Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

Православное монашество


Монах Моисей Святогорец

Богородица и современное афонское монашество

 

Вне всякого сомнения, Богородица явилась смиреннейшей, чистейшей, скромнейшей, прекраснейшей и святейшей женщиной этого мира. Она стала Матерью Бога и всех людей. Ее смирение было истинным, чистота – исключительной, простота явилась Ее украшением, а безмолвие превзошло бы самую громогласную проповедь. Ее святость была очевидна для всех. Ее непорочное смиренномудрие, приснодевство, пронизывающее всю Ее сущность, исключительная скромность и безграничное безмолвие всей Ее жизни становятся поучительными примерами для каждого из нас.

panagia_afos

Усердное послушание Богоматери Божественной воле обнаруживает Ее любовь, смирение, отвагу и вдохновленность. Это не было неким насильственным и принуждающим действием, когда человек не волен поступить иначе и испытывает страх. Величие Ее слабости, оправданной осторожности делают Богородицу прекрасной, удивительной и единственной. Незамужняя мать по закону была достойна лишь избиения камнями. Тем не менее, Богородица сердечно принимает волю Бога: «Пусть исполнится Его воля, а не Моя».

Крайнее доверие Назаретянки к переданному через архангела Гавриила Божественному промыслу может многому научить всех нас. Ведь мы не доверяем Богу, а лишь осторожничаем, ставим Ему условия и ждем чего-то взамен. Разве не так?

Необычно трогателен поступок Богородицы на свадьбе в Кане Галилейской. Она, как всегда, пребывает в молчании. Но в какой-то момент, увидев, что на столе не хватает вина, Она нарушает свое молчание и просит Своего любимого Сына претворить воду в вино, чтобы ничто не омрачало радость приглашенных. Сначала Христос делает вид, что не слышит Ее. Вероятно, Он не согласен с Ней. Однако, в конце концов, Он исполняет эту просьбу. Святогорские старцы говорят, что чего бы Богоматерь ни попросила у Христа, Он все исполняет, поскольку невероятно любит Ее. Эпизод в Кане – третий случай, когда Богоматерь нарушает Свое молчание. Первый раз это происходит в удивительный момент Благовещения, второй – когда Она искала в храме двенадцатилетнего Иисуса. Таким образом, в Кане она нарушает привычное безмолвие, чтобы попросить Сына о чуде и порадовать присутствующих. Она становится причиной радости людей, соединяя их с Господом – источником даров, чудес и благодати.

Духовная красота Богородицы проявляется и в момент Распятия Ее Сына. Она испытывает боль, но не печалится, сожалеет, но не отчаивается. Это пример невероятной Матери, не нуждающейся в плаче, криках, потери сознания, женском притворстве и утешении. Ей хорошо известно, что Сын Ее распинается добровольно, исполняя волю Небесного Отца. Она переживает это скорбное Таинство в молчании. Она не восстает на жестоких распинателей, не ищет справедливости, продолжая нести надежду, превзойдя Саму Себя. Как это непохоже на наше нетерпение в скорби, несчастье, отказе и гонении… Слабая и скромная, Богоматерь становится великим символом героизма, недостижимым в нашей мелочности и корыстолюбии.

Святой Иоанн Дамаскин, величайший догматический богослов нашей Церкви, говорит о том, что Пресвятая Богородица стоит на втором месте после Святой Троицы. Уже этого утверждения достаточно, чтобы понять, насколько Богородица почитается в Православной Церкви. Какими недалекими кажутся протестанты, не выказывающие Богоматери такого уважения. Богородица неотделима от Христа. В нашей церкви Она – самая любимая личность после Христа. На Святой Горе почет, оказываемый Богоматери, порой приближается к культу.

Святая Гора Афон, «Сад Богородицы», как ее впервые назвал известнейший монах Ксиропотамского монастыря Кесарь Дапонте, по давней традиции является землей Пресвятой Богородицы. Ее присутствие руководит афонской жизнью. Согласно энкомию мудрейшего афонского монаха и великого отца Церкви Григория Паламы, посвященному первому преподобному афонскому святому, Петру Афонскому, Пресвятая Богородица для святогорских монахов – защитница, заступница, целительница, покровительница, ходатайствующая за них перед Своим Сыном. Эти обеты известны и современным монахам, которые, может быть, и уступают своим предкам в простоте, но всегда имеют доброе и благочестивое расположение к Богородице.

Богородица, как было сказано выше, не является всего лишь доброй и скромной прекрасной женщиной. Речь идет не только об исключительно религиозном и нравственном человеке, но о цельной, уникальной и всесвятой личности. Первая Ева, живущая в прекрасном Эдемском саду, своим неповиновением закрыла врата Рая. Вторая Ева, Богородица, своим послушанием вновь открывает Райские двери. Она явилась главой нашего спасения, всеславной Благовестницей. Поэтому благочестивые святогорцы Колливады вместе с преподобным Никодимом Святогорцем, добровольные отшельники, славят и воспевают Богородицу, возводя монастыри в честь Ее Благовещения.

Афонские монастыри Великая Лавра, Ватопед, Филофей, скит Ксенофонта, а также многочисленные кельи посвящены Благовещению Пресвятой Богородицы. Рождеству Богородицы посвящен кириакон Нового Скита, в том числе и различные кельи, в частности, блаженного старца Паисия, отличавшегося особенной любовью к Богоматери. Успение Богородицы чтится Иверским монастырем, где в этот день совершается пышное празднование (панигири), святым храмом монастыря Протату и многими кельями. Введению во храм посвящен кафоликон Хиландарийского монастыря.

На Святой Горе находится около шестидесяти известных чудотворных икон Богородицы, как византийских, так и более позднего времени, в драгоценных окладах, со множеством приношений, с серебряными и золотыми лампадами, принимающие поклонения преданных монахов и благочестивых паломников. Перед этими иконами читаются восхищенные акафисты, молебные каноны, каноны богородичника. Горят восковые свечи и благоуханный ладан. Иконы принимают молитвы, поклонения, земные поклоны. Каждая из них обладает удивительной историей, чудесами, традициями, свидетельствами. Их прославляют псалмами, гимнами, радостными духовными песнопениями.

Вот некоторые из этих икон: «Лавриотисса» – Экономисса преподобного Афанасия Афонского, «Кукузелисса», икона преподобного Иоанн Кукузеля, великого псалта, которого сама Богородица наградила за его чудесное искусство. Ватопедская «Виматарисса» (Алтарница), иверская «Портаисисса» (Вратарница), хиландарийская «Трихеруса» (Троеручица), икона Дионисиата «Акафистная», «Всемилостивая Заступница» монастыря Кутлумуш, «Геронтисса» Пантократора, дохиарская «Скоропослушница», филофейская «Гликофилуса», «Мировлитисса» (Мироточивая) монастыря св. Павла, ксенофонтская «Одигитрия», «Антифонитрия» монастыря Констамонит, «Достойно есть» монастыря Протат. В благочестивых житиях афонских преподобных, собранных в один том, мы видим их живую связь с Богоматерью: Гавриил Кареот, впервые услышавший ангельских гимн «Достойно есть», Гавриил Иверский, нашедший в море чудесную икону «Вратарница».

Савва Хиландарийский привозит из Иерусалима икону «Троеручица», Дионисий, ктитор одноименного монастыря, обретает икону «Акафистную». Преподобный Антоний Киево-Печерский из монастыря Эсфигмен по повелению Богородицы возвращается к себе на родину, чтобы там взрастить древо монашества. Симеона Мироточивого Богородица побуждает к строительству его монастыря. Григорий Палама по ходатайству Богородицы удостоился от Бога многочисленных даров, в частности, дара богословия, с помощью которого он боролся за православие. Максим Кавсокаливит был направлен Богородицей к его удивительной аскезе. Святой Геронтий Афонский по своей молитве к Богородице получил источник пресной воды для своего скита.

Присутствие Пресвятой Богородицы в жизни современных благочестивых афонских монахов является очевидным. Иоаким Специерис, старец Нового Скита, отошел ко Господу, читая акафист Богородице. Русскому монаху отцу Тихону Богородица точно сообщила день его кончины. Старец Филарет Карульский часто говорил, что в этом безутешном мире его держит Богоматерь. Старец Евлогий говорил, что Богородица привела его на Афон из родной деревни. Отец Иоаким из скита Святой Анны говорил, что его утешением было «держание за юбку Богородицы», которая наделила его бородой длиной до земли. Анастасий, игумен монастыря Григориат, почти «съел» икону Богоматери, находящуюся в его келье, непрестанно прикладываясь к ней. Блаженной памяти старец Иероним Симонопетрит, произнося или слыша имя Богородицы, плакал. Известный старец Паисий Святогорец говорил, что Иерусалимская икона – это сама Богоматерь. Отец Ефрем Катунакиот рассказывал, что некогда Богоматерь пришла к нему и поцеловала. Он почувствовал и услышал это.

Такова живая вера. Такова наша Богородица. Нужен ли после этого какой-либо дидактический эпилог или моральный вывод? Единственное, что мне остается, так это поблагодарить вас, дорогие мои, что дали мне возможность рассказать о святейшей Женщине – Богородице. Современное афонское монашество, вне всякого сомнения, прочно и непоколебимо зиждется на любви к Пресвятой Богородице.

ATHOS_009_E

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.

http://www.pemptousia.ru/2015/09/

 

† Георгий Капсанис, проигумен монастыря Григориат

Евангельское монашество

 

 

evmon2

Евангелие Господа нашего Иисуса Христа – это благая и радостная весть, несущая в мир не просто учение, но новую жизнь взамен ветхой. Ветхая жизнь порабощена грехом, страстями, тлением, смертью и управляется дьяволом. Несмотря на все “естественные” радости, она оставляет горькое послевкусие, ибо это – не истинная жизнь, ради которой был создан человек, но жизнь растленная, нездоровая, отмеченная чувством парадокса, пустоты и смятения.

evmon2

Новая жизнь дарована миру Богочеловеком Христом как дар, доступный для всех людей. Верующий соединяется с Иисусом Христом и таким образом причащается Его святой бессмертной жизни – вечной и истинной.

Необходимым условием к единению верующего с Христом и его оживотворению является его смерть как ветхого человека через покаяние. Верующий должен сначала распять ветхого человека (то есть эгоизм, страсти и собственную волю) на Кресте и похоронить во гробе Христа, чтобы воскреснуть вместе с Ним, “дабы нам ходить в обновленной жизни” (Рим. 6:4). Таково дело покаяния и взятия Креста Христова. Без покаяния – постоянного распятия ветхого человека – верующий не может обрести евангельскую веру и всецело предаться Богу и возлюбить Господа Бога “всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею” (Мк. 12:30).

Поэтому Господь сделал покаяние фундаментом евангельской проповеди и предпосылкой веры. “Покайтесь и веруйте в Евангелие” (Мк. 1:15). Он не скрывал, что путь покаяния является трудным, но ведущим наверх. “Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь” (Мф. 7:14), и ступить на него – значит поднять крест покаяния. Поскольку ветхий человек не покидает тебя без труда, и дьявол не побеждается без тяжелой борьбы.

