъ. Наипаче же сами подавайте нищимъ. Отнынѣ удаляйтесь отъ дѣлъ злыхъ и нечистыхъ, и возвратитесь въ свои домы, дабы пріобрѣсть Божію милость и благосклонность отъ царей и правителей». Окончивъ краткую рѣчь свою, апостолъ научилъ ихъ слову жизни, и они пріяли отъ него святое крещеніе.

Недалеко отъ Никеи было мѣсто, которое служило жилищемъ духовъ нечистыхъ, постоянно искавшихъ жертвы; ибо здѣсь стоялъ идолъ Артемиды, и никто не могъ къ нему приблизиться; блаженный Андрей, вооруженный духовнымъ мужествомъ, вмѣстѣ съ учениками своими, посѣтилъ оное и тамъ переночевалъ. Нечистые духи не могли вынести присутствія апостола, превратились въ плотоядныхъ врановъ и улетѣли, восклицая плачевнымъ голосомъ: «О, Іисусъ Назарянинъ! велика язва сія насъ постигшая, ибо ученики твои гонятъ и преслѣдуютъ насъ». Блаженный Андрей сокрушилъ идола, и на томъ самомъ мѣстѣ водрузилъ животворящій Крестъ.

На другомъ мѣстѣ, недалеко отъ селенія Давкома, лежавшаго на лѣвой сторонѣ Никеи, находился змій, чреватый демонами и почитаемый за божество безумнымъ народомъ. Здѣсь же стоялъ скверный идолъ Афродиты, которому народъ приносилъ жертвы. Апостолъ Христовъ, силою своей молитвы, прогналъ змія и злыхъ духовъ, и, возвратившись въ Никею, поучалъ народь и изцѣлялъ больныхъ.

Въ ночное время восходилъ онъ на холмъ, называемый Клидосомъ, и, подобно Учителю своему, Который часто молился на горѣ, всю ночь проводилъ въ молитвѣ, прося Бога о успѣхахъ проповѣди. Господь же, творящій волю боящихся Его, благоволилъ обратить невѣрныхъ слѣдующимъ образомъ:

У язычниковъ былъ праздникъ, по случаю котораго собирался весь народъ. Всѣ приносили жертву идоламъ и потребляли ее сами. Во время жертвоприношенія, бѣсы овладѣвали людьми съ такою силою, что одержимые ими пожирали другъ друга. Страждущіе спѣшили къ холму, обрѣли на немъ Блаженнаго и умоляли его избавить ихъ отъ жестокихъ мученій.

Апостолъ Христовъ сталъ среди народа и немедленно укротилъ, посредствомъ крестнаго знаменія, тѣхъ, которые сами себя терзали. Съ возвышеннаго мѣста поучалъ онъ народъ истинамъ Божественнаго разума укорялъ ихъ въ томъ, что доселѣ, по жестокосердію своему, не покорялись слову. Такимъ образомъ св. апостолъ обнаружилъ все ничтожество идоловъ и открылъ народу, что демоны, за привязанность къ нимъ, платятъ однимъ только зломъ. Тогда слушающіе уразумѣли силу проповѣди. Апостолъ же на каждаго изъ нихъ возлагалъ руки и изцѣлялъ отъ всѣхъ недуговъ, отпуская съ миромъ. На другой день было еще стеченіе народа; св. апостолъ сталъ на обычномъ своемъ мѣстѣ, привѣтствовалъ его словами: «Миръ вамъ…», всѣ единогласно отвѣтствовали: «и духу твоему». Онъ началъ говорить о томъ, какъ сотворилъ Богъ Адама, какъ первый человѣкъ за непослушаніе былъ изгнанъ изъ рая; доказывалъ изъ писаній пророческихъ, что Іисусъ Христосъ, пришедшій на землю спасти міръ, есть Сынъ Божій. Далѣе говорилъ о крещеніи и, посредствомъ возложенія рукъ, изцѣлялъ больныхъ, отпуская же ихъ, приказалъ собраться и на другой день. Когда они собрались, св. апостолъ, опершись на желѣзный жезлъ свой, началъ благовѣствовать о Святой Троицѣ, о промыслѣ Божіемъ, воплощеніи Христовомъ, Его крестной смерти и воскресеніи; о вознесеніи и сѣдѣніи одесную Отца, о славномъ второмъ пришествіи и воздаяніи каждому по дѣламъ его.

По окончаніи бесѣды, народъ воскликнулъ: «истинно ты ученикъ и другъ благаго и милостиваго Бога; и Святый Духъ говоритъ твоими устами». Апостолъ пребылъ среди нихъ два года, отпадшихъ обращалъ, погибшихъ обрѣталъ, больныхъ изцѣлялъ, изгонялъ бѣсовъ, разрушалъ капища, созидалъ церкви, рукополагалъ священниковъ, обновлялъ всѣхъ св. крещеніемъ. Находившуюся тамъ синагогу еврейскую разрушилъ, и на ея мѣстѣ построилъ церковь во имя Пресвятыя Богородицы, а человѣка нѣкоего доблестнаго и благочестиваго, по имени Драконтія, поставилъ епископомъ, который въ послѣдствіи удостоился и мученическаго вѣнца, мѣсаца маія въ 12-й день.

