Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

Богослужебный язык

 

Книжная новинка: «Церковнославянский язык в богослужении Русской Православной Церкви»

30.05.2012


КНИЖНАЯ НОВИНКА!

Церковнославянский язык в богослужении Русской Православной Церкви.
Сборник / Сост. Н.Каверин. — М.: «Русский Хронографъ», 2012. — 288 с.

Рекомендовано Издательским Советом
Русской Православной Церкви
ИС 12-120-2114


 

В предлагаемом читателю сборнике публикуются статьи, посвященные непреходящей духовной ценности церковнославянского языка как части церковного предания. В книге обосновывается недопустимость модернизации церковнославянского языка и русификации богослужебных текстов, а также содержатся статьи, посвященные проблемам реформации церковнославянского богослужения ХХ и ХХI веков.
Во исполнение слов Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, сказанных на Архиерейском Соборе 2011 года, в сборнике обсуждаются Проекты Межсоборного присутствия, касающиеся важнейшей стороны духовной жизни Русской Православной Церкви, – церковнославянского богослужения. В первую очередь рассматривается проект «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века».

 * * *

 

Предисловие к сборнику

Предлагаемый читателю сборник о церковнославянском языке в богослужении Русской Православной Церкви и попытках его реформации содержит статьи, посвященные дискуссиям о богослужебном языке, разгоравшимся на протяжении последних ста лет. Богослужение составляет душу церковной жизни, и таковым оно является в понимании православного русского народа, для которого сама жизнь Церкви равнозначна тому, что совершается в храме. Православное церковнославянское богослужение – это один из главных способов выражения любви к Богу, молитвенного общения с Ним и незаменимая школа для усвоения высших форм святоотеческого богословия и духовного опыта.

* * *

15 июня 2011 года в Красном зале кафедрального соборного Храма Христа Спасителя под председательством Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла проходило заседание президиума Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви.

В ходе заседания президиума были, в частности, рассмотрены проекты документа «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века» и «Проект научного переиздания Триодей в редакции Комиссии по исправлению богослужебных книг при Святейшем Правительствующем Синоде (1907–1917)».

Рассмотрев проекты, президиум Межсоборного присутствия постановил разослать их в епархии Русской Православной Церкви для получения отзывов и опубликовать с целью дискуссии.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, выступая на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 2 февраля 2011 года, сказал: «Считаю широкое обсуждение актуальных вопросов церковной жизни необходимым. В современных условиях затруднительно подробно, на протяжении многих дней обсуждать возникающие вопросы на Архиерейских и Поместных Соборах. Вместе с тем современные технологии позволяют нам вовлекать в дискуссию широкие круги церковного сообщества. Мы и дальше будем стремиться к осуществлению одной из основных идей, легших в основу создания Межсоборного присутствия, – к советованию епископата с Полнотой церковной, ибо “кто слушает совета, тот мудр” (Притч. 12, 15)».

* * *

Как справедливо отмечает в своей статье известный современный пастырь – протоиерей Сергий Правдолюбов, «проект, предложенный ныне на обсуждение, затрагивает не частные вопросы исправления церковнославянского языка и прояснения якобы “непонятных” мест церковнославянского богослужения. Это – начало процесса разрушения православной традиции во всех сферах церковной жизни, – в богослужебном языке, в литургическом уставе, в церковном Предании. Остановить этот разрушительный поток обновлений и “реформ” будет крайне трудно и даже, пожалуй, невозможно. Сегодня решается один из ключевых вопросов нашей церковной жизни – вопрос о том, дерзнем ли мы сделать первый шаг по пути пренебрежения многовековыми устоями нашей Матери-Церкви, дерзнем ли встать на путь погибельный – на путь обновленчества...

Не удивительно, что эта национальная твердыня, удерживающая духовные и культурные основания русского народа, сейчас терпит нападения и подвергается великой опасности. Можно с уверенностью сказать, что “незаметное” подтачивание церковнославянского языка изнутри гораздо более опасно, чем полный перевод богослужения на русский язык, ибо последнее, несомненно, сразу оттолкнет большинство верующих, а первое (т. е. русифицированный “новославянский”) может быть замечено ими не сразу».

В Окружном послании Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным христианам (1848) говорится, что «хранитель богопочитания (ὑπερασπιστὴς τῆς ϑρησϰείας) у нас есть самое тело Церкви, т. е. самый народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верой отцов его». К сожалению, в обсуждении «Проектов» не участвует большинство православных, которые просто ничего не знают о готовящейся русификации богослужения. Дело в том, что дискуссия по столь важной теме, как упрощение и русификация церковнославянского языка, была доступна, фактически, только пользователям блогосферы. Однако, церковная полнота включает прихожан многих тысяч православных храмов, в том числе и множество людей, не владеющих компьютерными технологиями.

Введение новых русифицированных богослужебных текстов может быть воспринято как насилие над душой православного человека, ибо с церковнославянскими богослужебными текстами неразрывно связана традиция молитвы, т. е. человеку придется молиться иначе. А это значит, что будет прервана благодатная духовно-мистическая молитвенная связь со многими поколениями наших благочестивых предков, молившихся на протяжении многих столетий в православных храмах на церковнославянском языке.

Отказ от церковнославянского языка, – языка православного богослужения и книжности, сформировавшего наш народ как нацию, неизбежно приведет к тому, что мы потеряем самих себя и ослабим объединяющую нас духовную силу. Ибо церковнославянский язык – это фундамент, на котором зиждется здание нашей духовности, культуры, традиций, нашей национальной сущности.

В связи с опубликованным «Проектом научного переиздания Триодей в редакции Комиссии по исправлению богослужебных книг при Святейшем Правительствующем Синоде (1907–1917)» авторы сборника отмечают следующее: есть основания опасаться, что в практику нашего богослужения войдут новые тексты Триоди Постной и Цветной, отличающиеся не в лучшую сторону от ныне используемых при богослужении.

Можно опасаться, что русификация церковнославянских текстов, предлагаемая народу церковному проектами Межсоборного присутствия, станет той «промежуточной стадией» богослужебного языка, с которой сильно ускорится и облегчится окончательный переход богослужения на язык русский. Если русское богослужение никогда не укоренится в русском православном народе, то «новославянские» тексты могут быть приняты скорее: пройдет какое-то время, пока верующие поймут, что молятся они уже не на возвышенном церковнославянском, а на упрощенном, русифицированном варианте церковнославянского языка редакции Комиссии архиепископа Сергия (Страгородского).

Для молитвы требуется в первую очередь не исправление труднопонимаемых слов и выражений, а совсем иное. Человек не одним умом молится Богу. Прежде всего он должен молиться духом – наше «поклонение в духе и истине». А это может дать только благодать Божия, а не исправление слов. «Духовный слух нужен входящим в храм и стоящим в нем во время Богослужения. Имеяй уши слышати, да слышит (Мф. 13, 9), говорит Господь. Без духовного слуха служба может остаться безплодною для души; нужен духовный разум, сердце, очищенное покаянием от страстей житейских», – писал святой праведный Иоанн Кронштадтский.

Итак, постижение богослужения не должно ограничиваться рациональным аспектом (передача и поиск смыслов, понимание текстов), хотя и это важно. Но прежде всего богослужение постигается на мистическом уровне, от сердца, молитвенно. Намоленные церковнославянские молитвы сопоставимы с намоленными древними иконами. Что касается «устаревших» и «непонятных» слов и выражений, то совершенно очевидно, что они встречаются не так уж часто и на общем фоне любимого нашим народом церковнославянского богослужебного языка являются единичными.

Протоиерей Сергий Правдолюбов в своей статье пишет: «Служба – это не лекция, обращённая к нам, а наше молитвенное обращение к Богу, которому мы учимся годами. Вопрос понимания службы, это не филологический и не лингвистический вопрос, это вопрос духовный. Кроме того, есть немалые основания опасаться, что “поновление” церковнославянских малопонятных слов не остановит этот, так сказать, научно-лингвистический и духовный “прогресс”: это стремление к “пониманию смысла богослужения” не имеет предела и поновляться будет уже обновленное, будут устраняться любые “преграды” до тех пор, пока реформаторы не добьются своей заветной цели – службы на русском языке и полномасштабной реформы православного богослужения

Богослужебные тексты содержат в себе всю полноту православного вероучения, и их язык может и, наверное, должен совершенствоваться для достижения максимально возможной выразительности. Однако это дело настолько тонкое и деликатное, что трудно даже представить себе, кто бы сейчас за него мог взяться. Для такой работы мало знать грамматику славянского языка, надо ещё быть знатоком церковного устава и греческого языка, разбираться в византийском стихосложении и поэтике, обладать профессиональной музыкальной культурой. Но и этого недостаточно. Надо быть глубоко укорененным в Православной Традиции, в церковном Предании, и быть их действенным защитником. Но самое важное – надо любить церковнославянское богослужение и дорожить церковнославянским языком как неоценимым сокровищем! Однако, мы вправе сомневаться, что ответственное дело исправления отдельных слов наших богослужебных книг будет возложено на людей, дорожащих церковнославянским языком. Складывается впечатление, что заниматься “новой книжной справой” будут в основном те, кто относится к церковнославянскому языку весьма критично. А посему любая значительная книжная справа сейчас несвоевременна, и нужно ограничиться составлением подстрочника к тем словам и предложениям, которые на слух могут показаться непонятными и невразумительными. Их церковнославянские синонимы и следует поместить внизу соответствующих страниц богослужебных книг, как это имеет место сейчас в Псалтири».

В наше время, когда народ переживает и духовный, и экономический кризис, богослужебные реформы неизбежно вызовут смущение в народе Божием, и у монашествующих, и у клириков. Мы надеемся, что в это сложное время Святейший Патриарх Кирилл будет как зеницу ока хранить единство своей паствы и не допустит необдуманных и смущающих народ Божий реформ. Именно об этом Его Святейшество говорил в своей речи после интронизации.