Тесным и узким путем покаяния обещает в течение жизни следовать монах. Он отстраняется от мира, чтобы достичь своего единственного желания, умереть для ветхой жизни и начать жизнь обновленную, которую Христос дарует нам через церковь. Совершенного покаяния монах достигает посредством постоянной аскезы, бдения, поста, молитвы, отсеканием собственной воли и беспрекословного послушания по отношению к старцу. Тем самым он заставляет себя отречься от своих эгоистичных стремлений и полюбить волю Божью. “Монах есть всегдашнее понуждение естества”. Так он исполняет слова Господа “Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его” (Мф. 11:12). В муках покаяния постепенно рождается обновленный человек, подобный Богу.

Борьба покаяния включает в себя и непрестанное наблюдение за помыслами, имеющее целью отсечение всякого злого бесовского помышления, стремящегося осквернить человека. Наблюдение за помыслами помогает сохранить сердце в чистоте и стать отображением Бога, как сказано в заповеди блаженства: “Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят”.

Победа над эгоизмом и страстями делает монаха кротким, мирным и смиренным, истинно “нищим духом” и причастником всех добродетелей и заповедей блаженства, а также “чадом”, которого прославил Иисус и призвал всех уподобиться ему, если они желают войти в Его Царство.

Весь жизненный путь монаха становится стремлением к покаянию, а его мораль – моралью покаяния. Монах – это “знаток” покаяния, “изображающий жизнь покаяния” (правило 43 Шестого Вселенского Собора) для всей Церкви. Скорбь и слезы покаяния являют собой самую красноречивую проповедь.

Весь образ монаха (образ добровольной смерти) судит этот мир. Мир же, молчаливо судимый монахом, безучастный к монашескому покаянию, отворачивается от него, презирает его, ненавидит и считает неразумным. Но “немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное” (1 Кор. 1:27).

Монах, будучи мудрым для Бога и неразумным по мирским критериям, остается чужим для этого мира, равно как и Сын Божий, Который “пришел к своим, и свои Его не приняли” (Ин. 1:11), не поняв Его, даже будучи людьми церковными, мудрыми и деятельными.

Мистическая и безмолвная жизнь монаха – это тайна за семью печатями для всех тех, кто не причастен его духу. Монаха считают социально бесполезным и миссионерски бездействующим. Таким образом, жизнь его – это тайна во Христе Боге и, “когда явится Христос, жизнь ваша, тогда и они явятся с Ним во славе” (Кол. 3:4).

Лишь сердце человека, непрестанно очищающегося покаянием от себялюбия, корысти и страстей, может истинно полюбить Бога и ближнего. Эгоизм и любовь несовместимы друг с другом. Часто эгоист полагает, что любит, в то время как его “любовь” является лишь скрытым эгоизмом, корыстью и поиском выгоды.

 

Кающийся монах пылает Божественной любовью. Любовь Божья охватывает его сердце, побуждая жить не для себя, но для Бога. Его душа-невеста постоянно с болью и тоской требует своего Жениха и не успокаивается, пока не соединится с Ним. Монах не довольствуется тем, чтобы любить Бога как раб (из страха) или как служитель (за вознаграждение Раем). Он желает любить Его как сын, чистой любовью. “Не боюсь более Бога, но люблю Его” – говорил Антоний Великий. И чем больше он кается, тем более возрастает в нем стремление к любви Божьей, и чем больше он любит Бога, тем больше кается.

image

Слезы покаяния разжигают в монахе пламя любви. Свое стремление к Богу он подпитывает молитвой, прежде всего умной и непрестанной, постоянным призыванием сладчайшего имени Иисуса и краткой молитвой “Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного”. Молитва очищает его и обеспечивает его соединение с Богом.

Церковному служению монах также предается с любовью к Богу, а Бог предается ему. Много часов ежедневно монах проводит в храме, славя любимого Бога. Его участие в богослужениях – это не обязанность, но потребность его жаждущей Бога души. В афонских монастырях ежедневно совершается божественная литургия, и монахи не ожидают конца богослужения, сколько бы часов она ни длилась, поскольку для них нет более полезного занятия, чем находиться в общении со Спасителем, Его Матерью и друзьями. Таким образом, служение – это радость и праздник, весна души и предвкушение Рая. Монахи живут согласно словам апостола: “Все же верующие были вместе и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого. И каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога…” (Деян. 2:44-47).

Но даже по окончании богослужения монах продолжает жить литургически. Вся его монастырская жизнь, послушание, трапеза и молитва, молчание и отдых, взаимоотношения с братьями и прием паломников – это приношения Святой Троице. Архитектура монастырей подтверждает это.

Все начинается на святом престоле соборного храма и здесь же заканчивается. Проходы, кельи – все имеет отношение к храму. Вся монастырская жизнь становится приношением и служением Богу.

Даже материальные аспекты богослужения свидетельствуют о преображении всей жизни и всего творения Божественной благодатью. Хлеб и вино святой евхаристии, освященное масло, ладан, било и колокола, обозначающие назначенные часы, свечи и кадила, зажигаемые в определенные моменты службы, движения канонарха и клириков, равно как и многие другие движения и действия, предписанные многовековыми монашескими типиконами –  это не просто сухие формулы или психологические стимулы для чувств, но признаки, отзвуки и проявления нового творения. Все те, кто посещает Святую Гору, убеждаются в том, что богослужение имеет не статический, но динамический характер. Это некое движение к Богу: душа поднимается к Богу вместе со всем сущим.

Во время афонской всенощной верующий получает уникальный опыт радости, которую приносит в мир спасительная миссия Христа, отведывая жизнь высшего качества, даруемую нам Христом через церковь.

Первостепенное значение, которое монашество придает служению Богу, напоминает церкви и миру о том, что если божественная литургия и служение не станут центром нашей жизни, мир никогда не сумеет прийти к единению, преобразиться, преодолеть раскол и дисбаланс, пустоту и смерть, несмотря на все существующие честолюбивые гуманистические системы и программы по его улучшению. Кроме того, монашество напоминает, что божественная литургия и служение Богу не являются чем-то внутри нас, но центром, источником обновления и освящения всех аспектов нашего бытия.

Непосредственным плодом любви к Богу является любовь к образу Божьему – человеку и всем Божьим творениям. Посредством многолетней аскезы монах обретает “милующее сердце, способное любить так, как Бог. Согласно авве Исааку Сирину, милующее сердце есть “возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи у человека источают слезы. От великой и сильной жалости, объемлющей сердце, и от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварию. А посему и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и были они помилованы; а также и об естестве пресмыкающихся молится с великою жалостию, какая без меры возбуждается в сердце его до уподобления в сем Богу” (Слово 48).

В Герондиконе – сборнике изречений и творений отцов-пустынников – мы встречаем примеры жертвенности и любви, напоминающие и обнаруживающие любовь Христову. Авва Агафон говорил, что “желал бы найти прокаженного и взять его тело”.  “Видишь совершенную любовь?” – комментирует это Исаак Сирин.

Кроме того, устройство киновии основывается на любви по образцу первых христианских общин Иерусалима. Как Господь с Его двенадцатью апостолами и первые христиане, так и монахи имеют общую собственность и общую жизнь во Христе. Игумен не имеет ничего более, кроме одного молодого послушника. Никто не располагает деньгами, которыми может распоряжаться по своему усмотрению, кроме тех, что он в качестве благословения получает от игумена на определенные нужды.

Общая собственность, равенство, справедливость, взаимоуважение и самопожертвование каждого монаха возводят киновиальную жизнь в сферу истинной любви и свободы. Те, кто имел счастье хотя бы несколько дней провести в истинной киновии, знают, какую благодать несет взаимная любовь братьев и как  она успокаивает душу. Создается впечатление, что живешь среди подобных ангелам.

Учредитель киновиального монашества Василий Великий говорит о любви во Христе, которая царит в киновии: “Что равняется сему житию? Но что и блаженнее оного? Что совершеннее такой близости и такого единения? Что приятнее этого слияния нравов и душ? Люди, подвигшиеся из разных племен и стран, привели себя в такое совершенное тождество, что во многих телах видится одна душа, и многие тела оказываются орудиями одной воли.

Немощный телом имеет у себя многих состраждущих ему расположением; больной и упадающий душою имеет у себя многих врачующих и восстановляющих его. Они в равной мере и рабы, и господа друг другу, и с непреоборимою свободою взаимно оказывают один перед другим совершенное рабство – не то, которое насильно вводится необходимостью обстоятельств, погружающею в великое уныние плененных в рабство, но то, которое с радостью производится свободою произволения, когда любовь подчиняет свободных друг другу и охраняет свободу самопроизволением. Богу угодно было, чтобы мы были такими и вначале, для этой цели и сотворил Он нас.

И они-то, изглаждая в себе грех праотца Адама, возобновляют первобытную доброту, потому что у людей не было бы ни разделения, ни раздоров, ни войны, если бы грех не рассек естества. Они-то суть точные подражатели Спасителю и Его житию во плоти. Ибо как Спаситель, составив лик учеников, даже и Себя соделал общим для Апостолов, так и сии, повинующиеся своему вождю, прекрасно соблюдающие правило жизни, в точности подражают житию Апостолов и Господа. Они-то соревнуют жизни Ангелов, подобно им во всей строгости соблюдая общительность.

evmon32-300x300

У Ангелов нет ни ссоры, ни любопрения, ни недоразумения; каждый пользуется собственностью всех, и все вмещают в себе всецелые совершенства” (Подвижнические уставы, глава 18).

В киновии монахи могут по-апостольски истинно проживать таинство Церкви как таинство общения и единения с Богом и людьми, жить в единстве веры и причастия Святого Духа, что является обязанностью всех христиан. Монах на собственном опыте знает, что Церковь – это не просто религиозное учреждение или некий институт, но во Христе братство, Тело Христово, собор рассеянных чад Божьих (Ин. 11:52), его семья во Христе. Этот экклесиологический опыт дает монаху возможность видеть братьев как части своего собственного тела и чтит их, как Христа. Это объясняет и участливое гостеприимство, которое монах оказывает паломникам и посетителям, и его постоянную слезную молитву о живых и усопших братьях, знакомых и незнакомых.

Любовь к мирским братьям монахи выражают различными способами, в частности приносимым им душевным успокоением и духовной поддержкой. Многие братья, измученные и морально уставшие, приходят в монастыри, в особенности на Святую Гору, чтобы душа их нашла покой рядом со старцами и духовными отцами, которые уже обрели мир в Боге. Нередки случаи, когда опытные афонские духовники выходят в мир, чтобы успокоить и укрепить в вере многих христиан.

Преподобный Серафим Саровский, великий русский исихаст прошлого века, характерно говорил: “Стяжи дух мирен, и тогда тысячи душ спасутся около тебя”. Преподобный Серафим исходил из своего личного опыта и опыта многовековых традиций исихазма. Можно заметить, что, чем дальше примирившиеся с Богом отцы уходили вглубь пустыни, тем больше людей следовали за ними, чтобы обрести пользу.