Первозванный апостолъ Христовъ изъ Никеи отправился въ городъ Никомидію, гдѣ встрѣтили его вѣрные, наученные имъ слову жизни, у которыхъ и остался нѣсколько дней, утверждая ихъ въ вѣрѣ ученіемъ и чудесами. Тамъ воскресилъ онъ нѣкоего Калліоста, умерщвленнаго яростію бѣсовскою. Оттолѣ отправился водою въ виѳинійскій городъ Халкидонъ и поставилъ тамъ епископомъ Тихика, одного изъ учениковъ своихъ. Потомъ посѣтилъ Ираклію и Амастриду, городъ обширный и великолѣпный, въ которомъ оставался долгое время. Тамъ просвѣтилъ онъ многихъ свѣтомъ Божественной мудрости, и поставилъ епископомъ Пальма, человѣка знаменитаго словомъ и дѣлами, о которомъ говорятъ жители сего города, что онъ написалъ много Божественныхъ поученій, но, въ послѣдствіи времени, пожаръ, истребившій городъ, истребилъ и домъ, въ которомъ хранились его писанія, и тѣмъ лишились мы великой духовной пользы.

Изъ Амастриды [2] апостолъ отправился рѣкою, Парѳеніемъ называемою, въ городъ Хараконъ, который окруженъ двумя рѣками: съ южной стороны, такъ называемая, рѣка Ликъ, или Волкъ, по вредной быстротѣ ея теченія, а съ сѣверной рѣка Лусія. Обѣ сіи рѣки соединяются вмѣстѣ и образуютъ Парѳенъ, рѣку глубокую, широкую и удобную для судоходства. Здѣсь, въ особенности въ лѣтнее время, бывало большое стеченіе народа.

Св. проповѣдникъ Христова Евангелія началъ возвѣщать слово истины, обращая многихъ. Для вѣрныхъ онъ избралъ мѣсто молитвы и воздвигъ знаменіе животворящаго Креста, а въ послѣдствіи жители соорудили церковь во имя апостола, съ изображеніемъ на стѣнѣ его образа, совершенно сходнаго съ подлинникомъ, при которомъ совершаются многія чудеса и до нынѣ. Въ послѣдствіи первая церковь разрушилась, но Боголюбивые жители воздвигли новую еще больше первой.

По окрещеніи обитателей Харакона и утвержденіи ихъ въ вѣрѣ, славный апостолъ отправился въ городъ Синопъ. Тамъ обрѣлъ нѣсколько учениковъ своихъ, прежде просвѣщенныхъ, и остался у нихъ.

Въ этомъ городѣ было множество іудеевъ, какъ мы сказали выше. Узнавъ о прибытіи Богоноснаго Андрея, который еще прежде отверзъ двери темницы и освободилъ изъ оной всѣхъ заключенныхъ, они собрались и съ гнѣвомъ напали на святаго, намѣреваясь предать огню самый домъ, въ которомъ онъ жилъ; его влачили по улицамъ, жестоко били камнями и палками, терзали его тѣло. Одинъ изъ нихъ, человѣкъ съ звѣрскимъ духомъ, укусилъ палецъ апостола и за это жители Синопа доселѣ называются перстоѣдами. Пораженный жестокими язвами, св. Андрей брошенъ былъ, какъ мертвый, внѣ города. Въ наступившую ночь явился ему Господь Іисусъ Христосъ, и говорилъ: «Встань, избранный мой и первозванный ученикъ! Спѣши въ городъ съ дерзновеніемъ безъ всякаго страха, Я съ тобою». Сказавъ сіе, Господь изцѣлилъ уязвленный палецъ его и вознесся на небо. Съ разсвѣтомъ апостолъ снова явился къ жителямъ города, безъ страха поучалъ и проповѣдывалъ Христа. Они же, видя столь удивительное терпѣніе и кротость, съ какою умолялъ ихъ о принятіи слова, смягчились и со вниманіемъ стали слушать толкованія писаній о Іисусѣ Христѣ, въ Котораго наконецъ и увѣровали.

Въ это «время, нѣкто умерщвленъ былъ рукою убійцы и брошенъ въ яму. Жена убитаго горько плакала надъ трупомъ, а народъ искалъ убійцу, но не находилъ его. Апостолъ, сжалившись о несчастной, сотворилъ молитву и воскресилъ мертваго. Видя столь дивное чудо, многіе увѣровали.

Такъ возрастало число вѣрныхъ. Апостолъ нѣкоторыхъ изъ нихъ посвятилъ во священники и діаконы, научилъ ихъ совершенію литургіи и другимъ молитвамъ и, преподавъ благословеніе, отправился къ берегамъ Понта, посѣтилъ село, называемое Залихонъ. Жители Амасіи съ радостію встрѣтили апостола и послѣ привѣтствій ввели его въ городъ и водворили въ томъ же домѣ, въ которомъ жилъ онъ преждѣ; ибо сей городъ давно уже просвѣщенъ былъ апостоломъ. Отселѣ отправился въ мингрельскій городъ Трапезонтъ, гдѣ, какъ я сказалъ выше, обитали люди безразсудные, а потомъ посѣтилъ Неокесарію, жителямъ коей, по обыкновенію, проповѣдывалъ слово Божіе, крестя ихъ во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Оставивъ Неокесарію, апостолъ проходилъ многія мѣста, вездѣ разпространяя слово Божественнаго разума, и наконецъ достигъ до обширнаго города Самосата, лежащаго на границѣ Парѳянъ или Арменіи, гдѣ обитало множество армянъ, грековъ, и идолопоклонниковъ. Жили здѣсь и философы, которыхъ мнѣнія противорѣчили проповѣди апостольской. Но учитель Божественной мудрости сказалъ имъ слѣдующее: «Вы разсмотрите сами безпорядочную жизнь ложныхъ боговъ вашихъ, какъ они враждуютъ другъ противъ друга. Истинный Богъ одинъ. Онъ благъ и дѣлатель добра, и источникъ мира. Разсмотрите, кто творецъ четырехъ стихій и кто образовалъ изъ нихъ видимый міръ. Подумайте, кто распредѣлилъ планеты и звѣзды, и далъ имъ правильное всегдашнее теченіе? Онѣ не двигаются сами по себѣ, ибо бездушны, но волею Творца ихъ. Направьте стопы ваши на путь истинный, на путь искони избраннаго и проповѣданнаго пророками, Который напослѣдокъ явился намъ, примирилъ землю съ небомъ и даруетъ милость исповѣдающимъ Его. Познайте Владыку, благаго Бога истиннаго, Іисуса Христа, именемъ Котораго, какъ вы нынѣ видите, мертвые возстаютъ, бѣсы бѣгутъ, а болѣзни и страсти упраздняются».