Наш долг – бережно хранить драгоценную жемчужину нашей Православной Церкви – церковнославянское богослужение, которое уже более тысячи лет просвещает русский православный мiр и души верующих и является неотъемлемой частью церковного Предания Русской Церкви.

* * *

В I-й части предлагаемого читателю сборника публикуются статьи как дореволюционных, так и современных авторов, раскрывающие непреходящую ценность церковнославянского языка и обосновывающие недопустимость модернизации и русификации церковнославянских богослужебных текстов.

Во II-й части помещены статьи, посвященные проблемам богослужебного реформаторства ХХ века.

В III-й части сборника во исполнение слов Святейшего Патриарха Кирилла о свободной дискуссии и обсуждении Проектов Межсоборного присутствия, касающихся важнейшей стороны духовной жизни Русской Православной Церкви – церковнославянского богослужения, публикуются статьи, рассматривающие эти проекты, и в первую очередь Проект «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века».

 

СОДЕРЖАНИЕ

Часть I

Василий Певницкий. О церковно-богослужебном языке

Константин Победоносцев. О реформах в нашем богослужении

Архиепископ Никон (Рождественский). Ценим ли мы свое сокровище?

Архиепископ Никон (Рождественский). Славянский язык — родная стихия нашей церковности

Архиепископ Никон (Рождественский). Берегите основные начала церковной жизни

Священномученик Андроник (Никольский). Нужно ли переводить на русский язык православное богослужение?

Лев Парийский. О церковнославянском языке в русском православном богослужении

Дмитрий Лихачев. Русский язык в богослужении

Протоиерей Валентин Асмус. О церковнославянском языке

Александр Камчатнов. Сакральный славянский язык в Церкви и культуре

Дмитрий Мамонов. О языке Богослужения

Архимандрит Рафаил (Карелин). О мистической красоте церковного языка

Николай Каверин. Церковнославянский язык – это наш язык для беседы с Богом

Священник Георгий Селин. И весь живот наш Христу Богу предадим

Наталия Афанасьева. Сокровищница церковного слова

Наталия Афанасьева. О «певческом» переводе Херувимской песни на русский и украинский языки архиепископа Тульчинского и Брацлавского Ионафана (Елецких)

 

Часть II

Протоиерей Константин Буфеев. Патриарх Сергий, обновленчество и несостоявшаяся реформация Русской Церкви XX века

Николай Каверин. Кто в начале ХХ века отвергал опыт использования русского языка в богослужении?

 

Часть III

Протоиерей Сергий Правдолюбов. Ради мира церковного проект о церковнославянском языке следует снять с рассмотрения

Протоиерей Владимир Чувикин. «Книжная справа сейчас несвоевременна»

Священник Сергий Ванюков. Реформа богослужебного языка может привести к непоправимым последствиям

Наталия Афанасьева. О Проекте документа «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века»

Николай Каверин, Георгий Коробьин. О «Проекте Межсоборного присутствия о научном переиздании Триодей в редакции Комиссии по исправлению богослужебных книг при Святейшем Правительствующем Синоде (1907–1917)»

Александр Камчатнов. Горé имеем сердца, или Еще раз к вопросу о языке богослужения

Протоиерей Константин Буфеев. Несколько доводов против русификации богослужения

Протоиерей Олег Сирко. Приносящие чуждый огонь

Архимандрит Рафаил (Карелин). Заметки к статье Кирилла Мозгова о переводе церковнославянских текстов на русский язык, опубликованной на сайте Богослов.ру

 

Приложение

Духовенство Московской епархии высказалось за недопустимость деградации церковнославянского языка вследствие его русификации

Епархиальный совет Псковской епархии: «Вопрос исправления богослужебных текстов необходимо снять с повестки обсуждения»


 

Николай Каверин


 

Благодатный Огонь; раздел «Библиотека»

Отзыв Епархиального совета Псковской епархии Русской Православной Церкви на проект документа «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века»

17-10-2011


 

МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ

ПСКОВСКОЕ ЕПАРХИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

ПСКОВ, ул.Леона Поземского, 83 -а                                                                                           № 52

72-38-90                                                                                                                                     "04" октября 2011 года.

Обсуждая проект документа «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века», Епархиальный Совет Псковской епархии на своем заседании 4 октября 2011 года выразил свое отношение к процессу реформирования православной традиции  в богослужебном языке.

Изучив документ, мы пришли к выводу, что основной причиной, побуждающей к исправлению богослужебных текстов, является проблема «непонимания» некоторыми людьми церковнославянского языка. На наш взгляд, богослужебные молитвы и песнопения вообще не требуют никакого перевода или упрощения, но требуют объяснения и толкования их содержания, используя труды святых отцов. Поэтому проблему «непонимания» церковнославянского языка считаем преувеличенной.

Ссылка на иерархов Русской Православной Церкви XIX - XX веков выражает не всю полноту мнений Русской Православной Церкви, о чём свидетельствуют обновленческий раскол, и верность народа Божия церковнославянскому языку. По этому вопросу приводим слова Святейшего Патриарха Алексия II: «Богослужебный язык Церкви делается вполне понятным и легко доступным всякому, кто решил серьёзно отнестись к делу собственного воцерковления. А вот если такой серьёзности нет, то никакие переводы не увеличат численности людей в храмах. И ведь подразумевается, что православный человек приобщается к церковнославянскому языку с детства. То, что несколько поколений были в детском возрасте отчуждены от нормальной богослужебной практики и теперь испытывают трудности с языком, является  трагедией, а не правилом. Церковнославянский язык — язык глубокий, емкий, возвышенный. Любые естественные изменения в языке происходят органично и медленно. В этом процессе сотворчески участвует весь народ. Потери и искажения от такой насильственной акции будут неимоверными и катастрофическими не только для Церкви, но и для всей национальной культуры».

В 3-ем пункте вызывает сомнение тезис, что через исправление богослужебных книг возможно решить проблему непонимания богослужебных текстов. Мы знаем, что многие народности, утратившие свою государственность, сохранили свой язык, язык своих предков. Например, израильский народ, пребывавший около 2000 лет в рассеянии, сохранял свою культуру и свой язык. Как только он обрёл своё государство в 1948 году, тут же принялся за возрождение  своего родного древнееврейского языка — Иврита, отказавшись от нового «Идиш». Иврит и теперь считается языком Священного Писания, его первоисточником.

Поскольку наша Русская Православная Церковь обрела  свободу и идет её возрождение, то следовало бы нашим духовным школам больше обратить внимание  на изучение славянского языка, на его красоту и глубокую духовность и прививать студентам духовных школ особую любовь к церковнославянскому, своему — родному языку, не считая его как нечто второстепенное. Нам и так неловко, что и русский то язык ныне теряется в тернии других языков западного мира. Славянский язык — это наш язык, это язык наших предков. Он является той самой духовной скрепой, связующей наши славянские народы в единстве Православной Веры.

Мы вполне согласны с 5-м пунктом проекта документа, где говорится о необходимости подготовки новых пособий и изданий по церковнославянскому языку разной степени сложности и детализации, а также учебных материалов в современных медиаформатах. Необходимо позаботиться об издании молитвословов с последованием Чина Вечернего Богослужения и Чина Божественной Литургии, а также последованием Православных Таинств. Всякий приходящий в храм мог бы воспользоваться такими молитвословами с изложением чина церковной службы. При этом малопонятные славянские слова сносить в подстрочники с кратким объяснением на русском языке, а в целом церковнославянские богослужебные тексты оставить такими, как они есть.

Церковный верующий человек сроднился с церковнославянским языком. Для более глубокого понимания церковных текстов необходимо на приходах Русской Православной Церкви упорядочить само богослужение, чтец должен быть «учинённый», с надлежащим голосом и имеющий опыт церковного чтения.

Наше церковное Православное Богослужение ни с чем несравнимо по своей музыкальной красоте и своему возвышенному, глубокому содержанию. Оно раскрывает всю полноту нашего вероучения догматического, исторического и нравственного значения, необходимого для нашего спасения. Славянский язык — это наш язык, язык наших предков славян. Мы, русские, — славяне, и наш язык — славяно-русский, он ещё и церковнославянский, способствующий уже более тысячи лет делу нашего спасения. Русская Православная Церковь, наш народ приобщился к святому Православию и получил учение от Восточной Православной Кафолической Церкви посредством церковнославянского языка через святых братьев Кирилла и Мефодия, а они — особо чтимые святые Христовой Церкви. Просветители славян своей молитвой, богоугодной жизнью освятили славянскую письменность, поэтому нужно признать, что славянский язык — это не только церковнославянский язык, но он язык Святой Церкви нашей, он святой и потому, что он составлен, рожден от святых святителей и учителей Православной Церкви Христовой. Церковнославянский язык более понятен сердцу и душе, хотя может быть не всегда понятен нашему разумению, как и многое другое из нашего вероучительного содержания, как например Единица в Троице и Троица во Единице. Но мы веруем, что это истина. Так исповедует Святая Православная Церковь Христова. Поэтому для понимания Православного Церковного Богослужения необходимо верующему человеку приобщиться и сердцем, и душой, и разумом к его содержанию, проявив усердие, настойчивость и труд к его изучению. Наш славянский язык требует относиться к нему с благоговением и любовью. Церковное Православное  Богослужение и церковный язык имеют притягательную жизненную силу и благодатно действуют на душу и разум церковного православного человека, в отличие от языка, который он использует в своей повседневной жизни.