В чрезвычайных случаях монахи призываются самим Богом, как это произошло с Космой Этолийским, принять на себя значительную проповедническую и пробуждающую миссию. Однако они всегда призваны Богом и не действуют по своему усмотрению. Разве смог бы святой Косма своей проповедью спасти и просветить порабощенный народ, если бы сам ранее не был просвещен и вдохновлен двадцатилетней монашеской аскезой, молчанием, очищением и молитвой?

Монах не ставит себе цель спасти мир посредством пастырской и миссионерской деятельности, поскольку, будучи “нищим духом”, чувствует, что не имеет предпосылок к спасению других, пока не спасется сам. Монах предается Богу без каких-либо планов и перспектив. Он всегда находится в распоряжении Господа и готов услышать Его зов. Господь Церкви призывает работников Своего виноградника трудиться так, как Он сочтет спасительным и плодотворным. Святого Григория Паламу Господь призвал встать на пастырскую защиту Салоник и говорить об отеческом благочестии в духе православного богословия. Святого Косму призвал к апостольской проповеди, а преподобного Никодима Святогорца вразумил проповедовать, не выходя в мир, посредством своих богословских и духовных сочинений, которые и по сей день приводят к Богу множество душ.

Иные монахи были призваны Богом помочь миру своим молчанием, терпением и слезной молитвой, как в случае с преподобным Леонтием Дионисиатским, который на протяжении шестидесяти лет не выходил за пределы монастыря и жил, закрывшись в темной келье. Господь открыл, что принял его жертву, наделив его пророческим даром. После его смерти тело святого мироточило.

Но то, что в большей степени делает святого монаха радостью и светом мира, это тот факт, что он сохраняет образ Божий. В противоестественном состоянии греха, в котором мы существуем, мы забываем и утрачиваем представление об истинном человеке. И каким был человек до грехопадения, обоженный и носящий в себе образ Божий, нам являет святой монах. Таким образом, монах остается надеждой для людей, способных разглядеть глубокую и истинную человеческую природу, без приходящих идеологических предубеждений. Если человек не может обожиться и если лично он не был знаком с обожившимися людьми, ему сложно надеяться на то, что человек способен преодолеть свое падшее состояние и достичь цели, для которой его сотворил Всеблагой Бог – стать богом по благодати. Как писал святой Иоанн Лествичник: “Свет монахов суть ангелы, а свет для всех человеков – монашеское житие” (Слово 26).

evmon4om

Обладая уже в нынешней жизни благодатью обожения, монах становится символом и свидетелем Царства Божия в мире. А Царство Божие, согласно учению святых отцов, это дар поселения в человеке Святого Духа. Через обоженного монаха мир узнает неизведанный и видит невиданный характер и славу обоженного человека грядущего Царства Божия, которое “не от мира сего”.

Посредством монашества в современной церкви сохраняется эсхатологическое сознание апостольской церкви, живое чаяние грядущего Господа (маран афа – грядет Господь), но и Его мистическое присутствие внутри нас: “Царствие Божие внутрь вас есть” (Лк. 17:21).

Благодатная память смертная и плодотворное девство ведут монаха к будущему веку. Как пишет святой Григорий Богослов: “Христоc, Который, благоволив и родиться для нас рожденных, рождается от Девы, узаконивая тем девство, которое бы возводило нас отселе, ограничивало мир, лучше же сказать, из одного мира препосылало в другой мир, из настоящего в будущий” (Надгробное Василию, архиепископу Кесарии Каппадокийской, P.G. Т.36, с. 153). Монах, живущий в чистоте по примеру Христа, преодолевает не только то, что противоречит естеству, но и то, что согласно с ним, и, достигнув сверхъестественного, входит в необычайное ангельское состояние, о котором говорил Господь: “В воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают как Ангелы Божии на небесах” (Мф. 22:30). Подобно ангелам, монахи хранят обет безбрачия, и не только, чтобы принести церкви практическую пользу – миссионерская деятельность – но и чтобы прославлять Бога “в телах и в душах своих” (1 Кор. 6:20).

Девство ставит преграду смерти, как пишет об этом святой Григорий Нисский: “Ибо как в Богородице Марии, «царствовавшая от Адама даже до» Нее «смерть» (Рим. 5, 14), когда приступила и к Ней, то, преткнувшись о плод девства, словно о камень, сокрушилась о него. Так и во всякой душе, ведущей девственную жизнь во плоти, «держава смерти» (Евр. 2, 14) как бы сокрушается и разрушается, не находя, во что вонзить свое «жало» (ср. 1 Кор. 15, 55; Ос. 13, 14). ” (О девстве, глава 14).

Эсхатологический евангельский дух, который хранит монашество, защищает мирскую церковь от обмирщения и согласию с греховными состояниями, противоречащими евангельскому духу.

Живущий в уединении и молчании, но духовно и таинственно пребывая внутри церкви, монах проповедует с высокого амвона заповеди Вседержителя и потребность в абсолютно христианской жизни. Он направляет мир к горнему Иерусалиму и славе Святой Троицы как общей цели всего творения. Таков апостольский призыв, о котором во все времена проповедует монашество, предполагая полный апостольский отказ от мира, распинаемое житие и апостольскую миссию. Как и апостолы, монахи, оставив все, следуют за Иисусом и исполняют Его слово: “И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную” (Мф. 19:29). Ничего не имея, но обретают все, разделяя страдания, лишения, несчастья,  бдение и мирскую уязвимость святых апостолов.

Но, как и святые апостолы, монахи удостаиваются стать “очевидцами Его величия” (2 Петр. 1:16) и получить личный опыт благодати Святого Духа, чтобы, подобно апостолам, сказать не только о том,  “Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый” (1 Тим. 1:15), но и о том, ” что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни,  ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам” (1 Ин. 1:1-2).

Это видение славы Божьей и сладостное посещение монаха Христом оправдывает все апостольские подвиги, что делает монашеское житие “истинной жизнью” и “блаженной жизнью”, которую смиренный монах ни на что не променяет, даже если благодатью Божьей лишь ненадолго познал ее.

Эту благодать монах таинственно излучает и на своих мирских братьев, чтобы все увидели, покаялись, уверовали, утешились, возрадовались в Господе и прославили милостивого Бога “давшего такую власть человекам” (Мф. 9:8).

Источник: Игумен священной Обители преподобного Григория архимандрит Георгий (Капсанис), Евангельское монашество, издательство священной Обители преподобного Григория, Святой Афон, 1976.

 Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.

 

 

 

Старец Иосиф Исихаст и возрождение святогорского монашества (Часть 1)
5 December 2013
Вера / Святая Гора   Профессор  Мандзаридис Георгий

«Пемптусия» публикует первую часть статьи бывшего преподавателя Аристотелевского университета города Салоники господина Георгиоса Мантзаридиса. Статья посвящена огромному вкладу, внесенному этим преподобным старцем, уникальным представителем современного монашества, остановке численного сокращения монахов, столь характерного для Афона в последние годы.

Возрождение афонского монашества, которое наблюдается в настоящее время, стало фиксироваться статистически в начале 70-х годов. Статистическое исследование, проведенное в июле 1972 года, показало, что общее количество монахов на Афоне достигло 1 146 человек. Это на единицу превышает число монахов, указанное в прошлом 1971 году журналом Irenikon [1], который публикует периодические статические данные афонского монашества. С тех пор постоянное уменьшение числа монахов афонского сообщества сменилось стабильным и впечатляющим ростом.

Этому росту содействовали несколько факторов. К ним относятся, в частности, групповые приходы братии из монастырей, находящихся за пределами Святой Горы. Эти приходы происходят благодаря сильным личностям, носителям глубокой духовности и нравственности. Они подготовили почву и поддержали численный рост монашества Святой Горы. Значительное место среди них занимает старец Иосиф Исихаст, и сегодня 6 из 20 обителей Святой Горы считают себя его духовными наследниками [2].

gerwnioshs

Старец Иосиф Исихаст родился, вырос и пришел к монашеству в период секуляризации и упадка монашеской и церковной жизни в целом. Спустя примерно десять лет после его рождения, в 1907 году, архимандрит Евсевий Матфопулос основал братство богословов «Жизнь», состоящее как из клириков, так и из мирян, связанных монашескими обетами. Это явилось попыткой заполнить существенные пробелы пастырской миссии в Церкви. Создание этого братства возродило монашество в миру, которое решающим образом повлияло на ход церковной и социальной жизни Греции и других стран.

Вместе с этим многие иеромонахи и монахи, подвергшиеся влиянию секуляризации, оставляли монастыри и осуществляли церковное служение в миру. Наконец, многочисленные иерархи  были отрицательно настроены по отношению к отшельнической жизни, в то время как Священный Синод Греческой Церкви в положении «Об организации монашеской жизни», изданном в 1932 году, посвященном возрождению монашества, определяет главной целью монашеской жизни «просвещение народа проповедованием Слова Божия, катехизиса, святого таинства исповеди, обучение различным искусствам и благотворительную деятельность» [3].

Конечно, не переставала существовать и традиция добротолюбия, оказавшая большое влияние не только на Афон, но и на весь греческий мир. Различные христианские движения, такие как, например, движение «Жизнь», достаточно много унаследовали от добротолюбия [4]. Эта традиция особенно сильно проявилась на острове Парос, где провел свои детские и юношеские годы молодой Франциск, как в миру звали старца Иосифа. К своему решению уйти в монахи он пришел через чтение житий святых, а также после одного сна-видения, в котором он был призван служить в «царском дворце». Он начал удаляться в тихие и спокойные места для молитвы и подвижничества, пытаясь подражать всем видам аскезы, которые он встречал в житиях святых. Тогда он и задумался о Святой Горе, куда ушел в 1921 году в возрасте двадцати трех лет.

Там Иосиф ожидал увидеть отцов, подобных святым, о которых он читал. Однако, этого не произошло. «Оказавшись на Святой Горе, – пишет старец Иосиф, – я плакал днями и ночами, ибо не нашел тех, кто был бы подобен афонским святым» [5]. Несмотря на то, что духовные ожидания Иосифа были весьма высоки, разочарование, которое он испытал на Афоне, не было субъективным и безосновательным. Общая картина духовного состояния Святой Горы в тот период, даже при отсутствии серьезных исследований в этой области, представляется далеко не идеальной. Здесь стоит добавить, что и старец Софроний, будучи монахом монастыря святого Пантелеймона, примерно за одно десятилетие до прихода старца Иосифа на Афон, пишет: «Умственная работа, которая является ядром истинной монашеской жизни, находится сейчас в состоянии крайнего упадка» [6].

В этот же период в монастыре святого Пантелеймона жил святой Силуан, который вместе со старцем Софронием, составившим его биографию, оказал решающее влияние на возрождение как афонского монашества, так и православного монашества в целом. Известными отцами этого периода являются киновиаты и пустынники, такие как: Иероним Симонопетрит, Афанасий Григориат, отец Савва, отец Тихон, старец Косма из монастыря Пантократор, старец Августин из монастыря Филофей и др. [7]. Старец Иосиф Исихаст в своих творениях приводит имена великих аскетов, которых он встретил в годы своей жизни на Афоне. В ските Катунакья, первой обители, где жил старец, он познакомился с мудрейшим старцем Даниилом и его братией. Другие важные подвижники обители: старец Каллиник Исихаст, который по неизвестной причине отказался посвятить его «в таинства исихии и молитвы» [8], последующие его духовники, старцы Даниил и Евфимий, а также и другие благочестивейшие отцы. В конце концов, старец Иосиф приобретает дар непрестанной молитвы, который он получил благодаря исключительному усердию и посещению Божественной благодати [9].