Сими и подобными наставленіями, долгое время апостолъ поучалъ ихъ; многіе увѣровали и крестились во имя Святыя Троицы.

Изъ Самосата апостолъ отправился въ Іерусалимъ, для празднованія Пасхи вмѣстѣ съ Пресвятою Богородицею. По совершеніи праздника, апостолъ вышелъ изъ Іерусалима, въ сопровожденіи Симона Кананита, Матѳія, поставленнаго на мѣсто Іуды Искаріотскаго, и Ѳаддея, въ городъ Едессъ. Тамъ остался Ѳаддей, у владѣтеля Авгаря, которому посланъ былъ нерукотворенный образъ Господа нашего Іисуса Христа, чудодѣйственною силою возвратившій царю здравіе тѣлесное и душевное. Блаженный Андрей съ остальными спутниками посѣщалъ города и села. Они вездѣ поучали народъ и творили чудеса; наконецъ достигли до земли Карталинской, прошли часть земли Тіулетской до рѣки, называемой Чорохи, безпрестанно проповѣдуя Христа Спасителя.

Апостолы посѣтили Сванетію, въ княженіе нѣкоей жены, которая приняла ихъ проповѣдь. Здѣсь остался Матѳій съ прочими учениками, а великій Андрей съ Симономъ отправился въ землю Осетинцевъ и достигъ города, Фостофоромъ называемаго, гдѣ они послѣ дивныхъ чудесъ обратили и просвѣтили многихъ.

Оставивъ Осетію, они посѣтили Абхазію и остановидись въ городѣ Севастѣ, называемомъ нынѣ Сухумомъ, жители котораго приняли слово Божіе. Блаженный Андрей въ семъ городѣ оставилъ Симона Кананита съ прочими учениками, а самъ отправился въ землю Джигетовъ. Обитатели этой страны Джиги были жестоки сердцемъ, погружены въ дѣлахъ нечестія, и по этому они не приняли проповѣди апостола, а искали случая умертвить его; но благодать Божія сохранила его. Блаженный, видя ихъ грубость, жестокосердіе и непреклонность, удалился; посему Джигетцы до сего времени остаются въ невѣріи. Отселѣ отправился апостолъ Христовъ въ страну, называемую верхнимъ Суадагомъ [3], нынѣ необитаемую; жители ея съ радостію приняли проповѣдь апостола и увѣровали въ Іисуса Христа.

Спустя нѣсколько времени, апостолъ посѣтилъ приморскій (Евксинскаго понта) городъ Босфоръ, лежащій близь земли Тавро-Гунновъ. Здѣсь указываютъ гробъ, съ надписью имени Симона Зилота; могила же Симона Кананита находится въ городѣ Никополѣ, лежащемъ между Абхазіею и Джигетіею.

Въ Босфорѣ, апостолъ своею проповѣдію многихъ обратилъ въ христіанство и утвердилъ въ вѣрѣ. Изъ Босфора отправился въ Ѳеодосію, городъ обширный и многолюдный, управляемый въ то время правителемъ по имени Савроматомъ. Нынѣ онъ въ развалинахъ и безлюденъ. Малое число изъ жителей сего города увѣровали въ Спасителя, посему апостолъ оставилъ его и удалился въ городъ Готѳовъ, Херсонесъ, гдѣ обитали люди грубые и невѣрные. Онъ пробылъ у нихъ долгое время, обращая ихъ къ вѣрѣ.

Оставивъ Херсонесъ, апостолъ въ другой разъ посѣтилъ Босфоръ, утверждая жителей въ вѣрѣ; а отсюда Чернымъ моремъ отправился въ городъ Синопъ. Здѣсь привѣтствовалъ просвѣщенныхъ вѣрою, далъ имъ епископомъ одного изъ учениковъ своихъ по имени Филолога, посѣтилъ многіе приморскіе города и селенія, и основанныя имъ церкви, и достигъ Византіи. Въ знаменитомъ городѣ Хрисополѣ, или Золотоградѣ, онъ поставилъ епископомъ Стахія, одного изъ семидесяти учениковъ, прошелъ Византію, а въ мѣстечкѣ называемомъ Акрополисомъ построилъ церковь во имя Пресвятыя Богородицы, которая донынѣ находится вблизи вратъ городскихъ, называемыхъ Авгенопомъ, а самая церковь называется Армасономъ.

Отселѣ отправился въ ѳракійскій городъ Ираклію, и, оставаясь тамъ долгое время, посѣялъ сѣмя Божественнаго вѣдѣнія. Посѣщая города Македоніи, онъ проповѣдывалъ, поучалъ, утѣшалъ и изцѣлялъ больныхъ, крестилъ и утверждалъ въ вѣрѣ во Христа, созидалъ церкви, посвящалъ священниковъ и безпрестанно наставлялъ на путь истинной жизни. Въ Ѳессалоникіи Апостолъ оставался долго, поучая народъ и утверждая вѣрующихъ, наученныхъ св. апостоломъ Павломъ. Изъ Ѳессалоникіи отправился въ Пелопонисъ, посѣтилъ ахайскій городъ Патры и остановился у нѣкоего Сосія. Онъ нашелъ его на смертномъ одрѣ, и изцѣлилъ. Въ томъ же городѣ увидѣлъ еще человѣка, одержимаго жестокимъ недугомъ и лежавшаго на навозной кучѣ. Апостолъ сжалился надъ нимъ, подалъ ему руку, и именемъ Христовымъ воздвигъ его.