Необходимо учесть и то обстоятельство, что наш народ взволнован, так как сегодня непростое время, в связи с всякого рода брожениями, связанными с ИНН, чипами, пластиковыми паспортами. И на этом тревожном фоне начинать реформы с церковнославянского богослужебного языка или церковно-календарного стиля считаем крайне опасной затеей. Этой реформой мы не привлечём народ в храмы Божии, мы сможем только оттолкнуть от храма наш церковный народ, по крайней мере, многих верующих людей. Мы убеждены, что этим церковным народным смущением воспользуются наши недруги, и пойдёт неразбериха, которой не будет конца.

Нужно учесть и то обстоятельство, что некоторые славянские слова при переводе на русский язык теряют своё смысловое значение. «Страх и трепет прииде на мя  и покрый мя тьма» (Пс. 54:6); «Сердце мое смятеся во мне...» (Пс. 54: 5), совсем по иному будут звучать при переводе на русский язык и многое другое. А как перевести «Ложесна бо Твоя Престол сотвори и Чрево Твое пространнее небес содела» («О Тебе радуется...»)? Это то, что при переводе на русский язык вызовет иное понимание. Можно лишь осторожно заменить некоторые старые слова на современные, как например: «напрасно» — «внезапно Судия придет», «бабы» — «жены», «выну» — «всегда». Но и это можно выделить в отдельное приложение к богослужебным книгам, как словарь пояснительных слов или в самом богослужебном тексте в подстрочниках.

Сочетание святоотеческих богослужебных текстов и святоотеческих славянских слов и предложений, возвышенных церковных музыкальных произведений в совокупности слилось во единый гимнографический строй создало неземную красоту надмирную гармонию, которая умиляет и поднимает душу до небесных высот. Это поистине дар Божий. Надмирное, Небесное, неземное — всё это сочетание в совокупности являет богатство нашей Церкви, что духовно обогащает дух, душу и тело христианина. «О Тебе радуется, Благодатная, всякая тварь, Ангельский собор и человеческий род...», «Ныне силы Небесныя с нами невидимо служат. Се бо входит Царь Славы, се жертва тайная совершенна дориносится...», или же ирмосы Пасхи Христовой, Рождеству Христову исполняемые на музыку Бортнянского Д.С., Турчанинова П.И., Веделя А.Л., Аллеманова Д.В. — это же торжество нашей святой Русской Православной Церкви, которое удивляет всех, кто посещает наши храмы в эти великие праздники. Церковнославянский язык, богослужебные тексты святых подвижников и музыкальные произведения церковных композиторов при хорошем их исполнении никого не оставляют равнодушными. Эта благодатная сила, которая трогает наше сердце и душу вызывает в нас дух сокрушения о грехах, умиление в молитве, радость в торжестве и печаль в покаянии. Это всё слилось во единую сокровищницу Православного Церковного нетленного богатства. Откуда че́рпает православная душа всё необходимое и спасительное для своей земной и небесной жизни. Церковнославянский язык сроднился с текстом церковных святоотеческих канонов, ирмосов и стихир, он вошёл в саму природу церковных музыкальных произведений. Язык, текст и музыка нашей РПЦ стали одним организмом и эти три отдельные природы стали одной душей.

Сегодня важно не смутить, не отторгнуть от Церкви верующих людей. Ведь в стремлении исторгнуть «мнимые» плевелы есть опасность «восторгнуть» вместе с ними и пшеницу. Поэтому вопрос исправления богослужебных текстов необходимо снять с повестки обсуждения и «оставить расти обое купно до жатвы» (Мф. 13:30).

Наш известный старец Псково-Печерского монастыря архимандрит Иоанн (Крестьянкин) в своей проповеди 10 июня 1990 года в день интронизации на первосвятительский престол Святейшего Патриарха Алексия II донёс до нас завещание Святейшего Патриарха Пимена. Вот слова старца Иоанна:

«...И вместе с жезлом патриаршим новому Патриарху вручается и завет его предшественников и заветы, хранящиеся Церковью уже на протяжении тысячелетия. И так случилось, дорогие мои, что я могу высказать эти заветы не из книг, но слышанные мной лично из уст Патриарха Пимена. Они прозвучали в частной беседе моей с Патриархом, но сказаны были так значительно, так категорично и со властью. Вот что было сказано милостью Божией Святейшим Патриархом Российским Пименом.

Первое. Русская Православная Церковь неукоснительно должна сохранять старый стиль — Юлианский календарь, по которому преемственно молилась тысячелетие Русская Церковь.

Второе. Россия как зеницу ока призвана хранить Святое Православие во всей чистоте, завещанное нам святыми нашими предками.

Третье. Свято хранить церковнославянский язык — святой язык молитвенного обращения к Богу.

Четвёртое. Церковь зиждется на семи столпах — семи Вселенских Соборах. Грядущий VIII Собор страшит многих, да не смущаемся этим, а только спокойно веруем в Бога. Ибо если будет в нём что-либо несогласное с семью предшествующими Вселенскими Соборами, мы вправе его постановления не принять».1,2

1Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Проповеди. Изд-во «Правило веры», 1995, с. 325-334; Московское подворье Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря.

2Проповеди. Псков, 2001, с. 409.

 

  МИТРОПОЛИТ  ПСКОВСКИЙ  И  ВЕЛИКОЛУКСКИЙ

  

 

 

Члены Епархиального совета:

 Наместник Свято-Успенского

Псково-Печерского монастыря                         АРХИМАНДРИТ  ТИХОН (СЕКРЕТАРЕВ)

 

Настоятель Свято-Троицкого

кафедрального собора г. Пскова                       ПРОТОИЕРЕЙ    ИОАНН  МУХАНОВ

 

Ректор Псковского Духовного училища          ПРОТОИЕРЕЙ  ВИТАЛИЙ  ГЕРУСОВ

 

Проректор Псковского Духовного училища   ПРОТОИЕРЕЙ  АНДРЕЙ  ВАХРУШЕВ

 

Секретарь Псковского Епархиального

управления                                                          СВЯЩЕННИК  ВЛАДИМИР  МИРОНОВ  

 

http://www.pskov-eparhia.ellink.ru/browse/show_news_type.php?r_id=6765

v\:* {behavior:url(#default#VML);} o\:* {behavior:url(#default#VML);} w\:* {behavior:url(#default#VML);} .shape {behavior:url(#default#VML);} Normal 0 false false false MicrosoftInternetExplorer4 st1\:*{behavior:url(#ieooui) } /* Style Definitions */ table.MsoNormalTable {mso-style-name:"Обычная таблица"; mso-tstyle-rowband-size:0; mso-tstyle-colband-size:0; mso-style-noshow:yes; mso-style-parent:""; mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt; mso-para-margin:0cm; mso-para-margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:10.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-ansi-language:#0400; mso-fareast-language:#0400; mso-bidi-language:#0400;}

Ради мира церковного проект о церковнославянском языке следует снять с рассмотрения

(с комментарием «Православного Апологета»)

 

 

22 августа 2011 г.

Правдолюбов Сергий, протоиерей, магистр богословия

Проект, предложенный ныне на обсуждение, затрагивает не частные вопросы исправления церковнославянского языка и прояснения якобы «непонятных» мест церковнославянского богослужения. Это – начало процесса разрушения православной традиции во всех сферах церковной жизни: в богослужебном языке, в литургическом уставе, в церковном Предании. Остановить этот разрушительный поток обновлений и «реформ» будет крайне трудно и даже, пожалуй, невозможно.

Сегодня решается один из ключевых вопросов нашей церковной жизни – вопрос о том, дерзнем ли мы сделать первый шаг по пути пренебрежения многовековыми устоями нашей Матери-Церкви, дерзнем ли встать на путь погибельный – на путь обновленчества.

Этот путь уже был пройден западными Церквями, на него вставали и Церкви славянских православных народов – болгарская и сербская, – он много раз был соблазном для Церкви греческой. Что касается последней, то греческий народ успешно противостоял этим гибельным тенденциям, сохраняя свои многовековые устои и, в частности, свой богослужебный язык, гораздо более отличающийся от разговорного греческого, чем церковнославянский – от современного русского. Церкви же тех стран, где движение по пути обновленчества все же совершилось, в полной мере познали горечь его плодов, так и не добившись желаемых результатов привлечения к себе бóльшего числа верующих.

Церковнославянский язык – это творение Божие, дарованное нам через святых равноапостольных Кирилла и Мефодия и их учеников, – нам и всем православным славянским народам. Это язык, с самого начала своего сотворения преображенный Святым Духом, язык, специально созданный для молитвенного Богообщения. Это Божие чудо и Божие установление. Язык, созданный на основе одного из южнославянских говоров, становится принципиально не разговорным и, как книжный, противопоставляется разговорным славянским языкам. Язык переводов с греческого, вобравший в себя всю его богословскую глубину и красоту, преобразившись, становится красивее, звучнее, глубже и изящнее своего оригинала. На нем можно выразить самые точные и глубокие богословские понятия, самые тонкие и сокровенные сердечные движения, он прекрасен во всем – в начертании своих букв, в узорочье своих надстрочных знаков, в благозвучии своего звучащего слова. Он уникален в своем развитии, ибо его движение во времени – постоянное возвращение к своим истокам, и это позволяет сохранить в нем самые различные временные пласты, самые древние временные «срезы». Он являет собою мощную твердыню, скрепляющую в литургическом единстве все православные славянские народы, все братские славянские Церкви. Что может быть ближе литургического общения, что может быть крепче литургического единства?

Церковнославянский язык поистине – душа русского народа, хранитель его национальных корней, живой свидетель его истории, основа его литературного языка, источник его многовековой культуры, залог его будущего духовного благополучия. Ибо церковнославянский язык – тот камень, на котором построено здание нашей ментальности, культуры, духовности, традиций. Можно сказать, что церковнославянский язык – основа менталитета русского народа, ведь жизнь человека Древней Руси целиком проходила в ограде Православной Церкви, и язык Церкви был не только его языком, но и образом его мышления. Покушение на церковнославянский язык – это покушение на нашу национальную идентичность; отказаться от церковнославянского языка значит отказаться от нас самих. Поистине, упорное желание обновленцев уничтожить или «упростить» (а по сути – исказить!) церковнославянский язык равносильно желанию стереть и исказить нашу историческую память.