Благодатный старец Иосиф Исихаст положил основание для возрождения монашества Святой Горы, что подтверждается, как мы сказали, статистическими данными начала 70-х годов XX века. Из его братии, с которой он жил с 1953 года до конца своих дней (1959) в Новом Ските, вышли духовные отцы, которые уже со своей собственной братией распространились по всей Святой Горе.

Катализатором этого благого начинания, которое внесло исключительный вклад в возрождение Святой Горы, явился старец Иосиф. Применяя необычный по тому времени духовный порядок, он давал каждому из своих духовных чад благословение на создание собственного братства. Такой подход старца Иосифа был основан на его заботе о будущем монастырской братии. По прошествии многих лет, когда один знакомый старца, Иоанн Бициос, спросил его, относятся ли три монаха, находящиеся рядом с ним, к его братии, старец ответил: «Конечно». Затем он добавил: «Видишь этих братьев, Яни? Придет время, и они заполнят всю Святую Гору монахами.» [10]. Так, за восемь месяцев до его кончины, в декабре 1958 года, в каливах Нового Скита появились четыре братства, ставшие магнитами, притягивающими все новых и новых монахов. Кроме того, слава этих отцов-исихастов дошла до соседних монастырей, два из которых поспешили пригласить этих отцов в духовники [11].

В возрождении святогорского монашества существенную роль сыграла исихия (спокойствие, безмолвие) пустыни. Обстановка в святых обителях этого периода оставалась неблагоприятной, так что молодые люди, начинающие монашескую жизнь, предпочитали монастырям небольшие братства с духовными старцами, находящиеся в подчинении у монастырей. Однако рост числа монахов в этих братствах означал и рост их потребностей в жилье, что, в свою очередь, осложняло их дальнейшее пребывание в этих небольших поселениях. Появилась необходимость поиска более подходящих мест проживания. Этими местами стали большие скиты и, главным образом, монастыри, опустевшие с течением времени и имеющие много места для удовлетворения растущих потребностей братств.

Ссылки:

  1. См. Irénikon N44, 1971. С. 529-530.
  2. Подробнее о причинах возрождения монашества Святой Горы см. Γ. Мантзаридис, Социология Христианства, Салоники, 1999. С. 409-410.
  3. Изд-во Синода Греческой Церкви, Αι Συνοδικαί Εγκύκλιοι, 1 том (1901-1933), Афины, 1955. С. 590. Α. Γουσίδη, Οι χριστιανικές οργανώσεις, Θεσσαλονίκη 1996. С. 21 и далее.
  4. Архимандрит Илиа Мастрояннопулос, Αναγεννητικό κίνηµα. Παραφυάδες των Κολλυβάδων, Αθήναι, 1987. С. 79-80.
  5. Старец Иосиф Ватопедский, Έκφρασις Μοναχικής Εµπειρίας, Επιστολή 37, Ιερά Μονή Φιλοθέου, Άγιον Όρος 2003. С. 220.
  6. Архимандрит Софроний, Αγώνας θεογνωσίας, Η αλληλογραφία Γέροντος Σωφρονίου µέ τον Δ. Μπάλφουρ, перевод. Αρχιµ. Ζαχαρία, Έσσεξ Αγγλίας 2004.С. 135.
  7. Паисий Святогорец, «Отцы-святогорцы и святогорские истории», Салоники, 1994.
  8. Старец Иосиф Ватопедский, «Старец Иосиф Исихаст», Ведикая Святая Обитель Ватопед, Святой Афон, 2004. С. 41.
  9. Старец Иосиф Исихаст, Έκφρασις Μοναχικής Εµπειρίας, Επιστολή 9, С. 90-92, Επιστολή 37, С. 221 и далее.
  10. Старец Иосиф Ватопедский, «Старец Иосиф Исихаст», С. 12.
  11. См. Ιωσήφ Μ. Δ., Ο Γέρων Αρσένιος ο Σπηλαιώτης (1886-1983), Θεσσαλονίκη 2001. С. 91.

Продолжение следует…

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.

- See more at: http://www.pemptousia.ru/2013/12/%d1%81%d1%82%d0%b0%d1%80%d0%b5%d1%86-%d0%b8%d0%be%d1%81%d0%b8%d1%84-%d0%b8%d1%81%d0%b8%d1%85%d0%b0%d1%81%d1%82-%d0%b8-%d0%b2%d0%be%d0%b7%d1%80%d0%be%d0%b6%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%d1%81%d0%b2/#sthash.H9PL4tbt.dpuf
Старец Иосиф Исихаст и возрождение святогорского монашества (Часть 1)
5 December 2013
Вера / Святая Гора   Профессор  Мандзаридис Георгий

«Пемптусия» публикует первую часть статьи бывшего преподавателя Аристотелевского университета города Салоники господина Георгиоса Мантзаридиса. Статья посвящена огромному вкладу, внесенному этим преподобным старцем, уникальным представителем современного монашества, остановке численного сокращения монахов, столь характерного для Афона в последние годы.

Возрождение афонского монашества, которое наблюдается в настоящее время, стало фиксироваться статистически в начале 70-х годов. Статистическое исследование, проведенное в июле 1972 года, показало, что общее количество монахов на Афоне достигло 1 146 человек. Это на единицу превышает число монахов, указанное в прошлом 1971 году журналом Irenikon [1], который публикует периодические статические данные афонского монашества. С тех пор постоянное уменьшение числа монахов афонского сообщества сменилось стабильным и впечатляющим ростом.

Этому росту содействовали несколько факторов. К ним относятся, в частности, групповые приходы братии из монастырей, находящихся за пределами Святой Горы. Эти приходы происходят благодаря сильным личностям, носителям глубокой духовности и нравственности. Они подготовили почву и поддержали численный рост монашества Святой Горы. Значительное место среди них занимает старец Иосиф Исихаст, и сегодня 6 из 20 обителей Святой Горы считают себя его духовными наследниками [2].

gerwnioshs

Старец Иосиф Исихаст родился, вырос и пришел к монашеству в период секуляризации и упадка монашеской и церковной жизни в целом. Спустя примерно десять лет после его рождения, в 1907 году, архимандрит Евсевий Матфопулос основал братство богословов «Жизнь», состоящее как из клириков, так и из мирян, связанных монашескими обетами. Это явилось попыткой заполнить существенные пробелы пастырской миссии в Церкви. Создание этого братства возродило монашество в миру, которое решающим образом повлияло на ход церковной и социальной жизни Греции и других стран.

Вместе с этим многие иеромонахи и монахи, подвергшиеся влиянию секуляризации, оставляли монастыри и осуществляли церковное служение в миру. Наконец, многочисленные иерархи  были отрицательно настроены по отношению к отшельнической жизни, в то время как Священный Синод Греческой Церкви в положении «Об организации монашеской жизни», изданном в 1932 году, посвященном возрождению монашества, определяет главной целью монашеской жизни «просвещение народа проповедованием Слова Божия, катехизиса, святого таинства исповеди, обучение различным искусствам и благотворительную деятельность» [3].

Конечно, не переставала существовать и традиция добротолюбия, оказавшая большое влияние не только на Афон, но и на весь греческий мир. Различные христианские движения, такие как, например, движение «Жизнь», достаточно много унаследовали от добротолюбия [4]. Эта традиция особенно сильно проявилась на острове Парос, где провел свои детские и юношеские годы молодой Франциск, как в миру звали старца Иосифа. К своему решению уйти в монахи он пришел через чтение житий святых, а также после одного сна-видения, в котором он был призван служить в «царском дворце». Он начал удаляться в тихие и спокойные места для молитвы и подвижничества, пытаясь подражать всем видам аскезы, которые он встречал в житиях святых. Тогда он и задумался о Святой Горе, куда ушел в 1921 году в возрасте двадцати трех лет.

Там Иосиф ожидал увидеть отцов, подобных святым, о которых он читал. Однако, этого не произошло. «Оказавшись на Святой Горе, – пишет старец Иосиф, – я плакал днями и ночами, ибо не нашел тех, кто был бы подобен афонским святым» [5]. Несмотря на то, что духовные ожидания Иосифа были весьма высоки, разочарование, которое он испытал на Афоне, не было субъективным и безосновательным. Общая картина духовного состояния Святой Горы в тот период, даже при отсутствии серьезных исследований в этой области, представляется далеко не идеальной. Здесь стоит добавить, что и старец Софроний, будучи монахом монастыря святого Пантелеймона, примерно за одно десятилетие до прихода старца Иосифа на Афон, пишет: «Умственная работа, которая является ядром истинной монашеской жизни, находится сейчас в состоянии крайнего упадка» [6].

В этот же период в монастыре святого Пантелеймона жил святой Силуан, который вместе со старцем Софронием, составившим его биографию, оказал решающее влияние на возрождение как афонского монашества, так и православного монашества в целом. Известными отцами этого периода являются киновиаты и пустынники, такие как: Иероним Симонопетрит, Афанасий Григориат, отец Савва, отец Тихон, старец Косма из монастыря Пантократор, старец Августин из монастыря Филофей и др. [7]. Старец Иосиф Исихаст в своих творениях приводит имена великих аскетов, которых он встретил в годы своей жизни на Афоне. В ските Катунакья, первой обители, где жил старец, он познакомился с мудрейшим старцем Даниилом и его братией. Другие важные подвижники обители: старец Каллиник Исихаст, который по неизвестной причине отказался посвятить его «в таинства исихии и молитвы» [8], последующие его духовники, старцы Даниил и Евфимий, а также и другие благочестивейшие отцы. В конце концов, старец Иосиф приобретает дар непрестанной молитвы, который он получил благодаря исключительному усердию и посещению Божественной благодати [9].

Благодатный старец Иосиф Исихаст положил основание для возрождения монашества Святой Горы, что подтверждается, как мы сказали, статистическими данными начала 70-х годов XX века. Из его братии, с которой он жил с 1953 года до конца своих дней (1959) в Новом Ските, вышли духовные отцы, которые уже со своей собственной братией распространились по всей Святой Горе.

Катализатором этого благого начинания, которое внесло исключительный вклад в возрождение Святой Горы, явился старец Иосиф. Применяя необычный по тому времени духовный порядок, он давал каждому из своих духовных чад благословение на создание собственного братства. Такой подход старца Иосифа был основан на его заботе о будущем монастырской братии. По прошествии многих лет, когда один знакомый старца, Иоанн Бициос, спросил его, относятся ли три монаха, находящиеся рядом с ним, к его братии, старец ответил: «Конечно». Затем он добавил: «Видишь этих братьев, Яни? Придет время, и они заполнят всю Святую Гору монахами.» [10]. Так, за восемь месяцев до его кончины, в декабре 1958 года, в каливах Нового Скита появились четыре братства, ставшие магнитами, притягивающими все новых и новых монахов. Кроме того, слава этих отцов-исихастов дошла до соседних монастырей, два из которых поспешили пригласить этих отцов в духовники [11].