Вѣсть о семъ славномъ чудѣ распространилась по городу. Всѣ говорили о пришельцѣ, который именемъ нѣкоего Іисуса изцѣляетъ больныхъ, воскрешаетъ мертвыхъ и изгоняетъ духовъ нечистыхъ. Вѣсть сія дошла и до Анѳипата, именемъ Лезвіоса, человѣка, одержимаго духомъ идолопоклонства. Лезвіосъ внушалъ народу, что пришелецъ тотъ волхвъ и льстецъ, и что непростительно вѣрить словамъ его, и вознамѣрился убить апостола. Но, когда размышлялъ о семъ, ночью явился ему ангелъ и грознымъ голосомъ сказалъ: «ты почто умышляешь злое на человѣка, именуемаго Андреемъ, и хочешь умертвить его? Ты отвергаешь Іисуса Христа, Котораго онъ проповѣдуетъ. Но вотъ рука Господа, разгнѣваннаго на тебя. Ты будешь разслабленъ дотолѣ, пока научишься отъ него истинѣ». Послѣ словъ ангельскихъ, Лезвіосъ пораженъ былъ невидимою язвою; онъ лишился дара слова и разудка. Но какъ скоро пришелъ въ себя, почувствовалъ совершенное разслабленіе. Тогда, призвалъ воиновъ своихъ и умолялъ немедленно отыскать и привести человѣка-странника, для изцѣленія его отъ тяжкой болѣзни. Воины въ скорости нашли блаженнаго Андрея, и представили Анѳипату, который умолялъ его горькими слезами, говоря: «О, человѣкъ, пришлецъ и проповѣдникъ Бога инаго! помилуй меня заблужденнаго и чуждаго истины, простри руку помощи и изцѣли меня отъ язвы сей, и открой, мнѣ двери разумѣнія». Ученикъ же благаго Владыки сжалился надъ нимъ, возложилъ руку на разслабленное тѣло его, возвелъ очи на небо, и произнесъ слѣдующую молитву:

«Господи Іисусе Христе! Боже истинный, Сынъ Единородный безначальнаго Бога! Сый прежде вѣкъ, и на послѣдокъ дней пришедшій на землю, для спасенія людей! Сотвори милость съ симъ рабомъ Твоимъ; изцѣли его отъ тѣлесныхъ и душевныхъ недуговъ, и удостой его быть Твоимъ служителемъ; соедини его стаду Твоему, дабы и онъ проповѣдывалъ славу Твою». Сказавъ это, апостолъ взялъ за руку больнаго и, поднявъ его, изцѣлилъ отъ недуга.

Тогда Лезвіосъ исповѣдалъ Бога и сказалъ апостолу: Истиненъ Богъ, котораго ты проповѣдуешь. Отнынѣ я рабъ Его и твой ученикъ, со всѣмъ моимъ семействомъ, и вѣрую въ Пославшаго тебя». Св. апостолъ отвѣтствовалъ: «Ежели ты такъ пламенно вѣруешь въ Господа нашего Іисуса Христа, то Онъ и дастъ тебѣ уразумѣть Себя». Такъ увѣровалъ Анѳипатъ, о изцѣленіи котораго радовался весь народъ. Жители стекались со всѣхъ сторонъ, и были свидѣтелями чудесъ, совершаемыхъ апостоломъ. При видѣ изцѣленія жестокихъ болѣзней посредствомъ молитвы, объятые чувствомъ удивленія вопіяли громогласно: «Великъ Богъ, Котораго проповѣдуетъ пришлецъ Андрей!» Потомъ устрѣмились на идольскія капища, разрушая и сожигая ихъ, и всѣ единодушно прославляли Бога. Анѳипатъ Лезвіосъ душевно радовался и усердно вспомоществовалъ людямъ во всѣхъ ихъ добрыхъ начинаніяхъ.

Слухъ о распространеніи проповѣди апостольской достигъ до императора Нерона. По его повелѣнію, смѣненъ былъ Лезвіосъ, и присланъ другой правитель. Обрадованный Лезвіосъ, съ радостію обратился къ блаженному Андрею, говоря: «Благой мой наставникъ! Отнынѣ я съ большею ревностію готовъ служить Господу; ибо я свободенъ отъ суетныхъ земныхъ занятій и славы: прими меня, апостолъ Христовъ!» Съ тѣхъ поръ, оставивъ всѣ дѣла мірскія, онъ повсюду сопровождалъ св. проповѣдника. Около сего времени, Андрей видѣлъ слѣдующее сновидѣніе: является ему Іисусъ Христосъ и говоритъ: «Андрей, избранный Мой! Возложи руки на Лезвіоса и сообщи ему благодать твою, а самъ возьми крестъ твой, и спѣши въ Патры; — ибо скоро оставишь міръ сей, для полученія уготованнаго тебѣ вѣнца». Проснувшись, апостолъ разсказалъ о видѣніи ученикамъ своимъ, а самъ, по повелѣнію Господа, отправился въ Патры.