Не удивительно, что эта национальная твердыня, удерживающая духовные и культурные основания русского народа, сейчас терпит нападения и подвергается великой опасности. Можно с уверенностью сказать, что «незаметное» подтачивание церковнославянского языка изнутри гораздо более опасно, чем полный перевод богослужения на русский язык, ибо последнее, несомненно, сразу оттолкнет большинство верующих, а первое (т. е. русифицированный «новославянский») может быть замечено ими не сразу. Известна реакция церковного народа на появление Постной и Цветной Триодей под редакцией архиепископа Сергия (Страгородского) в начале XX века. Увидим ли мы прежнюю ревность по Бозе и прежнее благочестие в наши дни? Сейчас, когда мы вступили в эпоху глобализации и апостасии, когда Православие вновь становится верой самой ненавидимой и гонимой со стороны западного «постхристианского» сообщества, – разумно ли ломать многовековые традиции Русской Православной Церкви и сеять смущение и разлад в умах и сердцах верующих? Не об этом ли предостерегали нас великие первоиерархи нашей Церкви – Патриархи Московские и всея Руси – святитель Тихон, Пимен и Алексий II, когда писали о недопустимости реформ, в частности, в языке богослужения? О том же напоминали и наши великие святители, старцы и подвижники благочестия – свт. Филарет (Амфитеатров), прп. Макарий Оптинский, архимандрит Софроний (Сахаров), старец Иоанн Крестьянкин и многие другие. Ученые-слависты, начиная с М. В. Ломоносова и А. С. Шишкова, вот уже более двух столетий защищают церковнославянский язык от одних и тех же обвинений – в его «непонятности». Да, он действительно непонятен, ибо плотскому непонятно духовное. И не будет понятен, пока плотской человек не отринет своего плотского мудрования, не встанет на тесный путь покаяния и смирения, поста и молитвы, пока он не очистит свою душу и не обратится к Единому в Троице Богу в чистоте и простоте смиренного и верующего сердца.

Представим далее несколько конкретных замечаний по каждому пункту «Проекта Межсоборного присутствия “Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века”».

Пункт 1 «Проекта…» начинается такими важными для сохранения традиции Русской Церкви словами: «Церковнославянский язык представляет собой неотъемлемую часть богослужебной традиции Русской Православной Церкви. Он вобрал в себя многие черты древнегреческого языка – языка Нового Завета и святых отцов – и особенности живой речи древних славян, и опыт святых подвижников, обращавшихся к Богу словами церковнославянских молитв.

Церковнославянский язык является общеупотребительным богослужебным языком Русской Православной Церкви. Он является не только достоянием нашей Поместной Церкви, но и общекультурной ценностью, которую следует беречь и хранить».

Этот пункт не вызывает никаких возражений.

Но при ознакомлении с последующими пунктами проекта приходится, к сожалению, констатировать его реформаторский дух в целом, что в случае его принятия неизбежно привнесет немалую смуту в умы верующих, дорожащих нашим традиционным церковнославянским богослужением.

В пункте 2 приводятся широко распространенные в последнее время высказывания святителя Феофана Затворника из собрания его писем 1898 года, в частности, следующие его слова: «Положат пусть, теперь же положат перевесть все книги заново… Перевесть не на русский, а на славянский язык».

Отметим, что, несмотря на все наше почитание этого прославленного святого и стойкого защитника истинной веры, необходимо всегда иметь в виду, в какое время были написаны эти его слова. Суждение же одного человека, даже и причисленного к лику святых, можно считать лишь благочестивым частным мнением, вполне укладывающимся в рамки «разномыслия» ап. Павла (1 Кор 11:19), высказанным в конкретных церковно-исторических условиях и применительно к данной эпохе. Однако это мнение нашего святого иерарха уже в начале ХХ века было взято на вооружение обновленцами, а в конце ХХ – начале ХХI века неообновленцы, использующие любой предлог для проведения богослужебных реформ, вновь взяли на вооружение эти слова свт. Феофана, и опять в качестве истины в последней инстанции и непосредственного руководства к действию (см., например, «Православное богослужение. Перевод на русский язык Свято-Филаретовской Высшей Православно-Христианской Школой», возглавляемой священником Георгием Кочетковым. М., 2002).

И все же я согласен с мнением святителя Феофана. В наших богослужебных книгах, конечно, возможны некоторые изменения отдельных слов. Но прежде всего, их количество незначительно, и эта замена должна иметь целью не упрощение и русификацию, а прояснение смысла, что и делали все предшествующие книжные справы. Но весь вопрос заключается в том, какие конкретно люди, – кто будет проводить такую справу? Богослужебные тексты содержат в себе всю полноту православного вероучения, и их язык может и, наверное, должен совершенствоваться для достижения максимально возможной выразительности. Однако это дело настолько тонкое и деликатное, что трудно даже представить себе, кто бы сейчас за него мог взяться. Для такой работы мало знать грамматику славянского языка, надо ещё быть знатоком церковного устава и греческого языка, разбираться в византийском стихосложении и поэтике, обладать профессиональной музыкальной культурой. Но и этого недостаточно. Надо быть глубоко укорененным в православной традиции, в церковном Предании и быть их действенным защитником. Но самое важное – надо любить церковнославянское богослужение и дорожить церковнославянским языком как неоценимым сокровищем! Однако, судя по составу Межсоборного присутствия, мы вправе сомневаться, что ответственное дело исправления отдельных слов наших богослужебных книг будет возложено на людей, дорожащих церковнославянским языком. Складывается впечатление, что заниматься «новой книжной справой» будут в основном те, кто относится к церковнославянскому языку весьма критично.

А посему любая значительная книжная справа сейчас несвоевременна, и нужно ограничиться составлением подстрочника к тем словам и предложениям, которые на слух могут показаться непонятными и невразумительными. Их церковнославянские синонимы и следует поместить внизу соответствующих страниц богослужебных книг, как это имеет место сейчас в Псалтири.

В пункте 2 упоминается также о деятельности Комиссии по исправлению богослужебных книг, учрежденной Святейшим Правительствующим Синодом и возглавляемой архиепископом Финляндским Сергием (Страгородским). Однако, как известно, новоисправленные Комиссией книги были отвергнуты церковным народом, который, почувствовав, что русифицированный «новославянский» язык отличается от традиционного церковнославянского и не укладывается в церковно-певческую традицию, предпочел пользоваться книгами старыми. Следующие издания Постной и Цветной Триодей, первое из которых было осуществлено еще до революции, а второе в 1970-х годах, когда Московская Патриархия получила возможность переиздавать богослужебные книги, вышли уже в прежней, неисправленной редакции. Известны слова председателя Издательского отдела Московской Патриархии митрополита Питирима (Нечаева; † 2003) о мотивах такого выбора: «Когда мы начали издавать богослужебные книги, то стали их печатать со старых изданий, а не с тех, что были подготовлены Синодальной комиссией митрополита Сергия. Это было связано с тем, что церковная практика всё же отвергла эту справу. Я и сам не могу читать, к примеру, покаянный канон по сергиевскому изданию – там слишком сильно нарушена мелодика» («Русь уходящая». Рассказы митрополита Питирима. СПб., 2007. С. 298–299).

По моему мнению, вместо того, чтобы издавать и вводить в практику нашего богослужения Триоди в редакции Комиссии архиепископа Сергия (Страгородского) в крайне неудачном переводе, отвергнутом самим церковным народом, с искаженным текстом, на который наложила свой отпечаток назревавшая революционная эпоха, – не лучше ли издавать массовым тиражом недорогие брошюры с изложением текстов богослужений двунадесятых и великих праздников, сопровожденные необходимыми примечаниями и комментариями?!

В 4-м пункте Проектаприводятся «основополагающие принципы предстоящей работы». Остановимся на них подробнее.

Во-первых, крайне важным, если не определяющим, является вопрос, кого же предполагается привлечь в качестве исполнителей и экспертов для новой книжной справы? Читаем: «Для осуществления этих задач необходимо создание Священным Синодом рабочего органа с участием иерархов, клириков, литургистов, историков и филологов».

Возникает закономерный вопрос: «А как же простые мiряне?» Ведь это тот самый люд, ради которого сия сомнительная справа и затевается. Согласно логике составителей проекта, новоисправленные богослужебные тексты на новославянском языке должны «определяться на пригодность» для «непосвященных профанов» исключительно «литургистами, историками и филологами», но никак не самим простым верующим народом. Но я считаю, что простые мiряне обязательно должны быть в курсе конкретных действий будущих справщиков,например, через православные СМИ.

Далее. С первыми двумя подпунктами пункта 4 можно полностью согласиться:

I. Основным языком богослужения Русской Православной Церкви является церковнославянский язык. Проповедь же, которая представляет собой неотъемлемую часть богослужения, произносится на современном языке (русском, украинском, молдавском, белорусском и на иных языках народов, составляющих многонациональную паству Русской Православной Церкви).

II. В Русской Православной Церкви, с благословения Священноначалия, употребляются богослужебные тексты и на национальных языках. Эти тексты должны точно передавать смысл оригинала, быть понятными для молящихся и сохранять традицию возвышенности богослужебного языка, свойственную Православию.