В возрождении святогорского монашества существенную роль сыграла исихия (спокойствие, безмолвие) пустыни. Обстановка в святых обителях этого периода оставалась неблагоприятной, так что молодые люди, начинающие монашескую жизнь, предпочитали монастырям небольшие братства с духовными старцами, находящиеся в подчинении у монастырей. Однако рост числа монахов в этих братствах означал и рост их потребностей в жилье, что, в свою очередь, осложняло их дальнейшее пребывание в этих небольших поселениях. Появилась необходимость поиска более подходящих мест проживания. Этими местами стали большие скиты и, главным образом, монастыри, опустевшие с течением времени и имеющие много места для удовлетворения растущих потребностей братств.

Ссылки:

  1. См. Irénikon N44, 1971. С. 529-530.
  2. Подробнее о причинах возрождения монашества Святой Горы см. Γ. Мантзаридис, Социология Христианства, Салоники, 1999. С. 409-410.
  3. Изд-во Синода Греческой Церкви, Αι Συνοδικαί Εγκύκλιοι, 1 том (1901-1933), Афины, 1955. С. 590. Α. Γουσίδη, Οι χριστιανικές οργανώσεις, Θεσσαλονίκη 1996. С. 21 и далее.
  4. Архимандрит Илиа Мастрояннопулос, Αναγεννητικό κίνηµα. Παραφυάδες των Κολλυβάδων, Αθήναι, 1987. С. 79-80.
  5. Старец Иосиф Ватопедский, Έκφρασις Μοναχικής Εµπειρίας, Επιστολή 37, Ιερά Μονή Φιλοθέου, Άγιον Όρος 2003. С. 220.
  6. Архимандрит Софроний, Αγώνας θεογνωσίας, Η αλληλογραφία Γέροντος Σωφρονίου µέ τον Δ. Μπάλφουρ, перевод. Αρχιµ. Ζαχαρία, Έσσεξ Αγγλίας 2004.С. 135.
  7. Паисий Святогорец, «Отцы-святогорцы и святогорские истории», Салоники, 1994.
  8. Старец Иосиф Ватопедский, «Старец Иосиф Исихаст», Ведикая Святая Обитель Ватопед, Святой Афон, 2004. С. 41.
  9. Старец Иосиф Исихаст, Έκφρασις Μοναχικής Εµπειρίας, Επιστολή 9, С. 90-92, Επιστολή 37, С. 221 и далее.
  10. Старец Иосиф Ватопедский, «Старец Иосиф Исихаст», С. 12.
  11. См. Ιωσήφ Μ. Δ., Ο Γέρων Αρσένιος ο Σπηλαιώτης (1886-1983), Θεσσαλονίκη 2001. С. 91.

Продолжение следует…

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.

- See more at: http://www.pemptousia.ru/2013/12/%d1%81%d1%82%d0%b0%d1%80%d0%b5%d1%86-%d0%b8%d0%be%d1%81%d0%b8%d1%84-%d0%b8%d1%81%d0%b8%d1%85%d0%b0%d1%81%d1%82-%d0%b8-%d0%b2%d0%be%d0%b7%d1%80%d0%be%d0%b6%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%d1%81%d0%b2/#sthash.H9PL4tbt.dpuf
Старец Иосиф Исихаст и возрождение святогорского монашества (Часть 1)
5 December 2013
Вера / Святая Гора   Профессор  Мандзаридис Георгий

«Пемптусия» публикует первую часть статьи бывшего преподавателя Аристотелевского университета города Салоники господина Георгиоса Мантзаридиса. Статья посвящена огромному вкладу, внесенному этим преподобным старцем, уникальным представителем современного монашества, остановке численного сокращения монахов, столь характерного для Афона в последние годы.

Возрождение афонского монашества, которое наблюдается в настоящее время, стало фиксироваться статистически в начале 70-х годов. Статистическое исследование, проведенное в июле 1972 года, показало, что общее количество монахов на Афоне достигло 1 146 человек. Это на единицу превышает число монахов, указанное в прошлом 1971 году журналом Irenikon [1], который публикует периодические статические данные афонского монашества. С тех пор постоянное уменьшение числа монахов афонского сообщества сменилось стабильным и впечатляющим ростом.

Этому росту содействовали несколько факторов. К ним относятся, в частности, групповые приходы братии из монастырей, находящихся за пределами Святой Горы. Эти приходы происходят благодаря сильным личностям, носителям глубокой духовности и нравственности. Они подготовили почву и поддержали численный рост монашества Святой Горы. Значительное место среди них занимает старец Иосиф Исихаст, и сегодня 6 из 20 обителей Святой Горы считают себя его духовными наследниками [2].

gerwnioshs

Старец Иосиф Исихаст родился, вырос и пришел к монашеству в период секуляризации и упадка монашеской и церковной жизни в целом. Спустя примерно десять лет после его рождения, в 1907 году, архимандрит Евсевий Матфопулос основал братство богословов «Жизнь», состоящее как из клириков, так и из мирян, связанных монашескими обетами. Это явилось попыткой заполнить существенные пробелы пастырской миссии в Церкви. Создание этого братства возродило монашество в миру, которое решающим образом повлияло на ход церковной и социальной жизни Греции и других стран.

Вместе с этим многие иеромонахи и монахи, подвергшиеся влиянию секуляризации, оставляли монастыри и осуществляли церковное служение в миру. Наконец, многочисленные иерархи  были отрицательно настроены по отношению к отшельнической жизни, в то время как Священный Синод Греческой Церкви в положении «Об организации монашеской жизни», изданном в 1932 году, посвященном возрождению монашества, определяет главной целью монашеской жизни «просвещение народа проповедованием Слова Божия, катехизиса, святого таинства исповеди, обучение различным искусствам и благотворительную деятельность» [3].

Конечно, не переставала существовать и традиция добротолюбия, оказавшая большое влияние не только на Афон, но и на весь греческий мир. Различные христианские движения, такие как, например, движение «Жизнь», достаточно много унаследовали от добротолюбия [4]. Эта традиция особенно сильно проявилась на острове Парос, где провел свои детские и юношеские годы молодой Франциск, как в миру звали старца Иосифа. К своему решению уйти в монахи он пришел через чтение житий святых, а также после одного сна-видения, в котором он был призван служить в «царском дворце». Он начал удаляться в тихие и спокойные места для молитвы и подвижничества, пытаясь подражать всем видам аскезы, которые он встречал в житиях святых. Тогда он и задумался о Святой Горе, куда ушел в 1921 году в возрасте двадцати трех лет.

Там Иосиф ожидал увидеть отцов, подобных святым, о которых он читал. Однако, этого не произошло. «Оказавшись на Святой Горе, – пишет старец Иосиф, – я плакал днями и ночами, ибо не нашел тех, кто был бы подобен афонским святым» [5]. Несмотря на то, что духовные ожидания Иосифа были весьма высоки, разочарование, которое он испытал на Афоне, не было субъективным и безосновательным. Общая картина духовного состояния Святой Горы в тот период, даже при отсутствии серьезных исследований в этой области, представляется далеко не идеальной. Здесь стоит добавить, что и старец Софроний, будучи монахом монастыря святого Пантелеймона, примерно за одно десятилетие до прихода старца Иосифа на Афон, пишет: «Умственная работа, которая является ядром истинной монашеской жизни, находится сейчас в состоянии крайнего упадка» [6].

В этот же период в монастыре святого Пантелеймона жил святой Силуан, который вместе со старцем Софронием, составившим его биографию, оказал решающее влияние на возрождение как афонского монашества, так и православного монашества в целом. Известными отцами этого периода являются киновиаты и пустынники, такие как: Иероним Симонопетрит, Афанасий Григориат, отец Савва, отец Тихон, старец Косма из монастыря Пантократор, старец Августин из монастыря Филофей и др. [7]. Старец Иосиф Исихаст в своих творениях приводит имена великих аскетов, которых он встретил в годы своей жизни на Афоне. В ските Катунакья, первой обители, где жил старец, он познакомился с мудрейшим старцем Даниилом и его братией. Другие важные подвижники обители: старец Каллиник Исихаст, который по неизвестной причине отказался посвятить его «в таинства исихии и молитвы» [8], последующие его духовники, старцы Даниил и Евфимий, а также и другие благочестивейшие отцы. В конце концов, старец Иосиф приобретает дар непрестанной молитвы, который он получил благодаря исключительному усердию и посещению Божественной благодати [9].

Благодатный старец Иосиф Исихаст положил основание для возрождения монашества Святой Горы, что подтверждается, как мы сказали, статистическими данными начала 70-х годов XX века. Из его братии, с которой он жил с 1953 года до конца своих дней (1959) в Новом Ските, вышли духовные отцы, которые уже со своей собственной братией распространились по всей Святой Горе.

Катализатором этого благого начинания, которое внесло исключительный вклад в возрождение Святой Горы, явился старец Иосиф. Применяя необычный по тому времени духовный порядок, он давал каждому из своих духовных чад благословение на создание собственного братства. Такой подход старца Иосифа был основан на его заботе о будущем монастырской братии. По прошествии многих лет, когда один знакомый старца, Иоанн Бициос, спросил его, относятся ли три монаха, находящиеся рядом с ним, к его братии, старец ответил: «Конечно». Затем он добавил: «Видишь этих братьев, Яни? Придет время, и они заполнят всю Святую Гору монахами.» [10]. Так, за восемь месяцев до его кончины, в декабре 1958 года, в каливах Нового Скита появились четыре братства, ставшие магнитами, притягивающими все новых и новых монахов. Кроме того, слава этих отцов-исихастов дошла до соседних монастырей, два из которых поспешили пригласить этих отцов в духовники [11].

В возрождении святогорского монашества существенную роль сыграла исихия (спокойствие, безмолвие) пустыни. Обстановка в святых обителях этого периода оставалась неблагоприятной, так что молодые люди, начинающие монашескую жизнь, предпочитали монастырям небольшие братства с духовными старцами, находящиеся в подчинении у монастырей. Однако рост числа монахов в этих братствах означал и рост их потребностей в жилье, что, в свою очередь, осложняло их дальнейшее пребывание в этих небольших поселениях. Появилась необходимость поиска более подходящих мест проживания. Этими местами стали большие скиты и, главным образом, монастыри, опустевшие с течением времени и имеющие много места для удовлетворения растущих потребностей братств.