По отставленіи Лезвіоса отъ должности правителя, занялъ мѣсто его нѣкто Егеатъ — человѣкъ, проникнутый духомъ идолослуженія. Жена его Максимилла, слыша о чудесахъ, совершаемыхъ апостоломъ Христовымъ, отправила къ нему вѣрную рабыню свою, по имени Ифидамію, женщину разсудительную, чтобы болѣе удостовѣриться въ истинѣ распространившагося ученія. Ифидамія пришла въ домъ Сосія, у котораго жилъ апостолъ. Здѣсь она услышала то высокое благовѣстіе, которое такъ сладостно исходило изъ устъ его, и, возвратившись къ госпожѣ своей, разсказала ей обо всемъ, что видѣла и слышала.

Спустя нѣсколько дней, жена Анѳипата заболѣла смертною болѣзнію и была оставлена всѣми врачами. Въ минуту отчаянія, она вспомнила о Андреѣ, и призвала его. Апостолъ явился и нашелъ больную въ отчаяніи, а мужа ея въ совершенномъ ожесточеніи. Онъ держалъ въ рукахъ мечь, готовый умертвить себя, тотчасъ послѣ смерти жены. Апостолъ сказалъ ему голосомъ, исполненнымъ кротости и любви: «Вложи мечь твой въ ножны, и призови Господа, Бога неба и земли; вѣруй во имя Его, и ты спасешься съ женою твоею». Анѳипатъ стоялъ какъ окаменѣлый, ничего не отвѣчая. Ревностный же ученикъ Врача душъ и тѣлесъ возложилъ руку на главу страждущей жены, и жестокое воспаленіе вдругъ оставило ее. Она потребовала пищи, по принятіи коей, встала съ одра здравою, славя Бога. Многіе изъ видѣвшихъ столь дивное изцѣленіе увѣровали въ Господа.

Нѣкоторые умоляли его идти на пристань, гдѣ лежалъ прокаженный, человѣкъ, нѣкогда знаменитый родомъ и богатствомъ. По причинѣ зловонія никто не приближался къ нему, а только издали бросали ему хлѣбъ, какъ бы псу. Весь народъ принималъ участіе въ его страданіяхъ, но никакой врачь не могъ изцѣлить его. Ученикъ милостиваго Владыки, услышавъ о томъ, поспѣшилъ къ больному и, не страшась его зловонія, сказалъ: «я пришелъ изцѣлить тебя благодатію Господа нашего». Послѣ сихъ словъ, больной воспрянулъ, сбросивъ съ себя рубище, проникнутое смрадомъ и червями. Апостолъ повелъ его къ морю, и, сотворивъ молитву, погрузилъ въ воду. Страждущій вышелъ изъ ней совершенно здравымъ, безъ всякихъ признаковъ долгой болѣзни. Апостолъ обратился къ изумленнымъ жителямъ и приказалъ имъ снабдить несчастнаго одѣяніемъ; но изцѣленный обнаженнымъ бѣгалъ по всему городу, дабы всѣ видѣли, отъ какой мучительной болѣзни онъ изцѣлился, и восклицалъ: «Благодарю Тебя, Господи, Боже мой! Ты сотворилъ милость, и всѣми оставленнаго утѣшилъ; Ты призрилъ меня, и обновилъ истлѣвшаго. Слава Тебѣ, Владыко страшный!»

Жители города Патры со всѣхъ сторонъ стекались и обращались къ апостолу. Онъ же поучалъ ихъ слову жизни и благодати, вѣрѣ правой и заповѣдямъ Божіимъ; а приходящихъ къ нему больныхъ, какими бы они ни были одержимы болѣзнями, изцѣлялъ посредствомъ возложенія рукъ.

Жители, озаренные свѣтомъ истины, разрушали капища и сокрушали идоловъ, были ли они золотые, или серебряные, каменные или деревянные; книги языческой миѳологіи сожигали, и большія пожертвованія полагали къ ногамъ блаженнаго апостола. Ученики его снабжали ими нуждающихся вдовъ и сиротъ, а нѣкоторую часть употребляли на сооруженіе и украшеніе церквей, сами довольствуясь самою малою пищею. Апостолъ заповѣдалъ всѣмъ читать книги Ветхаго и Новаго Завѣта и почитать священниковъ и діаконовъ, которыхъ рукоположилъ. Онъ предложилъ вѣрнымъ, построить большую церковь, что и было исполнено ими со всею ревностію и усердіемъ. По окончаніи строенія, апостолъ велѣлъ росписать стѣны храма изображеніями, взятыми изъ повѣствованій книгъ Ветхаго и Новаго Завѣта, какъ свидѣтельствуютъ жители сего города.