Что же касается подпункта III: «Прояснение церковнославянских переводов греческих текстов прежде всего должно касаться сложных для понимания мест», то пусть сперва будущая досточтимая Комиссия по исправлению или прояснению этих «сложных для понимания мест» опубликует их полный список. Однако сей список должен быть составлен непременно с привлечением простых мiрян – прихожан православных храмов. Ибо для понимания одних верующих эти места могут показаться сложными, а для других – весьма несложными и вполне понятными. Кто будет определять «понятность» или «непонятность» того или иного текста? Где критерий «сложности для понимания»? Может быть, не так уж они и сложны, или сложны для тех лиц, которые не участвуют в православном богослужении (хотя и мнят себя участвующими, а порою и носят священный сан), а лишь на нем присутствуют?

В подпункте IV говорится: «Основное внимание следует уделить лексическому составу языка: замене полностью малопонятных церковнославянских слов, а также тех слов, которые в современном русском языке имеют принципиально иное значение по сравнению с церковнославянским». Пусть будущая Комиссия по книжной справе также представит полный списокэтих самых «полностью малопонятных церковнославянских слов», но при составлении этого списка участие мiрян также должно быть непременным условием. Приведенные же в проекте «малопонятные» слова, которые предлагается заменить: от лести идольския → от прельщения идольскаго; напрасно судия приидет → внезапу судия приидет; во всем угобзити → во всем ущедрити; сего ради в вас мнози немощни, и недужливи, и спят довольни → …и умирают мнозии(1 Кор. 11. 30); реть → рвение; вжиляемь → укрепляемь; возбнув → воспрянув; иногда → древле – вполне понятны и являются общеславянским достоянием, т. е. присутствуют практически во всех славянских языках.

Так называемая непонятность церковнославянского богослужения заключается не только в языке. Богослужение Православной Церкви содержит в себе всю догматику православного вероучения. Посему богослужение действительно непонятно для тех, кто не знает основ православного учения и Церковной, в частности Библейской истории.
Требующие упрощения церковнославянского языка, или даже перевода богослужения, на язык русский не только не понимают сложности задачи, но и службу понимают отнюдь не традиционно. Они думают, что это некое сообщение, которое необходимо понять тотчас и на слух, иначе не поймёшь, что будет дальше, и безнадёжно отстанешь (ведь возможности вернуться уже не будет). Этот «метод усвоения материала» им понятен с институтской скамьи, а метод церковный, известный и простой бабушке, им не преподан. Они никак не постигнут, что служба – это не лекция, обращённая к нам, а наше молитвенное обращение к Богу, которому мы учимся годами. Вопрос понимания службы – это не филологический и не лингвистический вопрос, это вопрос духовный.

Кроме того, есть немалые основания опасаться, что «поновление» церковнославянских малопонятных слов не остановит этот, так сказать, научно-лингвистический и духовный «прогресс»: это стремление к «пониманию смысла богослужения» не имеет предела и поновляться будет уже обновленное, будут устраняться любые «преграды» до тех пор, пока реформаторы не добьются своей заветной цели – службы на русском языке и полномасштабной реформы православного богослужения.

«Неуместны доводы якобы непонятности для многих современных людей старого церковного языка, – писал архимандрит Софроний (Сахаров), – людей поголовно грамотных и даже образованных. Для таковых овладеть совсем небольшим количеством неупотребительных в обыденной жизни слов – дело нескольких часов. Все без исключения затрачивают огромные усилия для усвоения сложных терминологий различных областей научного или технического знания; политических, юридических и социальных наук; языка философского или поэтического, и подобное. Зачем понуждать Церковь к утере языка, необходимого для выражения свойственных Ей высших форм богословия или духовных опытов?» (Архим. Софроний (Сахаров).Видеть Бога как Он есть. Св.-Троицкая Сергиева Лавра, 2006. С. 285).

В наше время стало престижным владеть западноевропейскими языками, в особенности английским, и к этому прилагается множество усилий. А ведь усилия для изучения какого-нибудь иностранного языка неизмеримо больше тех, которые русский человек должен затратить на изучение языка церковнославянского, являющегося для него родным, ибо именно церковнославянский был положен в основание русского литературного языка и составил таким образом его высокий стиль!Необходимо всегда помнить, что перевод с церковнославянского языка на русский – это не перевод с одного языка на другой, это снижение высокого стиля русского литературного языка и приближение его к стилю обыденному.

Итак, из предложенного Межсоборным присутствием Проекта «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века»полностью приемлемы только пункты 1, 5 и 6. Все остальное принимать нельзя, и никаких изменений в богослужебных книгах «малопонятных» слов производить ни в коем случае не следует. Церковнославянский синоним непонятного слова следует приводить в соответствующем подстрочнике внизу страницы. 

Я внимательно ознакомился с дискуссией в интернете, развернувшейся вокруг проектов Межсоборного присутствия о церковнославянском языке, и хочу в заключение привести следующие важные слова, прозвучавшие в одном из комментариев:

Ради мира церковного принять Соборное постановление о том, что намоленный веками и спасительный для многих поколений православных людей церковнославянский язык является:

а) основным языком богослужения Русской Православной Церкви;

б) словесной иконой русского православного богослужения;

в силу чего

в) церковнославянский язык должен быть признан святыней Русской Православной Церкви, как многие храмы и иконы. В связи с этим бережное хранение церковнославянского языка должно быть правилом Русской Православной Церкви;

г) служение на русском языке в храмах Русской Православной Церкви – недопустимо (нарушающие этот пункт подлежат строгому прещению);

д) для понимания церковнославянских богослужебных текстов вполне достаточно комментариев в сносках (следовательно, нужно печатать отдельными брошюрами хотя бы службы двунадесятых праздников, как это происходило, например, в 1950 году, когда Московская Патриархия выпустила брошюру «Церковная служба на Успение Божией Матери», где в сносках внизу каждой страницы последования службы приводятся на русском языке пояснения некоторых трудных церковнославянских текстов). К тому же существуют церковнославянские словари, где можно при желании найти объяснения непонятных слов.

е) Необходимо признать тот факт, что церковнославянский язык,– язык общения с Богом, язык соборной молитвы, – является неотъемлемой частью современного русского литературного языка, его высоким стилем, а также залогом и условием самого его существования. Об этом писал еще М. В. Ломоносов: «Российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго Церковь Российская славословием Божиим на славенском языке украшаться будет».

Если же эти пункты не будут приняты в окончательную редакцию проекта, то в нынешней ситуации лучше, если этот документ о церковнославянском языке будет вовсе снят с рассмотрения.

Таким постановлением Освященный Собор архипастырей Русской Православной Церкви на многие годы внес бы желаемый всеми верными чадами мир в души верующих.

 

 

Комментарий «Православного Апологета»:

Мы выражаем не только свою признательность протоиерею Сергию (Правдолюбову) за его открытую статью, что в наше время является столь редким для клира и мирян проявлением духовного и трезвомысленного мужества, но почти что полное согласие с его предостережениями и выводами.

Отец Сергий совершенно справедливо подчеркнул, что все реформаторские новаторства в области введения приближенного к разговорному языка в богослужении, проведённые в Сербии и Болгарии, не дали никаких положительных результатов. Важно отметить и то, что подобного роды тенденции идут и в православной Греции. Инициатором реформирования богослужебного языка выступает митрополит Игнатий и основанная им Богословская Академия. В основе «богословских исследований» этой Академии заложены принципы экуменизма и размывания православного сознания. Такие видные богословы как митрополит Иерофей, протопресвитер Феодор (Зисис), митрополит Илия, профессор и академик Г. Бамбиньотис, протопресвитер Георгий (Металлинос) и ряд других иерархов и клириков-богословов выступают с резкой критикой «исследовательского направления» этой академии, указывая на создание т. н. «метапатристического лжебогословия». И в русле этого «метапатристического богословия» активно создаются переводы на народный димотический язык богослужебных текстов. Мы полагаем, что и предлагаемый ныне к обсуждению «Документ» является криптографией всех этих реформаторских идей. Почему это так, мы постараемся показать в нашем специальном «Критическом анализе» документа «Церковно-славянский язык и его значение для РПЦ». Скажем сразу, что данный документ эклектичен, он не отражает исторической правды в отношении генезиса и принципов генезиса церковно-славянского языка. С точки зрения славистики он безграмотен и страдает серьезными погрешностями. И самое главное то, что сам принцип и метод лексических замен совершенно не приемлем с точки зрения церковного сознания, принципов перевода и отношения к богослужебным текстам в Православной Церкви. Мы также считаем, что данный документ должен быть аннулирован, либо самым существенным образом изменён. Несомненно, сегодня иерархам нашей Церкви необходимо обратить самое серьезное внимание на то, чтобы содействовать распространению познаний в богослужебном языке в православном народе, бесплатно раздавать листы с азбукой и простыми толкованиями и комментариями некоторых текстов и отдельных слов. Безразличие в данном вопросе просто недопустимо.

 

Опасное навязывание Русской Православной Церкви замены церковнославянского языка на подозрительный эклектичный язык

болгарская современная икона свт. Евфимия Тырновского, патриарха Болгарского (XIVв.), создателя знаменитого центра славянской книжности в Тырново

 

 

Комментарий на документ «Церковнославянский язык в Русской Православной Церкви»

Прежде всего мы хотели бы отметить, что предлагаемый текст критического комментария на предлагаемый для обсуждения документ «Церковнославянский язык в РПЦ» (далее «Проект») направлен на то, чтобы обратить внимание церковного Священноначалия Русской Православной Церкви, епископат и клир на те серьёзные недоработки и, на наш взгляд, имеющиеся серьёзные ошибки в документе, который в будущем станет авторитетным церковным документом. Мы считаем, что любой документ общецерковной важности должен быть составлен без всяких предубеждений, личностных пристрастий и предвзятых мнений. В противном случае, неверные положения и выводы такого документа нанесут по Русской Церкви серьёзный и ощутимый удар, а для многих образованных людей такого рода документ станет предметом серьёзных нареканий в адрес самой Русской Православной Церкви, и, прежде всего, её Священноначалия. Мы надеемся, что наш критический комментарий найдёт должный отклик у Священноначалия, даст возможность осознать необходимость существенного, критического и детального пересмотра уже принятого «Проекта документа».