Ссылки:

  1. См. Irénikon N44, 1971. С. 529-530.
  2. Подробнее о причинах возрождения монашества Святой Горы см. Γ. Мантзаридис, Социология Христианства, Салоники, 1999. С. 409-410.
  3. Изд-во Синода Греческой Церкви, Αι Συνοδικαί Εγκύκλιοι, 1 том (1901-1933), Афины, 1955. С. 590. Α. Γουσίδη, Οι χριστιανικές οργανώσεις, Θεσσαλονίκη 1996. С. 21 и далее.
  4. Архимандрит Илиа Мастрояннопулос, Αναγεννητικό κίνηµα. Παραφυάδες των Κολλυβάδων, Αθήναι, 1987. С. 79-80.
  5. Старец Иосиф Ватопедский, Έκφρασις Μοναχικής Εµπειρίας, Επιστολή 37, Ιερά Μονή Φιλοθέου, Άγιον Όρος 2003. С. 220.
  6. Архимандрит Софроний, Αγώνας θεογνωσίας, Η αλληλογραφία Γέροντος Σωφρονίου µέ τον Δ. Μπάλφουρ, перевод. Αρχιµ. Ζαχαρία, Έσσεξ Αγγλίας 2004.С. 135.
  7. Паисий Святогорец, «Отцы-святогорцы и святогорские истории», Салоники, 1994.
  8. Старец Иосиф Ватопедский, «Старец Иосиф Исихаст», Ведикая Святая Обитель Ватопед, Святой Афон, 2004. С. 41.
  9. Старец Иосиф Исихаст, Έκφρασις Μοναχικής Εµπειρίας, Επιστολή 9, С. 90-92, Επιστολή 37, С. 221 и далее.
  10. Старец Иосиф Ватопедский, «Старец Иосиф Исихаст», С. 12.
  11. См. Ιωσήφ Μ. Δ., Ο Γέρων Αρσένιος ο Σπηλαιώτης (1886-1983), Θεσσαλονίκη 2001. С. 91.

Продолжение следует…

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.

- See more at: http://www.pemptousia.ru/2013/12/%d1%81%d1%82%d0%b0%d1%80%d0%b5%d1%86-%d0%b8%d0%be%d1%81%d0%b8%d1%84-%d0%b8%d1%81%d0%b8%d1%85%d0%b0%d1%81%d1%82-%d0%b8-%d0%b2%d0%be%d0%b7%d1%80%d0%be%d0%b6%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%d1%81%d0%b2/#sthash.H9PL4tbt.dpuf

Старец Иосиф Исихаст

 и возрождение святогорского монашества

 (Часть 1)

Профессор  Мандзаридис Георгий

«Пемптусия» публикует первую часть статьи бывшего преподавателя Аристотелевского университета города Салоники господина Георгиоса Мантзаридиса. Статья посвящена огромному вкладу, внесенному этим преподобным старцем, уникальным представителем современного монашества, остановке численного сокращения монахов, столь характерного для Афона в последние годы.

 

Возрождение афонского монашества, которое наблюдается в настоящее время, стало фиксироваться статистически в начале 70-х годов. Статистическое исследование, проведенное в июле 1972 года, показало, что общее количество монахов на Афоне достигло 1 146 человек. Это на единицу превышает число монахов, указанное в прошлом 1971 году журналом Irenikon [1], который публикует периодические статические данные афонского монашества. С тех пор постоянное уменьшение числа монахов афонского сообщества сменилось стабильным и впечатляющим ростом.

Этому росту содействовали несколько факторов. К ним относятся, в частности, групповые приходы братии из монастырей, находящихся за пределами Святой Горы. Эти приходы происходят благодаря сильным личностям, носителям глубокой духовности и нравственности. Они подготовили почву и поддержали численный рост монашества Святой Горы. Значительное место среди них занимает старец Иосиф Исихаст, и сегодня 6 из 20 обителей Святой Горы считают себя его духовными наследниками [2].

gerwnioshs

Старец Иосиф Исихаст родился, вырос и пришел к монашеству в период секуляризации и упадка монашеской и церковной жизни в целом. Спустя примерно десять лет после его рождения, в 1907 году, архимандрит Евсевий Матфопулос основал братство богословов «Жизнь», состоящее как из клириков, так и из мирян, связанных монашескими обетами. Это явилось попыткой заполнить существенные пробелы пастырской миссии в Церкви. Создание этого братства возродило монашество в миру, которое решающим образом повлияло на ход церковной и социальной жизни Греции и других стран.

Вместе с этим многие иеромонахи и монахи, подвергшиеся влиянию секуляризации, оставляли монастыри и осуществляли церковное служение в миру. Наконец, многочисленные иерархи  были отрицательно настроены по отношению к отшельнической жизни, в то время как Священный Синод Греческой Церкви в положении «Об организации монашеской жизни», изданном в 1932 году, посвященном возрождению монашества, определяет главной целью монашеской жизни «просвещение народа проповедованием Слова Божия, катехизиса, святого таинства исповеди, обучение различным искусствам и благотворительную деятельность» [3].

Конечно, не переставала существовать и традиция добротолюбия, оказавшая большое влияние не только на Афон, но и на весь греческий мир. Различные христианские движения, такие как, например, движение «Жизнь», достаточно много унаследовали от добротолюбия [4]. Эта традиция особенно сильно проявилась на острове Парос, где провел свои детские и юношеские годы молодой Франциск, как в миру звали старца Иосифа. К своему решению уйти в монахи он пришел через чтение житий святых, а также после одного сна-видения, в котором он был призван служить в «царском дворце». Он начал удаляться в тихие и спокойные места для молитвы и подвижничества, пытаясь подражать всем видам аскезы, которые он встречал в житиях святых. Тогда он и задумался о Святой Горе, куда ушел в 1921 году в возрасте двадцати трех лет.

Там Иосиф ожидал увидеть отцов, подобных святым, о которых он читал. Однако, этого не произошло. «Оказавшись на Святой Горе, – пишет старец Иосиф, – я плакал днями и ночами, ибо не нашел тех, кто был бы подобен афонским святым» [5]. Несмотря на то, что духовные ожидания Иосифа были весьма высоки, разочарование, которое он испытал на Афоне, не было субъективным и безосновательным. Общая картина духовного состояния Святой Горы в тот период, даже при отсутствии серьезных исследований в этой области, представляется далеко не идеальной. Здесь стоит добавить, что и старец Софроний, будучи монахом монастыря святого Пантелеймона, примерно за одно десятилетие до прихода старца Иосифа на Афон, пишет: «Умственная работа, которая является ядром истинной монашеской жизни, находится сейчас в состоянии крайнего упадка» [6].

В этот же период в монастыре святого Пантелеймона жил святой Силуан, который вместе со старцем Софронием, составившим его биографию, оказал решающее влияние на возрождение как афонского монашества, так и православного монашества в целом. Известными отцами этого периода являются киновиаты и пустынники, такие как: Иероним Симонопетрит, Афанасий Григориат, отец Савва, отец Тихон, старец Косма из монастыря Пантократор, старец Августин из монастыря Филофей и др. [7]. Старец Иосиф Исихаст в своих творениях приводит имена великих аскетов, которых он встретил в годы своей жизни на Афоне. В ските Катунакья, первой обители, где жил старец, он познакомился с мудрейшим старцем Даниилом и его братией. Другие важные подвижники обители: старец Каллиник Исихаст, который по неизвестной причине отказался посвятить его «в таинства исихии и молитвы» [8], последующие его духовники, старцы Даниил и Евфимий, а также и другие благочестивейшие отцы. В конце концов, старец Иосиф приобретает дар непрестанной молитвы, который он получил благодаря исключительному усердию и посещению Божественной благодати [9].

Благодатный старец Иосиф Исихаст положил основание для возрождения монашества Святой Горы, что подтверждается, как мы сказали, статистическими данными начала 70-х годов XX века. Из его братии, с которой он жил с 1953 года до конца своих дней (1959) в Новом Ските, вышли духовные отцы, которые уже со своей собственной братией распространились по всей Святой Горе.

Катализатором этого благого начинания, которое внесло исключительный вклад в возрождение Святой Горы, явился старец Иосиф. Применяя необычный по тому времени духовный порядок, он давал каждому из своих духовных чад благословение на создание собственного братства. Такой подход старца Иосифа был основан на его заботе о будущем монастырской братии. По прошествии многих лет, когда один знакомый старца, Иоанн Бициос, спросил его, относятся ли три монаха, находящиеся рядом с ним, к его братии, старец ответил: «Конечно». Затем он добавил: «Видишь этих братьев, Яни? Придет время, и они заполнят всю Святую Гору монахами.» [10]. Так, за восемь месяцев до его кончины, в декабре 1958 года, в каливах Нового Скита появились четыре братства, ставшие магнитами, притягивающими все новых и новых монахов. Кроме того, слава этих отцов-исихастов дошла до соседних монастырей, два из которых поспешили пригласить этих отцов в духовники [11].

В возрождении святогорского монашества существенную роль сыграла исихия (спокойствие, безмолвие) пустыни. Обстановка в святых обителях этого периода оставалась неблагоприятной, так что молодые люди, начинающие монашескую жизнь, предпочитали монастырям небольшие братства с духовными старцами, находящиеся в подчинении у монастырей. Однако рост числа монахов в этих братствах означал и рост их потребностей в жилье, что, в свою очередь, осложняло их дальнейшее пребывание в этих небольших поселениях. Появилась необходимость поиска более подходящих мест проживания. Этими местами стали большие скиты и, главным образом, монастыри, опустевшие с течением времени и имеющие много места для удовлетворения растущих потребностей братств.

Ссылки:

  1. См. Irénikon N44, 1971. С. 529-530.
  2. Подробнее о причинах возрождения монашества Святой Горы см. Γ. Мантзаридис, Социология Христианства, Салоники, 1999. С. 409-410.
  3. Изд-во Синода Греческой Церкви, Αι Συνοδικαί Εγκύκλιοι, 1 том (1901-1933), Афины, 1955. С. 590. Α. Γουσίδη, Οι χριστιανικές οργανώσεις, Θεσσαλονίκη 1996. С. 21 и далее.
  4. Архимандрит Илиа Мастрояннопулос, Αναγεννητικό κίνηµα. Παραφυάδες των Κολλυβάδων, Αθήναι, 1987. С. 79-80.
  5. Старец Иосиф Ватопедский, Έκφρασις Μοναχικής Εµπειρίας, Επιστολή 37, Ιερά Μονή Φιλοθέου, Άγιον Όρος 2003. С. 220.
  6. Архимандрит Софроний, Αγώνας θεογνωσίας, Η αλληλογραφία Γέροντος Σωφρονίου µέ τον Δ. Μπάλφουρ, перевод. Αρχιµ. Ζαχαρία, Έσσεξ Αγγλίας 2004.С. 135.
  7. Паисий Святогорец, «Отцы-святогорцы и святогорские истории», Салоники, 1994.
  8. Старец Иосиф Ватопедский, «Старец Иосиф Исихаст», Ведикая Святая Обитель Ватопед, Святой Афон, 2004. С. 41.
  9. Старец Иосиф Исихаст, Έκφρασις Μοναχικής Εµπειρίας, Επιστολή 9, С. 90-92, Επιστολή 37, С. 221 и далее.
  10. Старец Иосиф Ватопедский, «Старец Иосиф Исихаст», С. 12.
  11. См. Ιωσήφ Μ. Δ., Ο Γέρων Αρσένιος ο Σπηλαιώτης (1886-1983), Θεσσαλονίκη 2001. С. 91.

Продолжение следует…

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.