Анѳипатъ Егеатъ, послѣ дивнаго изцѣленія жены его, отправился въ Римъ повидаться съ императоромъ Нерономъ. Тамъ жилъ братъ Егеата, именемъ Стратоклисъ, который, испросивъ у императора позволеніе оставить званіе Философа, прибылъ въ Патры, въ сопровожденіи вѣрнаго раба своего, по имени Алкмана. Въ Патрахъ рабъ сей впалъ въ болѣзнь, будучи одержимъ злымъ демономъ. Стратоклисъ, видя его страждущимъ жестоко и въ бѣшенствѣ терзающимъ собственное тѣло, сердечно о немъ сокрушался. Но когда узналъ хотъ жены брата своего Максимиллы, какъ она сама была избавлена отъ смерти блаженнымъ Андреемъ, Стратоклисъ умолялъ ее призвать къ себѣ апостола Христова. Максимилла послала къ нему вѣрную рабу свою Ифидамію. Блаженный Андрей явился въ преторію и объявивъ всѣмъ, что въ этомъ домѣ обитаетъ нечистый духъ, прямо обратился къ страждущему юношѣ, при которомъ находился и Стратоклись. Рабы Стратоклисовы, видя рубище Апостола, приняли его за человѣка простаго, не стоющаго уваженія, и принуждали удалиться, но нѣкоторые изъ гражданъ, которые знали его, заставляли ихъ молчать. Максимилла же, услышавъ о прибытіи апостола, съ поспѣшностью вышла на встрѣчу и поклонилась ему. Апостолъ, послѣ обычнаго привѣтствія, сказалъ ей: «Вотъ сколько здѣсь волхвовъ и чародѣевъ собрано около юноши и не оказываютъ ему никакой помощи; почему же они не изгоняютъ злыхъ духовъ? Потому что они свойственники в друзья имъ; а я, именемъ Господа моего, изцѣлю его». Сказавъ это, онъ началъ молиться: «Господи, Іисусе Христе, всегда пріемлющій моленія рабовъ Твоихъ! Прими нынѣ молитву мою, изгони бѣса и изцѣли юношу, во славу святаго имени Твоего». Потомъ сказалъ злому духу: «Именемъ Господа моего Іисуса Христа повелѣваю тебѣ, духъ нечистый, оставить юношу и градъ сей, избѣгая и странъ, оглашенныхъ проповѣдію братьевъ моихъ, апостоловъ Господа Іисуса Христа». Вдругъ страшнымъ голосомъ воскликнулъ демонъ: «Человѣкъ Божій! По приказанію твоему удаляюсь». Послѣ сихъ словъ юноша палъ, какъ мертвый, апостолъ поднялъ и возвратилъ его господину.

Свидѣтели столь славнаго чуда — Стратоклисъ, Максимилла и Ифидамія, увѣровали въ Господа; а изцѣленный Алкманъ и многіе другіе умоляли апостола удостоить ихъ св. крещенія. Блаженный совершилъ надъ ними св. таинство; они же постояно находились при апостолѣ и ученикахъ его, которые наставляли ихъ въ правилахъ вѣры и добродѣтели. Достохвальный апостолъ внушалъ имъ, чтобы они мало думали о тлѣнной плоти, а болѣе постились бы, постоянно заботясь о сохраненіи тѣла въ чистотѣ; благодѣтельствовали бы нищимъ; ненавидѣли корыстолюбіе, многоглаголаніе, ложь; и всегда благодарили Бога.

Около сего времени прибылъ изъ Рима Анѳипатъ Егеатъ. Жена его Максимилла отказалась раздѣлять съ нимъ брачное ложе, извиняясь нездоровьемъ, но тайно исполняя заповѣдь о чистотѣ. Такой поступокъ жены удивилъ Анѳипата; но онъ не долго оставался въ недоумѣніи. Одинъ изъ рабовъ сказалъ ему, что братъ его, жена и многіе другіе увѣровали въ Бога Андреева и приняли христіанство.

Вѣсть сія исполнила гнѣвомъ беззаконника. Онъ приказалъ заключить въ темницу Христова проповѣдника, какъ нѣкогда Иродъ Іоанна Крестителя, а женѣ сказалъ: «оставь ученіе старца-пришельца и будь госпожею всего моего имущества; если же не хочешь, я велю распять пришельца и убить тебя». Максимилла, не обращая никакого вниманія на угрозы мужа, постоянно думала о ученіи апостола, которому, во время тайныхъ свиданій, сообщала о замыслахъ Егеата. Апостолъ же, укрѣпляя ее въ вѣрѣ, говорилъ: «храни всегда страхъ Божій и заповѣди Его, терпи все случившееся съ тобою, ради имени Христова, и ты получишь вѣчную радость; а мое распинаніе на крестѣ есть величайшая для меня радость. Пострадать такъ, какъ пострадалъ Господь, и быть постоянно съ Нимъ, — это мое единственное желаніе».

Подобныя слова болѣе одушевили и укрѣпили Максимиллу, Она явно объявила мужу, что уже христіанка и потому болѣе не хочетъ осквернить себя нечистотою, и не боится временной смерти, какъ училъ ее апостолъ Христовъ.

Слова жены привели въ ярость уже разгнѣваннаго мужа. Онъ устремился въ темницу, собственноручно заключилъ ея двери, приложивъ къ нимъ печать, и строго запретилъ стражамъ кого-либо туда пускать. Ночью Стратоклисъ, Максимилла и вся братія подошли къ темницѣ. Апостолъ, узнавъ о посѣщеніи ихъ, осѣнилъ крестнымъ знаменіемъ двери, и онѣ отверзлись сами собою. Изумленнымъ и ужаснувшимся стражамъ онъ сказалъ, голосомъ сильнымъ, но кроткимъ: «не бойтесь! Анѳипатъ не узнаетъ о семъ». Темница, освященная посѣтителями, болѣе походила на церковь. Апостолъ, послѣ божественныхъ поученій, потребовалъ хлѣба и вина для литургіи, совершилъ таинство Евхаристіи и пріобщилъ всѣхъ пречистаго тѣла и крови Владычнихъ. Стратоклиса рукоположилъ во епископа, а другихъ во священники и діаконы и заповѣдалъ имъ совершать литургію со страхомъ и благоговѣніемъ. Онъ преподалъ имъ правила для чтенія псалмовъ и различныхъ молитвъ и, облобызавъ ихъ, отпустилъ съ миромъ. Двери же темницы, силою крестнаго знаменія, опять затворились.

Злочестивый Егеатъ, раздраженный отказомъ жены своей, искалъ случая погубить ее; но, опасаясь мщенія родителей ея, излилъ весь ядъ злобы своей на Богоноснаго Андрея. Онъ предалъ его воинамъ, и, какъ нѣкогда Пилатъ — Іисуса Христа, осудилъ на распятіе.