Если же этого не произойдёт, то мы будем вынуждены считать, что обсуждаемый «Проект документа» является ни чем иным, как опасной попыткой форсировать осуществление очень серьёзного переворота в Русской Церкви.

  1. Прежде всего мы хотели бы обратить на вводную часть документа (1). Мы считаем недостаточным в начале документа церковной важности ограничиваться лишь следующим заключением о роли церковнославянского языка: «Церковнославянский язык представляет неотъемлемую часть традиции Русской Церкви». В документе необходимо обязательно подчеркнуть и отметить, что церковнославянский язык является сейчас языком исключительно богослужебным. При этом на протяжении всего средневековья этот язык был литературным языком. (Б. А. Успенский, История русского литературного языка (XI-XVII вв), Munchen, 1987, с. 23) Его принято называть старославянским (древнеславянским), он восходит к деятельности святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Этот язык никогда не был разговорным, а чисто литературным (В. В, Виноградов, А. А, Шахматов, А. И. Соболевский, Н.И Толстой, Б. А. Успенский) и богослужебным, т.н. письменно-литературный или древнеславянский литературный язык (акад. Н. И. Толстой, Н. А. Мещерский, М. М. Копытенко).

 

  1. Считаем совершенно неверным в «Проекте» делать смещение акцентов с богословия на чистую лингвистику в следующей фразе: «Он (т. е. церковнославянский язык) вобрал в себя многие черты древнегреческого языка — язык Нового Завета и святых отцов — и особенности живой речи древних славян...».

Если говорить о древнеславянском языке святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, то следовало бы, прежде всего подчеркнуть, что сами равноапостольные братья и их ближайшие ученики фактически создавали новый духовно и богословски обогащённый славянский язык. И это касается перевода не только Евангелия, но и других богослужебных книг. «Для того, чтобы слово Евангелия могло быть верно и точно передано на славянском языке, — подчёркивает известный ученый в области славистики проф. А. - Э. Н. Тахиаос, — требовалось создать огромное количество отвлечённых существительных и прилагательных, а также составных слов, которых почти не существовало в тогдашнем славянском языке. Эти слова и понятия строились непосредственно по образцам, представленным богатой греческой речью... таким образом, из языковой сокровищницы греческого языка было взято несметное богатство и передано славянам как вневременной и вечный дар, навсегда наложивший печать своего присутствия на их язык». (А. - Э. Тахиаос. Святые братья Кирилл и Мефодий просветители славян. Сергиев Посад 2005, с. 110).

  1. Поскольку данный документ является церковным, то в нём важно отметить и то, что над созданием этого языка, переводами занимались выдающиеся ученики свв. Равноапостольных Кирилла и Мефодия, такие как св. Наум, Горазд, Ангеларий и др, а в особенности Климент Охридский, а они были людьми, которые просияли своей святостью, соединённой с учёностью того времени. А свт. Климентом была создана целая Охридская школа, которая занималась переводами на славянский греческих текстов. Именно эти переводы впервые и попадают в Россию. (Ф. -Э. Н. Тахиаос. Указ. сочин, стр.165-168)

  2. Учитывая духовно-историческую канву создания церковнославянского языка как языка молитвы, общения человека с Богом, как языка богословия во всём объёме понимания этого слова в святоотеческой богословской мысли, мы считаем обязательным учитывать следующие суждения архимандрита Софрония (Сахарова): «Язык человеческий предназначается для выражения реальностей различных планов: есть житейский план — естественных потребностей; есть близкий к нему, но всё же отличимый — примитивных душевных чувств и страстей; есть язык политической демагогии; есть научный, философский, язык поэзии; наконец, наивысший из всех — язык Божественного Откровения, молитвы, богословия и других отношений между Богом и людьми —Литургический.

Отвлечённое познание о бытии имеет метафизические корни; сюда относится наука, философия, и прежде всего Богопознание. Слова, выражающие вышеуказанные роды познания, так же, как и Имена Божии, исходят из умной сферы, метафизической. В то же время им свойственно вызывать в уме или сердце различные реакции, и в этом смысле они являются «условными рефлексами», носящими характер непосредственный, автоматический.

Каждому языку поставляется задача: ввести слушателя или читателя в ту область, к которой данный язык принадлежит. Учитывая «условно-рефлективную» энергию слов, мы должны особенно большое внимание отдать литургическому языку, призванному порождать в умах и сердцах молящихся ощущение иного мира, высшего. Это достигается наличием имён и понятий, принадлежащих исключительно Божественному плану; а также употребление небольшого количества специфических форм выражения.

Славяне промыслительно одарены благословенным языком, служившим веками для богослужения, Священного Писания и молитвы, и никогда не низшим житейским нуждам, и даже не церковной литературе. Мы категорически убеждены в необходимости употребления сего языка в богослужениях; нет вовсе нужды заменить его языком повседневности, что неизбежно снизит духовный уровень и тем причинит неисчислимый ущерб.» («Видеть Бога как он есть», архм. Софроний (Сахаров))

  1. Мы считаем ошибочным и неверным утверждение «Проекта Документа», что «на протяжении своей истории церковнославянский язык... непрерывно развивался» как «и другие языки».

Будучи языком надэтническим изначально, церковнославянский (древнеславянский) язык имел совершенно иной путь становления и развития, нежели разговорные национальные языки. «Пути становления славянских национальных литературных языков определялись характером этнического самосознания и самопознания славянских народов в эпоху их национального возрождения, а история древнеславянского литературного языка была сопряжена с кирилло-мефодиевской культурно-религиозной традицией, с идеей славянской взаимности и единства.» (акад. Н. И Толстой. История и структура славянских литературных языков. М. Наука 1988., Церковнославянский и русский: их соотношение и симбиоз.// ВЯ. 2002, стр. 81-83)

Также необходимо оговорить факт наличия существенного отличия в принципах «развития» древнеславянского-церковного славянского и иных славянских языков. «История древнеславянского литературного языка, в отличие прежде всего от истории любого славянского языка (не литературного), — подчёркивает выдающийся отечественный славист академик А. Н. Толстой, — есть довольно последовательная смена периодов централизации (нормализации) и децентрализации (потеря строгости нормы и проникновение локальных явлений) в плане структурно-нормативном и миграция центров (воздействие народно-разговорных субстратов) в плане экстралингвистическом, т.е. в данном случае географическом. История древнеславянского языка, таким образом, представляется как процесс дискретный, при котором нормализация, как правило, вела к архизации языка, а история любого славянского языка (предмет исторической грамматики и исторической диалектологии) представляется как процесс более непрерывный, эволюционный». (Н И. Толстой. Взаимоотношение локальных типов древнеславянского литературного языка позднего периода (вторая половина XVI — XVII в, с. 53))

  1. Исторически этот язык был понятен всем славянским народам, не только южным и восточным, но и западным, и северным. Это был язык культуро-объединяющим. «Благодаря надэтническому функционированию, посреднической роли и параллельному употреблению с отдельными древними славянскими литературными языками, этот язык в общеславянской литературно-языковой ситуации во многие периоды своего развития занимал ключевые позиции, влияя на структуру и взаимоотношения литературных языков, на их стилистические возможности». (Н. И Толстой. Указ. Сочин.)

  2. В силу естественных тенденций старославянский язык подвергался изменениям. В него вносились переписчиками книг специфические изменения, в основном в области морфологии, не затрагивая лексику, имевшие характер влияния диалекта на сам чистый литературный язык. Что привело к появлению т. н. изводов старославянского языка. (А. И. Соболевский). Тем не менее нельзя считать, что разные изводы церковнославянского языка — это некое свидетельство о существовании серьезных между ними различий. Таковых не было. Более того, по ряду исторических обстоятельств, в связи с географическим смещением центров славянской книжности, существующие изводы церковнославянского языка оказывали своё влияние на древнеславянский язык, литературу и письменность. (Н. И.Толстой)

  3. Тем не менее, древнеславянский-церковнославянский язык в своей основе оставался мерилом для славянских диалектов. (Н. А. Мещерский. Древне-славянский — общий литературно-письменный язык на раннем этапе культурно-исторического развития всех славянских народов. ) И не столько «живая речь древних славян», как пишется в «Проекте» повлияла на формирование церковнославянского языка, сколько живая речь обогащалась за счёт этого языка, народный делся более духовным, гибким и глубоким. (А. - Э. Тахиаос. Указ. сочин.)