Старец Иосиф Исихаст и возрождение святогорского монашества

(Часть 2)

Окончание,

 

Конечно, в возрождении монашества большую роль сыграло и установление братств, происходящих из монастырей, находящихся за пределами Афона. Эти братства были приглашены старшими поколениями афонских монахов, которые с болью в сердце смотрели на опустение монастырей. Конечно, в таких случаях им приходилось преодолевать множество препятствий, связанных с разрешением на пребывание этих братств в их монастырях. Монастырь приглашал некое братство с согласия Священной общины, обходя предписания Статута (статья 112) относительно возраста и места пострига духовного отца братства, и, таким образом, давал разрешение на его приезд и избрание в игумены. Однако таких трудностей не существовало для святогорских братств, которые из подчиненных поселений переходили в монастыри, равно как и для братств духовных чад старца Иосифа.

 

 

 

Первый соратник старца Иосифа, старец Арсений, вместе с отцом Харалампом и его братией в 1967 году переселились в Буразери и, в конце концов, в сентябре 1979 года в количестве двадцати человек перешли в монастырь Дионисия, где отец Хараламп стал игуменом [12].

Отец Ефрем, нынешний проигумен монастыря Филофей, вместе со своей братией в 1967 году отправился в келью святого Артемия скита Провата и в 1973 году, находясь в своем братстве, состоящим из двадцати шести монахов, стал игуменом монастыря Филофей, который из самоуправного стал общежительным. В 1979 году группа из двенадцати человек из уже разросшейся братии Филофея переселилась в монастырь Констамонит. В 1980 году один из духовных чад отца Ефрема, блаженной памяти Ефрем младший, в сопровождении двадцати монахов Филофея, становится игуменом монастыря Ксиропотам, который также получил статус общежительного. В 1981 году двенадцать монахов присоединяются к братии монастыря Каракалл. Кроме того, проигумен монастыря Филофей основывал и руководил многочисленными женскими и мужскими монастырями по всей Греции и восемнадцатью монастырями США и Канады с центром в монастыре святого Антония в Аризоне, где он и проживает.

Старец Иосиф Ватопедский в 1975 году находился в Кутлумуси, затем на Кипре, откуда он вернулся в 1981 году и поселился в келье Благовещения в Капсале, чтобы впоследствии вместе со своей братией, состоящей из 23 монахов, перейти в Ватопедский монастырь, который также был самоуправным и находился в полном упадке. В 1990 году монастырь стал общежительным, а старец Ефрем был избран в игумены. Сейчас монастырь насчитывает около 100 монахов.

В конце 2001 года братия из восьми монахов во главе с бывшим игуменом монастыря Филофей Ефремом младшим поселяются в ватопедском ските святого Андрея в Кариесе. Количество монахов постепенно доходит до двадцати.

Среди духовных чад старца Иосифа Исихаста есть и другая важная фигура современного афонского монашества – старец Ефрем Катунакский [13]. Несмотря на то, что, согласно монастырскому уставу, старцем отца Ефрема был отец Никифор, которому он служил с огромным терпением, его духовным отцом и наставником стал Иосиф Исихаст. Помимо немногочисленного братства, которое Ефрем сформировал в Катунаках, он наставлял людей в духе своего старца- исихаста, вдохновляя и поддерживая их. Многие из этих людей встали на путь монашества.

Другое духовное чадо старца Иосифа – пустынник Георгий Виткович [14]. Он находился рядом со старцем на протяжении шести месяцев, учась непрестанной молитве. Затем он проследовал в Старый Русский монастырь. Время от времени он навещал старца и оказался рядом с ним в момент его кончины. Этот пустынник продолжал традиции, унаследованные от старца, в сербском монашестве.

Многочисленные духовные чада и внуки старца Иосифа основывают и становятся наставниками женских и мужских монастырей как в Греции, так и за рубежом. Считается, что от Иосифа Исихаста и прямо, и косвенно происходят тысячи монахов и монахинь [15].

Вместе с этим численным ростом монашества исихастская традиция с ее упражнениями в Иисусовой молитве, которая была возрождена старцем Иосифом, проникла не только в киновии, образованные его духовными потомками, но и распространилась в  православном монашестве Греции и зарубежья. Этому, как и возрождению монашества в целом, способствовали и другие великие старцы этого периода, такие как старец Паисий и старец Софроний, если ограничиться теми, кто уже ушел из жизни.

Старец Паисий поддержал первую попытку возрождения афонского монашества, когда в 1968 году был укомплектован монастырь Ставроникита. Однако само его присутствие заражало многих молодых людей духом исихазма и тем самым способствовало восстановлению келий и созданием очагов исихазма, которые существуют на Святой Горе и по сей день. Более того, старец считал, что «исихазм станет ключом к возрождению Церкви» [16].

Помимо этого, старец Софроний своим трудом о святом Силуане Афонском многих молодых людей вдохновил на монашество, а его богословская мысль явилась естественным продолжением исихастской традиции святых Симеона Нового Богослова и Григория Паламы в наши дни.

Это показывает, что исихастская традиция явилась существенным составляющим общежительного устава. С другой стороны, общежительная традиция с ее регулярными службами утвердилась в определенной степени в исихастской жизни. В конце концов, этот дух оказал большое влияние на Церковь, восходя, в свою очередь, к самым первым деятелям возрождения монашества.

Этот подъем афонского монашества, зародившийся в период развития секуляризации социальной жизни и как прямого, так и косвенного  осуждения отшельничества церковным руководством и христианскими организациями, характеризуется огромной важностью и исключительной злободневностью. С одной стороны, этот подъем показывает историческую крепость исихастской традиции в православном мире и, в особенности, на Святой Горе, где он выживает даже в самых неблагоприятных условиях, обнаруживая, с другой стороны, те опасности, которые влечет за собой неизбежное приспособление этой традиции к современности.

На основании всех этих фактов может быть сказано, что недавний расцвет монашества Святой Горы был отмечен новым подъемом исихазма, осуществленным старцем Иосифом Исихастом и другими великими старцами. Таким образом, возрождение исихазма, с которым связан общий подъем святогорского монашества, имеет множество источников и обладает самыми широкими перспективами.

С другой стороны, укрепление этого возрождения осуществляется в стремительно изменившемся мире. Все молодые монахи были воспитаны в этом мире. Конечно, никто из них не родился на Святой Горе. Никто с детства не был знаком с порядками афонской жизни. Исихастская жизнь абсолютно чужда и противоположна тем канонам современной жизни, в которых росли молодые монахи. Кроме того, многочисленные паломники и посетители, долгие строительные работы, транспортные средства, средства связи, охраны и удовлетворения сильно увеличившихся потребностей монастырей приводят к явному присутствию мирского шума и забот. Как все это может не мешать исихастскому возрождению? Как может нечто, рожденное в тишине пустыни, сохранить свою сущность, будучи окруженным современными проблемами?

В 1963 году, когда монашеская община Святой Горы праздновала тысячелетие своей истории, было сказано, что это празднование является ничем иным, как «заупокойной службой», «панихидой» монашества Святой Горы. Однако мы знаем, что события стали развиваться вопреки человеческим суждениям. И с точки зрения человеческой логики, мы не найдем этому объяснения.

Афон, «Сад Богородицы», не управляется человеческой логикой. И это убеждение являет собой самое сильное оружие, сохраняющее самобытность Святой Горы. Вместе с тем, ее неиссякаемые истоки, непрерывная преемственность духовных отцов, богатство и мудрость богослужебных уставов и аскетических канонов становятся существенным противовесом оказываемому на них внешнему давлению. Поэтому послушание, являющееся важнейшей монашеской добродетелью, регулярное участие в богослужениях, которое является ядром духовной жизни, строгое соблюдение устава и аскетических канонов, способствующее преемственности монашеских традиций, могут сохранить исихастское возрождение в его первозданном виде и в наши дни. Естественно, это хранение традиции не должно быть подобно фотографическому воспроизведению прошлого, но являть собой живое восприятие этой традиции в историческом процессе.

Ссылки:

12. Подробнее см. Ιωσήφ Μ. Δ., Παπαχαράλαµπος Διονυσιάτης, Ασπροβάλτα Θεσσαλονίκης, 2003. С. 165 и далее.

13. См. Ιεροµονάχου Ιωσήφ, Γέροντας Εφραίµ Κατουνακιώτης, Κατουνάκια Αγίου Όρους 2000. Γέροντος Ιωσήφ Βατοπαιδινού, Ο χαρισµατούχος υποτακτικός, Γέροντας Εφραίµ Κατουνακιώτης, Ι. Μ. Μ. Βατοπαιδίου, 2002.

14. См. Μοναχού Μωυσέως Αγιορείτου, Ο µοναχός Γεώργιος, ο ερηµίτης του Άθω (1920-1972), Θεσσαλονίκη, 2005.

15. Αρχιµ. Εφραίµ, Καθηγουµένου Ι. Μ. Μ. Βατοπαιδίου, Αίσθησις ζωής αθανάτου, Οµιλιες για τον Γέροντα Ιωσήφ τον Ησυχαστή, Ι. Μ. Μ. Βατοπαιδίου, Άγιον Όρος, 2005. С. 79 , С.184-185.

16. См. Ιεροµονάχου Ισαάκ, Βίος Γέροντος Παϊσίου του Αγιορείτου, Άγιον Όρος 2004. С. 484.

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия

Рождение монашества
 
Религиозная жизнь   Профессор  Мандзаридис Георгий
 
 
Феномен монашества

monaxismos

Монашество – это не только христианское, но и общерелигиозное явление. Еще до появления христианства на исторической арене монашество уже существовало в лоне восточных религиозных культов. В иудаизме в эпоху возникновения христианства тоже бытовали религиозные общины, такие как ессеи в Палестине или терапевты (целители) в Египте, которые помимо аскезы сформировали определенный образ жизни, напоминающий монашеский. Однако, если восточным религиям, господствующая тенденция которых – уход от мира, аскеза и монашество изначально присущи, то в иудаизме, как и в любой другой религии с мессианским или пророческим характером, они возникают как средства выражения религиозного чувства. С другой стороны, аскеза как особый образ жизни, являющийся обязательным условием для ухода из мира и развития монашества, была известна уже в эллинистическом мире.

Христианский аскетизм

В ареале распространения христианства аскетизм, на основе которого позднее появилось монашество, возник не как необязательный придаток, но как основная составляющая христианской веры и как основное следствие творения нового во Христе человека. Отречение от всего, составляющее основу аскетической и монашеской жизни в христианстве, было явлено самим Христом в качестве обязательного условия для всех, желающих следовать за Ним: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною», «Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником». Христианин призван жить в мире как «пришлец и поселенец» в ожидании Царствия Божия. Кроме того, выбор девственности и безбрачия вместо брака во имя Царствия Небесного прямо декларируется в Новозаветных книгах. Апологет Иустин отмечает, что многие христиане, как мужчины, так и женщины, в первые десятилетия II века и в 60 и 70 лет пребывают в девстве. Апологет Афинагор Афинский немного позже свидетельствует: «Можно найти множество мужчин и женщин, которые состареваются безбрачными, надеясь теснее соединиться с Богом». Наконец, молитва, пост, смирение и взращивание в душе добродетели составляют основные элементы христианской жизни с момента ее появления.