Блаженный апостолъ, еще издали увидѣвъ крестъ, воздвигнутый для него, радостно къ нему устремился, и, ставъ предъ нимъ на колѣна, произнесъ сію хвалебную пѣснь:

«Радуйся всечестный Крестъ! Съ веселіемъ предстою тебѣ. Радуйся животворящій Крестъ! Я знаю тебя — мою надежду, знаю чудеса твои, для которыхъ ты насажденъ на землѣ, дабы возстановить падшихъ и укрѣпить колеблющихся. Радуйся Крестъ честный, глава котораго касается небесъ, прообразуя тѣмъ Главу всѣхъ Бога-Слова! Средина твоя, на подобіе рукъ, распростерта, чтобы сокрушить силу вражію и разсѣянныхъ совокупить во едино; а подножіе твое утверждено во глубинѣ земли, дабы сѣдящихъ въ преисподней возвести на небо. Радуйся всечестный Крестъ, сокрушитель силы демонской!

Радуйся древо жизни, насажденное на землѣ, плоды котораго суть сокровище неба! Радуйся преславный Крестъ, сладчайшій именемъ и дѣлами!

Радуйся Крестъ достопоклоняемый, принявшій на себя моего Владыку, подобно виноградной лозѣ, гроздіемъ отягченный. Радуйся Крестъ благословенный, спасшій разбойника, и даровавшій ему плоды исповѣданія! Радуйся всехвальный Крестъ, — ты, который приводишь къ Богу всѣхъ достойныхъ увѣровать въ Него».

«Пріидите, свидѣтели моей радости; исполнители воли Егеата, исполните волю обоихъ. Распните агнца, принесите въ жертву Творцу сотвореннаго Имъ, а духъ мой Давшему его мнѣ».

По окончаніи сего пѣснопѣнія, распинатели приступили къ апостолу, чтобы простерть его на крестѣ. Руки и ноги, по приказанію Егеата, не были пригвождены, а только привязаны вервіями, съ тою цѣлію, какъ думалъ нечестивый правитель, чтобы продолжительностію мученій одолѣть твердость апостола.

Народъ съ благоговѣніемъ взиралъ на мученика, который, раскрывъ уста, такъ поучалъ его: «Неприлично страшиться смерти тѣмъ, которые подвизаются въ этомъ мірѣ. Они достигаютъ вѣчнаго успокоенія. Рабы грѣха спѣшатъ на казнь. Братья! возлюбите искренно вѣру во Отца, Сына и Святаго Духа, храните заповѣди Господа Іисуса Христа, и тѣмъ явите себя достойными вѣчнаго блаженства».

Прошелъ день, прошла ночь, а изъ устъ апостола непрерывно истекали слова любви и утѣшеніи. Достойный Стратоклисъ приходилъ къ апостолу, съ желаніемъ снять его со креста; но онъ отказалъ ему, и, оставаясь на крестѣ четверо сутокъ, постоянно поучалъ народъ сильнымъ словомъ. Лице его не измѣнялось, голосъ не ослабѣвалъ, вздохи не вылетали изъ его сердца, глаза не увлажались слезами; но ликъ его, полный благодати божественной, озаренъ былъ небеснымъ свѣтомъ, Народъ ублажалъ его, славя Бога, прославившаго раба Своего, и милующаго всѣхъ, уповающихъ на Него.

Жители окружили судилище, на которомъ сидѣлъ Егеатъ, и громогласно проклинали его; ибо онъ столь невиннаго и добродѣтельнаго человѣка осудилъ на жесточайшую смерть.

Нечестивый правитель, видя, что ожесточенный народъ готовъ покуситься на жизнь его, ужаснулся, и произнесъ слова, исполненныя лести: «я погрѣшилъ и раскаиваюсь; иду самъ снять его со креста». И, дѣйствительно, пошелъ къ мученику; но блаженный апостолъ, видя его, громко къ нему воззвалъ: «О, Егеатъ! Зачѣмъ ты пришелъ ко мнѣ? Я далекъ отъ тебя. Для чего лицемѣришь, будто намѣренъ снять меня со креста, и принести раскаяніе? Я далекъ отъ тебя; ибо сердце твое объято лукавствомъ, а не раскаяніемъ. Ты напрасно ищешь случая освободить меня: я давно свободенъ. Меня любитъ и милуетъ Избавитель мой. Къ Нему спѣшу, — иду къ Тому, Кто открылъ мнѣ дѣла твои, и сказалъ: не принимай приношенія отъ Егеата, и не страшись его гнѣва».

Сказавъ это, апостолъ возвелъ очи къ небу, хваля Бога. Въ послѣдній разъ со креста благословилъ онъ братьевъ своихъ, и скончался съ миромъ, предавъ духъ свой Господу, ноября 30 дня.

Кончина славнаго апостола оплакиваема была всѣми. Достойный епископъ Стратоклисъ и раба Господня Максимилла сняли святое тѣло со креста и, помазавъ ароматами, погребли его съ великою честію.

Нечестивый Егеатъ, мучимый совѣстію за неправедную казнь апостола Христова, и снѣдаемый скорбію о потерѣ жены своей Максимиллы, впалъ въ мрачное уныніе и въ припадкѣ сумасшествія бросился въ пропасть. Стратоклисъ, братъ его, не захотѣлъ наслѣдовать его имуществу, говоря: «Егеатъ! все твое да изчезнетъ вмѣстѣ съ тобою, а наслѣдіемъ моимъ да будетъ единый Господь, Которому я предалъ себя». Максимилла также не коснулась богатства мужа своего, а съ вѣрною рабынею своею Ифидаміею, во все продолженіе жизни своей, находилась при гробѣ св. апостола Андрея. Стратоклисъ и Максимилла часть изъ собственнаго имѣнія раздали нищимъ, а другую опредѣлили для сооруженія церквей. Долговременна была благочестивая жизнь ихъ, и кончина тихая, блаженная. Со дня преставленія Первозванаго апостола Христова, безпрестанно совершались великія чудеса. Всѣ страждущіе, съ вѣрою прибѣгавшіе къ святому гробу его, исцѣлялись во славу Бога и въ честь Его апостола.