  4. В славянских странах, таким образом, сложилась под влиянием старославянского языка т. н. диглоссия, параллельное существование двух языков при котором литературный и разговорный язык не смешивались. В России диглоссия в строгом смысле слова просуществовала всю Киевскую эпоху вплоть до XVII столетия, когда диглоссия постепенно c XVII в. сменяется двуязычием. (Успенский Б. А История русского литературного языка (XI-XVII вв), Munchen, 1987, стр. 24-25, 31)

  5. Мы не можем согласиться с тем, что введение Иерусалимского устава в Русской Церкви во второй половине XIV столетия было чуть ли не самым важным фактором в «процессе создания новых богослужебных переводов», как это утверждается в «Проекте». Во-первых потому, что в XIV столетии Россия, составлявшая неотъемлемую часть православного мира, ориентированного на Византию, испытывала огромное культурное влияние со стороны Болгарии и Византии. Во-вторых, именно в это время славянский православный мир (Slavia Orthodoxa) стал свидетелем наиважнейших богословских споров-дискуссий вокруг учения свт. Григория Паламы. И в-третьих именно в это время исихазм в лице своих выдающихся представителей стал основной движущей силой для духовного Реннесанса славянского православного мира. (протопр. Иоанн Мейендорф. Культурные связи Визанитии, южных славян и России // История Церкви и восточно-христианская мистика..М. Стр.422-437, А. - Э. Н. Тахиаос. Указ. Сочин, стр. 192-204)

  6. В XIV столетии, благодаря просветительской деятельности св. патриарха Болгарского Евфимия, его ближайших учеников, составивших т. н. Тырновскую школу, а затем и Ресавскую, был совершен грандиозный и широкомасштабный труд — кодификация старославянского языка. Среди учеников и ближайших последователей свт. Евфимия был и св. Киприан митрополит Московский. Переводческая деятельность и переписывание книг на старославянском языке велась в двух крупнейших центрах православного славянского мира — Святая Гора Афон (монастыри Хиландар и Зограф), а также Болгарское царство (Тырновская и Преславская школа). (См. Сырку П. А «К истории исправления книг в Болгарии в XIV в.», т. 1, вып. 2. Литургические труды патриарха Евфимия Терновского" (СПб., 1890, А. -Э. Н. Тахиаос. Указ. Сочин.с. 176,)

  7. XIV столетие стало своего рода «Православным культурным Ренессансом» (Д. С. Лихачев, А. И. Соболевский) в славянском мире (Болгария, Сербия, Россия), когда проведенная кодификация старославянского языка создала правила и нормы для единого для славян языка. В этом отношении мы можем говорить о развитии старославянского языка. Тем не менее, сопоставительный анализ старославянского языка X-XII вв. и XIV столетия даёт право говорить не о развитии старославянского языка, а о его упрощении, унификации. Синтаксис церковнославянского языка был удалён от старо-болгарского языка и сближен с греческим языком. Был создан особый стиль «плетение словес», «стремление к славянизации лексики, сочетающееся с грецизацией синтаксиса». (Сырку П. А. Указ. Сочин., Григорий Цамблак, Похвально слово за св. Евтимий, Пентковская Т. В. Восточно-славянские и южнославянские переводы богослужебных книг в вв: Чудовская и Афонская редакция Нового Завета и Иерусалимский типикон, автореферат диссертации. М. 2009, с. 5). Именно в это время в России в силу того, что большую часть богослужебных книг составили книги, пришедшие в основном из Болгарии, появляется т. н. болгаро-русский извод, который был без каких-либо изменений усвоен русскими переписчиками. (Соболевкский. Славяно-русская палеография, гл. 7).

То есть не переход на Иерусалимский устав стал основным стимулом для активного развития «книжной справы» и активного развития книжности, а вплеск исихастской православной культуры. Именно на фоне и в русле исихазма развивается ка русская, так и болгарская и сербская книжность, просвещение. В русле богословия исихии, трезвения происходит и процесс кодификации церковнославянского языка. Что ещё раз подтверждает справедливость слов о. Софрония (Сахарова) о метафизической функции литургического языка, его небесную педагогию и водительство.

  1. Переводческая деятельность в России в XVI столетии имела свои интересные особенности. Сохранение и притом строгое положение диглоссии в России выставляло свои требования к литературному языку. Была выработана своего рода норма — не портить язык народными выражениями и словами, что считалось кощунством. (не следует книжные речи народными «обесчещать». См. Н. И. Толстой. История и структура славянских литературных языков. М., 1988, Взаимоотношение локальных типов древнеславянского литературного языка позднего периода., с. 56) В это время, благодаря трудам прп. Максима Грека, было заложен принцип книжной справы, основанный на грамматике. (В. М. Живов. Гуманистическая традиция в развитии грамматического подхода к славянским литературным языка в XV-XVII вв. // Славянское языкознание. XI Международный съезд славистов. Братислава, сентябрь 1993г. Доклады российской делегации. М. 1993, с. 111)

 

  1. Мы не можем согласиться с критическим тоном «Проекта Документа», который доминирует в оценке т. н. «Никоновской реформы». В особенности это касается такого высказывания: «редакции богослужебных текстов были призваны решить проблему соответствия перевода греческому оригиналу, но в ряде случаев чересчур прямолинейное, в ущерб славянской речи, воспроизведение особенностей греческого синтаксиса....».

В XVII столетии происходит процесс не изменения древнеславянского-церковнославянского языка, как следует из этого высказывания, а установление строгих грамматических правил и норм языка. Кроме того, важно помнить и о том, что в конце XVI и в самом начале XVII века в Западной Руси «были успешно применены... два способа нормализации древнеславянского языка — текстологический и грамматический», был создан уникальный текст Острожской Библии, ставший моделью-эталоном для языка канонических древнеславянских текстов позднего периода. (поздний восточнославянский извод) (Н. И. Толстой. Взаимоотношение локальных типов древнеславянского литературного языка позднего периода (вторая половина XVI — XVIIв, с. 73)). Это во-первых. А во-вторых, необходимо учесть уже нами ранее сказанное, что церковнославянский язык уже почти что изначально был языком, в основе которого лежал и синтаксис греческого языка, а также много слов-заимствований. В третьих, как подчёркивает В. Н. Живов, принципы грамматической справы были усвоены и бережно сохранены и при исправлении книг во времена патриарха Никона. (Живов. Указ. Сочин., стр.112) «Принципы и конкретные параметры справы, проведенной Максимом, находят продолжение в деятельности никоновских и послениконовских справщиков».

Относительно прямолинейного перевода с греческого языка в ущерб пониманию необходимо также вспомнить о том, что говорил прп. Максим о трудности постижения богослужебных текстов. Они требовали «остроты ума» и «совершенного научения яже грамматикии и пиитикии и риторики самыя философии». Человек, не обладающий должным подготовительным образованием «не может прямо и совершено ни же разумети пишемая, ни же преожити я на их язык». (Цит. По В. М. Живов, с.114).

В период никоновской справы возникает новый подход к тексту, который принято называть в славистике «учёным». То есть церковнославянский текст в глазах справщиков теряет свою «священность». Несомненную ценность для опровержения высказанного в «Проекте» представляет собой полемика Афанасия Холмогорова (1689г.) со старообрядцами. Именно он указывал на необходимость редактирования прежних переводов, как трудно понятных в силу того, что греческий язык является «мудрым». И эта трудность преодолевается лишь постепенно, лишь поколениями книжников, которые должны «исправити лучше. Ибо егда больши людей разумных, больше единаго смыслят». (Цит. По В. М. Живов. Указ. Сочин., с. 115.)

 

  1. В XVII и XVIII столетиях, в период средоточия славянской православной культуры в Москве, начинается последний по времени процесс влияния церковнославянского (древнеславянского) языка русского извода на письменную языковую культуру южных славян. (Н. И. Толстой. История и структура славянских литературных языков. М., 1988).

 

  1. Исходя из специфики и особенности древнеславянского-церковнославянского языка как надэтнического и общего для славянских народов, составлявших т. н. Slavia Orthodoxa, его особенности развития, во многом принципиально не схожими с обычными разговорными языками, мы считаем несомненно ошибочным утверждение «Проекта Документа...» о том, что этот язык следует упрощать путем устранения греческого синтаксиса. Мы ещё раз напомним, что:

  • в период культурного Реннесанса XIV-XV веков в России был усвоен язык в кодификации Тырновской школы и т. н. греческий синтаксис не мешал.

  • Более того, мы приведём в качестве важного свидетельства о неотъемлемости этого «греческого синтаксиса» от церковнославянского языка важное заключение академика Н. И Толстова: «Отличие, однако, состояло в том, что церковнославянский язык не был языком материнской культуры, подобно языку арабскому или латинскому, а был языком особым. Византийская культура была представлена в славянских странах не греческим языком, а языком, близким для всех славянских стран, хотя всё же приподнятым над народными, не сливавшимся с ними. Вот почему славянская «рецензия» византийской культуры была ближе к народным культурам славянских стран, чем культуры латиноязычная и арабоязычная.
        Общий для всех славянских, а отчасти и на славянский литературный язык «высокой» литературы, так называемый (Конрад Н. И. Запад и Восток. С. 499. Изд. 2-е. С. 4J5. ) церковнославянский (я употребляю это название как вошедшее в русский язык и поэтому не могущее быть произвольно изменённым), был языком национальным, болгарским по своему происхождению и наднациональным по своей функции, по выполняемой им роли. Благодаря своей болгарской основе этот язык был понятен повсюду среди славян гораздо лучше, чем латинский, арабский, санскрит, персидский или вэньянь среди объединяемых ими стран. И в этом опять-таки громадная заслуга Кирилла и Мефодия.» (История русского литературного языка)

  1. Отсюда вытекает и абсолютная недопустимость введения богослужения на национальных языках славянского происхождения (украинский, белорусский, русский), что приведёт к уничтожению не только понимания уникальности церковнославянского языка, его культурно-объединительного характера для Slavia Orthodoxa, православного славянского единства, но неизбежно приведёт к вульгаризации богослужения, окончательному уничтожению принципа культурно-языкового двуязычия, а также усилению процесса раскалывания межславянского православного единства. А именно именно это и предполагает II позиция предлагаемых перспективных задач «Проекта».

  2. Мы считаем совершенно необоснованным проведение в наши дни активной русификации церковнославянских богослужебных текстов, и это прежде всего касается создания новых богослужебных последований, где тексты навязчиво пестрят русизмами, а не славянизмами, где полностью предан забвению синтаксис церковнославянского языка. Эта тенденция варварским способом разрушает тот традиционный принцип отношения к церковнославянскому языку и тексту, который культивировался нашими предками на протяжении более чем восьми столетий.