Крайнии тенденции

Идеи крайнего аскетизма распространились во втором веке в русле религиозно-философского течения гностицизма, в основе которого лежит метафизический дуализм и полное презрение к миру. Для гностиков мир и все, что связано с ним, не обладает положительной ценностью. Еврейский Бог – Демиург, являющийся творцом мира, считается гностиками низшим Богом. Высший и Благой Бог не участвовал в сотворении мира. И потому они проповедовали тезис «кажимости» воплощения Высшего Бога в лице Иисуса. Гностики, то есть те, кто обладает искрой блага, спасаются от творений Бога-Демиурга через презрение ко всему творению. Так возникли тенденции к крайнему аскетизму, дошедшие до полного отрицания института брака, и одновременно на тех же самых основаниях появилось и противоположное движение – к крайней этической раскрепощенности, к снятию всех нравственных запретов (так называемый антиномизм). В то же время в противовес идеям гностиков, адресованным «знающим», то есть интеллектуальной элите, Маркион, создавая свои религиозные общины, обратился, прежде всего, к низшим социальным слоям. Данные общины имели не только ярко выраженную аскетическую направленность, но и сходную с монашеской организацию. Наконец, монтанизм, который в свою очередь получил распространение среди бедноты Фригии, а позднее и Северной Африки, помимо ярко выраженного аскетизма характеризовался и стремлением к уходу от мира. Известно, что Монтана хотел собрать всех своих последователей во Фригийском городе Пепуза.

a-kosnichyov-a-monk-2006-e12697008748831-600x600

Аскеза и монашество

Знаменательно, что на протяжении трех первых веков истории Церкви, несмотря на активное развитие аскетизма, не существовало организованного монашества. Хотя многие христиане жили как монахи в миру и хотя общая ориентация раннего христианства содержала в себе все предпосылки, породившие позднее монашество, факты удаления от мира и жизни в пустыни начали наблюдаться лишь после середины III века и оформились в общественный институт в IV веке. Таким образом, аскеза, изначально являющаяся одной из обязательных составляющих христианского образа жизни, нашла свое особое выражение в монашестве.

Постановка проблемы

Здесь возникает вопрос: почему монашество возникло с такой задержкой в истории Церкви? Какие факторы обусловили то, что аскеза, изначально присущая христианской жизни, вылилась в особую форму монашества в этот период? Само собой разумеется, что в данном случае мы не рассматриваем монашество в богословском аспекте и не пытаемся объяснить его с точки зрения призвания Божия, а также призвания человека, но пытаемся подойти к нему как к институту Церкви. И потому мы постараемся объяснить факт его появления через события и изменения в общественной жизни.

oros1

Социальные условия

Итак, основными изменениями, произошедшими в означенный период в жизни христиан, были: усиление гонений против христиан с середины ΙΙΙ века, окончательное их прекращение в IV веке, признание христианства как государственной религии, связанное с массовым вступлением язычников в христианскую Церковь и усилением церковной организации. Эти события, проходившие на фоне общего социального и экономического кризиса, ознаменовавшего этот период, очевидно, связаны с появлением монашества. И потому необходимо более подробно рассмотреть, какую роль мог сыграть каждый из этих факторов в возникновении монашества.

Гипотеза первая

Первая гипотеза, с помощью которой мы попытаемся объяснить это явление, может быть сформулирована следующим образом: усиление гонений против христиан с середины III века привело к бегству верующих из населенных районов в пустыни, куда не могло добраться государство со своими карательными органами.

Исторические источники сообщают, что многие христиане были вынуждены, группами или поодиночке, покинуть место своего пребывания и бежать в пустыню, чтобы избежать заточения. В частности, историк Созомен сообщает, что многие его современники считали гонения против христиан причиной возникновения монашества:

«Другие же говорят, что причиною его были случавшиеся по временам гонения за веру, и что эта жизнь получила начало, когда христиане, убегая от преследований, делали себе жилища в горах, пустынях и лесах».

Эта гипотеза, однако, не дает полного объяснения феномену монашества. Гонения, действительно, могли стать причиной бегства христиан в пустыню и таким образом сыграть свою роль в появлении монашеского образа жизни, однако они не могли привести к его сохранению и дальнейшему оформлению в особый институт. После прекращения гонений должен был бы прекратиться или, по крайней мере, значительно сократиться и поток христиан в пустыню. В действительности, однако, произошло прямо противоположное. Бегство христиан в пустыню не только не остановилось после прекращения гонений, но и усилилось.

Гипотеза вторая

Вторая гипотеза состоит в следующем: прекращение гонений и признание христианства в качестве свободно исповедуемой религии привело к обмирщению жизни христиан и вызвало протесты многих верующих, выразившихся в массовых уходах в пустыню и созданию там монастырей.

Известно, что со второго десятилетия IV века не только исчезли все внешние препятствия, но появились и прагматические причины для крещения в христианскую веру. И действительно, многие в тот период стали христианами для того, чтобы получить определенные социальные или экономические привилегии. Это явление привело к резкому возрастанию числа христиан и к обмирщению их жизни. Однако оно же привело и к ослаблению единства христианских общин, в которых возобладали тенденции к индивидуализму. И подобно тому, как в социальной жизни индивидуализм является причиной ухода из социума, проявляющегося в форме индивидуального самоубийства, так и в религиозной жизни индивидуализм привел к уходу от мира, проявившемуся в переходе в монашество. Уход из мира, являющийся в определенном роде самоубийством на уровне социального общения, становится воскресением в перспективе высшего общения, то есть общности с Богом, через которое восстанавливается на новом уровне и общение с ближними. Монах покидает своих ближних не из ненависти к ним, но из-за невозможности жить рядом с ними той религиозной жизнью, которой он хочет. Таким образом, монашество возникает как своего рода «анти-социум», который, не являясь по сути своей противоположностью мирской жизни, создает предпосылки для последовательной христианской жизни, перспективой которой является всеобщность – единение со всеми людьми.

Знаменательно в этой связи наблюдение Василия Великого о важности монашеской жизни: «Душевной собранности способствует и уединение по месту жительства… Сверх других многих неудобств, душа, смотря на множество живущих беззаконно, во-первых, не находит времени очувствоваться в собственных своих грехах и сокрушаться покаянием о прегрешениях, напротив же того, чрез сравнение себя с худшими приобретает какое-то мечтательное понятие о заслуге; а потом мятежами и недосугами, какие обыкновенно производит мирская жизнь, будучи отвлекаема от драгоценного памятования о Боге, не только лишается возможности радоваться и веселиться о Боге, утешаться Господом и усладиться словесами Господними… но и совсем привыкает к пренебрежению и забвению судов Божиих. А больше и пагубнее сего зла и потерпеть невозможно».

Гипотеза третья.

Третья гипотеза, объясняющая развитие христианского монашества, связывает это явление с экономическим и социальным кризисом той эпохи. В частности, утверждается, что рождение монашества может в известной степени считаться одним из результатов социальных проблем, возникшем благодаря совпадению аскетических стремлений христиан с полным обнищанием общества, произошедшим в то время.

Связь экономической и религиозной жизни человека в целом известна. Бедность, увеличение налогов, финансовый кризис, коррупция власти и общая социальная нестабильность, ознаменовавшие эпоху правления Диоклетиана, естественным образом способствовали бегству в пустыню и развитию монашества. С уходом от мира христиане не только обретали более благоприятные условия для аскетической жизни, но и спасались от невыносимых экономических и социальных притеснений. Не случайно монашество было более распространено в Египте, и особенно в Фиваиде – аграрном районе, особенно пострадавшим из-за экономического и социального кризиса.

Связь ухода в пустыню с экономическими и социальными предпосылками находит себе подтверждение в монастырской традиции. Так, к примеру, в «Луге духовном» – сборнике изречений святых отцов – в повествованиях об авве Олимпии и о другом монахе, жившем вместе с аввой Пафнутием, их приход и возвращение в монашескую жизнь соответственно объясняются социально-экономическими причинами. Значение этих причин, однако, не стоит переоценивать. Сходные условия существовали в жизни христиан и ранее, но не приводили к уходу от мира. Более того, на основании дальнейшей истории монашества легко убедиться, что ни периоды расцвета монашества не совпадают непременно с экономическими и социальными кризисами, ни уходящие в монашество не происходят всегда из беднейших и низших слоев общества.

Гипотеза четвертая

Наконец, четвертая гипотеза может быть сформулирована следующим образом. Укрепление института Церкви ограничило ее харизматическую составляющую и создало необходимость создания новых возможностей для взращивания харизматической жизни. Ответом на эту вновь возникшую потребность стало появление монашества.

Одновременно с развитием института Церкви появляются, как известно, и различные общины христиан, которые, вступая в конфликт с официальной Церковью, призывают к возвращению к «подлинной» религиозной жизни (например, монтанисты, новатианцы, донатисты). Одновременно, впрочем, и в лоне самой Церкви многие верующие, не подвергая сомнению сам ее институт, стремятся к более полному опыту харизматического содержания христианской веры. Эти тенденции становятся более ярко выраженными, начиная с III века с усилением института Церкви. Так возникла необходимость в новом жизненном пространстве для верующих, которым стала пустынь. Уход в пустыню не был уходом из Церкви, но уходом от мира. Монах уходил в пустыню с тем, чтобы всецело посвятить себя новой жизни, которую предлагала ему Церковь. Этот уход можно было бы считать и своего рода протестом против жизни христиан в миру. Такой взгляд, однако, в целом не представляется верным. Монашествующие христиане и христиане-миряне никогда не вступали в противостояние или в конфликт друг с другом. На протяжении всего Средневековья, и в дальнейшем, в Новое время, не только существовали тесные связи между монастырскими и приходскими христианскими общинами, но и в целом монашество оставалось идеалом общественной жизни для верующих в миру. Это было особенно характерно для восточного средневекового христианства, где социальная жизнь верующих несла ярко выраженную печать монашеского идеала.

Согласно Эрнсту Трёльчу, с развитием Церкви образовалась глубокая пропасть между нею и миром, который теперь необходимо было либо отвергнуть, либо принять во всей его совокупности. Монашество пошло по первому пути, а широкие народные массы христиан – по второму. Однако это объяснение, которое также предполагает противопоставление монахов христианам-мирянам, не соответствует исторической действительности. Монашество не должно рассматриваться как раскол христианства, к нему нужно относиться как к усилению христианской жизни. А усиление, в свою очередь, не означает конфликта, но представляет собой распределение послушаний внутри единого церковного целого.

Подводя итог, мы можем сказать, что христианское монашество как организация аскетической жизни верующих возникает под влиянием всех названных факторов. Все вышеуказанные причины: в начале усиление гонений, изгнавшее многих христиан в пустыни, затем общий экономический и социальный кризис, далее, обмирщение жизни христиан в мире, ослабившее единство церковных общин, и наконец, укрепление института Церкви, породившее необходимость нового пространства для взращивания харизматической жизни, – внесли свой вклад в рождение и формирование христианского монашества.

Источник: Георгиос И. Мандзаридис «Социология христианства», изд-во «Пурнара», Фессалоники. С. 101-110.

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания «Пемптусия».



Подписка на новости

Последние обновления

События