Теперь разскажу о перенесеніи св. тѣла апостольскаго въ городъ Константинополь, чтобы всѣ вѣдали, какъ это совершилось, и гдѣ оно погребено.

По прекращеніи гоненія противъ христіанъ, бывшаго въ царствованіе Діоклитіана и Максимиліана, Максимина и Максентія, истребленныхъ небеснымъ гнѣвомъ, свѣтъ мира излился на церковь Христову. Благодатію Святаго Духа является благочестивый, равноапостольный царь, Константинъ великій. По его повелѣнію, всѣ вѣрные исповѣдники Христа получаютъ свободу и возвращаются изъ заточенія; явнымъ дѣлается исповѣданіе имени Іисуса Христа и распространяется христіанство по всей имперіи; воздвигаются церкви, умножаются архіереи, и благими дѣлами исполняется весь міръ. Наконецъ мать царя, благочестивая Елена, обрѣтаетъ честный и животворящій Крестъ Господень.

По смерти Константина Великаго, воцарился сынъ его Константій. Онъ построилъ великолѣпную церковь во имя св. апостолъ, въ новомъ Римѣ — Константинополѣ, съ тою цѣлію, чтобы положить въ нее св. останки мужей апостольскихъ, которыхъ благодать охраняла бы городъ.

Онъ призвалъ Артемія, человѣка славнаго между всѣми правителями, который въ послѣдствіи, при отступникѣ Іуліанѣ, удостоился свѣтлаго мученическаго вѣнца за исповѣданіе имени Христова.

Артемій былъ сынъ знаменитаго вельможи, исполненъ разума и добродѣтели и почтенъ любовію царя Константина и сына его: «Спѣши, — сказалъ ему Константій, — въ ахайскій городъ Патры, и съ честію перенеси сюда останки всехвальнаго апостола Андрея, да почіютъ въ воздвигнутой мною церкви». Доблестный Артемій немедленно отправился въ Патры. Тамъ, у гроба апостола, проведя всю ночь въ бдѣніи и пѣснопѣніяхъ, онъ наконецъ открылъ раку и вынулъ изъ нея св. мощи. Пришествіе блаженнаго Артемія въ Патры почтено было самимъ апостоломъ; ибо онъ не препятствовалъ ему перенести земные останки свои въ Константинополь. Артемій, по тѣмъ мученическимъ подвигамъ, которые долженъ былъ совершить въ послѣдствіи, достоинъ былъ такой чести.

Когда вынулъ онъ сокровище мощей изъ гроба съ подобающею честію, жители окрестныхъ городовъ со свѣчами и кадильницами выходили на встрѣчу святыни и провожали ее съ пѣніемъ. За вратами царственнаго города, благочестивый царь съ архіереями и синклитомъ, имѣя въ рукахъ зажженыя свѣчи и кадильницы, встрѣтили апостола Христова. Духовные и міряне, юноши и дѣвы, старцы и дѣти, всѣ единогласно воспѣвали и лобызали раку страдальца.

Столбъ истины, твердыня вѣры и вѣрныхъ, сокровище вожделѣнное, честнѣйшій паче всякаго камени честна, злата и жемчуга, храмъ Бога живаго, тѣло св. апостола положено было въ алтарѣ между двумя гробницами — евантелиста Луки и Тимоѳея, проповѣдника истины, которыхъ останки перенесены были тѣмъ же Артеміемъ, еще при жизни царя Константина, первый съ мѣста его кончины, а Тимоѳей изъ Ефеса, гдѣ онъ былъ рукоположенъ во епископа.

За перенесеніе св. мощей и усердную службу, Артемій почтенъ былъ царемъ Константіемъ высокою славою, облеченъ властію правителя города Александріи и всего Египта. А отъ вѣчнаго и безсмертнаго Владыки ему дана свыше честь вѣчная и непреходящая, онъ удостоенъ славы невечерней, царства безконечнаго и лицезрѣнія Христа Спасителя, Которому слава, честь и поклоненіе, со Отцемъ и Святымъ Духомъ, всегда и нынѣ, и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Святый апостолъ Христовъ, Андрей Первозванный! Ты, который сказалъ первоверховному брату твоему Петру: мы обрѣли Мессію, предсказаннаго пророками, Христа Назорянина, Спасителя міра, — и немедленно послѣдовалъ за Нимъ, — ты будь защитникомъ и покровителемъ списателя сей книги, недостойнаго іеромонаха Романа, и сохрани его отъ всякаго смертнаго грѣха. Аминь.

Примѣчанія: 
[1] Въ Пафлагоніи, приморскій городъ, на перешейкѣ полуострова, нерѣдко былъ столицею Понтійскихъ царей. 
[2] Амастръ (Amastris) въ 90 стадіяхъ отъ устья рѣки Парѳенія на мысѣ. 
[3] Въ 35 верстахъ отъ Владикавказа, въ Осетіи существуеть и нынѣ аулъ Суадагъ.

Печатается по изданiю: Житіе святаго Апостола Андрея Первозваннаго (Переводъ съ грузинской рукописи Давидгареджійскаго монастыря). // Журналъ «Христiанское чтенiе, издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академiи». – 1869 г. – Часть II. – СПб: Печатано въ типографіи Департамента Удѣловъ. – с. 151-180.



Подписка на новости

Последние обновления

События