  3. Поэтому совершенно неоправданным выглядит попытка «Проекта Документа» оправдывать предлагаемую им «ревизию» церковнославянского языка на основании «рекомендаций» свт. Феофана Затворника. Следовало бы обратить внимание на то, что свт. Феофан, являясь прекрасным знатоком древнегреческого языка и русского литературно-богословского языка, ограничивается лишь советом о новом переводе на славянский язык, а не о замене его на никогда не существовавший прежде язык. Свт. Феофан не поднимает вопроса о синтаксисе, о якобы неприемлемости «копирования с греческого». Его рекомендации ограничиваются лишь поиском лексической замены непонятных слов на более понятные.

  4. Мы не согласны с утверждением «Проекта» о приемлемости перевода Постной и Триоди в новой редакции, созданной Синодальной комиссией под председательством архиепископа Сергия (Страгородского), поскольку эти переводы по ряду объективных причин приняты не были и не получали церковного благословения. (протоиерей К. Буфеев. Патриарх Сергий, обновленчество и несостоявшееся реформа Русской Церкви XX века. // Благодатный огонь № 5, 2011)

  5. В качестве предлагаемых мер по усовершенствованию понимания церковнославянского языка верующими мы хотели бы сделать также следующие предложения :

  • Ввести в качестве обязательных предметов в духовных школах РПЦ предметы: «история церковнославянского языка», «палеография церковнославянского языка», «палеография греческих и славянских рукописей», глубокий курс «православной аскетики».

обязать монастыри РПЦ, приходы РПЦ:

  • бесплатно раздавать листы с церковнославянской азбукой,

  • издавать и бесплатно распространять пояснительные краткие словари богослужебной лексики,

  • издавать большими тиражами для раздачи народу жития святых равноапостольных Кирилла и Мефодия

  • издавать и бесплатно, либо на пожертвования — сжатые богослужебные руководства по богослужению с параллельным текстом на церковнославянском и русском языках (избранные песнопения вечерни, утрени, малого повечерия, псалмов, вечерних и утренних молитв)

  • содействовать повышению уровня восприятия смыла праздников — публикация разъяснительных проповедей и комментариев на главные праздники

  • выпустить краткие истории церковнославянского языка и его роли в истории русской культуры.

20. Необходимо также осознать и то, что сам подход к «справе» богослужебного языка и богослужебных текстов, который предлагается «Проектом», в своей основе является нецерковным. Он должен выстраиваться на тех принципах, которые были положены свт. Евфимием Тырновским, патриархом Болгарским: на культуре аскетики-исихии и культуре богословско-философской образованности.

21. Мы предлагаем, учитывая реалии нашего времени (серьёзный духовный упадок в РПЦ, неспособность обеспечить предполагаемый проект достойными, глубокоцерковными и высокой квалификации научными кадрами), документ «Церковнославянский язык в РПЦ» заморозить. Но при этом вести активные действия, направленные на широкое ознакомление с церковнославянским языком широких слоев верующих людей.

22. В связи с недавно опубликованной статьей протоиерея Сергия Правдолюбова «Ради мира церковного...», мы хотели бы выразить свою полную поддержку выраженным в этой статье взглядам.

 

Редакция и редакционный совет «Православного Апологета», 2011 г.

председатель редакционного совета Виталий Липатов.

 

Русский язык в богослужении и в богословской мысли

 


+ академик Д. С. Лихачев

Не впервые поднимается вопрос о переводе богослужебных текстов на обыденный русский язык. Основанием к тому в глазах сторонников такого перевода является необходимость сделать богослужение более понятным. Такие попытки были особенно часто сразу после революции, в пору усилий государства подчинить себе Церковь, что привело к появлению разного рода обновленческих «красных» и прочих церковных объединений. Народ тогда не принял богослужения на русском языке. Обновленческие церкви стояли пустыми...

«Непонятность» богослужения заключается не только в языке. По-настоящему непонятно богослужение для тех, кто не знает основ православного учения. Именно с учением Церкви должен познакомиться человек, желающий посещать церковь, а «непонятность» языка – дело второстепенное. Преодоление препятствия со стороны постижения языка - не сложно (это не латинский язык в католическом богослужении).

«Непонятность» богослужения лишь усилится, если языком его станет разговорный (обыденный, обывательский) язык, не имеющий всех богословских нюансов в своем словаре, лишенный традиционных фразеологизмов. И это тогда, когда существует близкий язык, но обладающий тысячелетним опытом молитвенного, богослужебного, богословского употребления. «Господи, помилуй» и «Господи, прости» – различны по своему значению.

Итак, первое мое возражение против перевода богослужения на русский язык состоит в том, что при таком переводе и богослужение и богословская мысль не станут сколько-нибудь более понятными, а существующая традиция прервется. Для обывателя же «непонятность» богослужения во многом обострится.

Некто утверждает: «Вот я зашел в церковь и плохо понял, о чем там пелось и говорилось». Но когда человек старается понять смысл службы, он, может быть впервые, совершает духовную работу. Откуда же требование, чтобы Церковь шла на уступки обывателю? Не Церковь должна кланяться обывателю, а обыватель - Церкви.

Среди «вспомогательных» аргументов в пользу перевода богослужения на обыденный русский язык приводится и следующий: «В католической церкви отказались от латинского языка». Но еще пока нельзя судить, привело ли это к благим результатам. Ведь латынь играла, отчасти и сейчас играет, существенную роль в западной культуре, в западной образованности вплоть до последнего времени, позволяя читать и понимать всем (независимо от родного языка) латинских авторов, оставаясь языком юриспруденции и медицины, способствуя общению ученых западных стран и т. д. А в целом, так ли уж важен для нас именно в решении этого вопроса католический опыт?

Перевод католического богослужения на национальные языки уже сейчас привел к некоторым отрицательным результатам и в церковном, и в светском уровне образованности. Это отмечено преподавателями многих высших учебных заведений.

Говорят: «Церковь с переводом богослужения на национальные языки станет более демократичной, более близкой национальной культуре». Очень может быть, но есть опасность, что она станет не только национальной, но и националистичной. Не стану приводить примеры: они у всех на виду. Да и «демократизм» не всегда идет на пользу. Так, болгары еще больше отделились от сербов. А сербы - от болгар в результате перехода их богослужения на национальные языки. Между тем очень важна общая молитва. Общий язык молитвы.

Единство языка богослужения объединяло православных славян, как объединяло их единство языка письменности. Пока богослужение велось на церковно-славянском языке, одни и те же книги были доступны для славян Балканского полуострова, и сербов, и украинцев, и белорусов, и русских.

Итак, церковно-славянский язык играл и играет сейчас (хотя и в меньшей степени, чем раньше) объединяющую роль.

В России (и отчасти в других славянских странах) церковно-славянский язык объединял культуру не только по горизонтали, но и по вертикали: культуру прошедших столетий и культуру нового времени, делая понятными высокие духовные ценности, которыми жива была Русь первых семи веков своего существования, объединяя Россию, Украину и Белоруссию. Это способствовало сохранению самосознания русских, живших на территории других государств, и теперь объединяет Русскую Зарубежную Церковь с Матерью-Родиной.

Это тем более важно отметить, что Россия была страной высокой книжной культуры. Как ясно теперь, после открытия берестяных грамот, - страной широчайшей письменной культуры.

Надписи имели все культурные ценности: иконы, церковные сосуды, великолепные фрески в храмах, одежда (особенно шитье, облачения и т. д.). Сейчас, когда мы впали в культурную нищету, это особенно должно нас трогать, и сохранить нашу связь с прошлым мы должны обязательно! Мы имеем великолепную письменность и литературу: сочинения митрополита Илариона, Кирилла Туровского, Серапиона Владимирского, митрополита Алексия, Ермолая-Еразма, Нила Сорского, Максима Грека и сотен других, приобщиться к мудрости которых стало возможным благодаря свободе научной печати и таким собраниям, как вышедшие «Памятники литературы Древней Руси» и издающаяся «Библиотека литературы Древней Руси» (1-й и 4-й тома уже вышли). Благодаря текстам, изданным параллельно на древнерусском и современном русском языках, мы можем оценить необыкновенную красоту языка Церкви, языка духовной культуры.

Если мы откажемся от языка, который великолепно знали и вводили в свои сочинения Ломоносов, Державин, Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Достоевский, Лесков, Толстой, Бунин и многие-многие другие, утраты в нашем понимании русской культуры XI- нач. XX веков будут невосполнимы.

Церковно-славянский язык – постоянный источник для понимания русского языка. Сохранения его словарного запаса. Обостренного постижения эмоционального звучания русского слова. Это язык благородной культуры: в нем нет грязных слов, на нем нельзя говорить в грубом тоне, браниться. Это язык, который предполагает определенный уровень нравственной культуры.

Церковно-славянский язык, таким образом, имеет значение не только для понимания русской духовной культуры, но и большое образовательное и воспитательное значение. Отказ от употребления его в Церкви, изучения в школе приведет к дальнейшему падению культуры в России.

Русский язык «очищается», облагораживается в Церкви. Да, Евангелие должно проповедоваться на всех языках. В изданиях, где оно печатается параллельно на церковно-славянском и русском языках, уточняется смысл отдельных пассажей, разъясняется значение каждого слова. Русский язык никто не изгоняет из Церкви, но обращенные к Богу, Божией Матери, к святым слова должны быть свободны от обыденщины, не соприкасаемы с бранью и вульгарщиной.

Убежден, что необходимо сохранить верность тому сочетанию двух близких друг другу языков, которые исторически постоянно соприкасались в летописях, в посланиях Церкви и патриархов, в обращениях к народу патриархов и других иерархов Церкви, в проповедях (число которых в Церкви должно постоянно расти).

Источник: Русское возрождение. 1997 (II-III). № 69-70. С. 41-45.

 

 



Подписка на новости

Последние обновления

События