Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

История России

Михаил Назаров. Последнее средство научения «от обратного»…

 

Михаил Назаров

– Михаил Викторович, почему революция произошла именно в феврале 1917 года? Какие она имела предпосылки?

– И в СССР, и на Западе всегда была традиция объяснять и оправдывать эту революцию «гнилостью» и «мракобесием» царской «тюрьмы народов», потому возмущенный народ и сверг Царя. Эта трактовка в различных вариациях преобладает и сегодня, когда даже многие православные авторы муссируют социальные болезни петербургского периода. Большинство из них содержит ту или иную долю правды, но когда ее выдвигают в качестве главной причины – она перестает быть таковой. Свое мнение об этом я сейчас могу лишь повторить.

Давайте начнем с того, что причины революции можно рассматривать в разном масштабе: начиная от предсказанной в Священном Писании всеобщей апостасии, которая закончится взятием «удерживающего» и воцарением антихриста, и предотвратить это в конечном счете невозможно, победит антихриста и диавола только сам Христос во Втором пришествии, спасая верных. Революция в России – следствие этого  мiрового процесса. Но в противоборстве «тайны беззакония» и удерживающих сил этот разрушительный процесс может подвергаться замедлению или ускорению. И в таком менее крупном масштабе могут играть роль сочетания различных обстоятельств.

Предпосылки и главная причина революции 1917 года – разложенное к тому времени состояние ведущего слоя российского общества, утрата им православного понимания монархии, России как Третьего Рима и смысла  мiровой истории, в этом сущность так называемого западничества – оно и было давней движущей силой, окрепшей к тому времени, в Февральской революции при активной политической поддержке всех революционных сил западными «союзниками» Царя. Очень символично признание британского премьер-министра Ллойд Джорджа в парламенте, когда он «с чувством живейшей радости» приветствовал свержение русского Царя. Его слова позвольте тут привести точно из тогдашних российских газет: «Британское правительство уверено, что эти события начинают собою новую эпоху в истории  мiра, являясь первой победой принципов, из-за которых нами была начата война»; раздались «возгласы одобрения». Комментируя это заявление, английская газета «Дейли ньюс» охарактеризовала Февральскую революцию как «величайшую из всех до сих пор одержанных союзниками побед… Этот переворот несравненно более важное событие, чем победа на фронте» (Новое время. Петроград, 1917. 12/25 марта; Утро России. М., 1917. 9 и 12 марта).

Что касается удерживающих сил, то, к сожалению, даже церковная власть обнаружила тогда утрату понимания происходящего, пассивно восприняла свержение монархии как нечто естественное, не дожидаясь намеченного Учредительного собрания по этому вопросу. Высшие архиереи оставили Царя, как когда-то апостолы Христа. Вспомним ужасные слова в послании Синода от 9 марта о благословении Временного правительства: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ее новом пути… Святейший Синод усердно молит Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского Правительства». Это стало главной причиной слабости сил сопротивления революции.

Катализатором революции стала война, вернее усталость от войны. Конкретная же ускоряющая ее причина именно в начале 1917 года состояла в той очевидности, что Россия, успешно преодолевшая первоначальные трудности с вооружением, обучением новобранцев и командованием армии, должна была в том году победоносно закончить войну, Германия уже держалась из последних сил на голодном пайке. И тогда причин для возбуждения недовольства народа стало бы меньше, устроить революцию было бы гораздо труднее. Это признавали потом и сами думские заговорщики, в частности Милюков. К тому же срок деятельности тогдашнего состава Думы заканчивался, и подбодренные прибывшим в Петроград «союзным» министром лордом Мильнером, одним из лидеров британского масонства, его думские братья-революционеры предъявили Царю ультиматум о продлении своих полномочий. Государь его отверг и фактически мог арестовать бунтарей за противодействие власти в военное время. Поэтому им пришлось ради собственного спасения переходить в атаку.

– Чем Февральская революция отличалась от Первой русской революции 1905–1907 годов?

– Те события лишь условно названы «революцией», она ведь не состоялась, была просто большая смута в связи с неудачами в японской войне и отчасти – с нерешенным крестьянским вопросом. Столыпину удалось с этим справиться как силовыми мерами, так и реформаторскими, удерживающую роль тогда сыграло и высшее духовенство, поддержавшее черносотенное народное движение в защиту монархии. В Феврале же 1917 года силы сопротивления оказались раздроблены и без духовного водительства, а революционеры поступили хитрее: они уже не устраивали баррикад на улицах, не ставили себе задачу убить как можно больше городовых и чиновников, а действовали по хорошо известным в наше время приемам «цветных революций», на основе главного оружия «отца лжи» – дезинформационного, воздействовавшего в том числе на чиновничество и других охранителей. Дезинформированы были и генералы, и архиереи, и армия, и народ, и сам Государь – своим окружением. Он ощутил свое безсилие («кругом измена и трусость, и обман») и положился на волю Божию.

– Отрекался ли император Николай II от престола?

– Этот вопрос должен быть несколько иначе поставлен, чтобы не впадать в крайность полного отрицания этого события: якобы «Государь не отрекался от престола», как в последнее время муссируют это «открытие» наши монархисты-ревнители. Было ли отречение? Добровольного и законного отречения Государя действительно не было. Это было насильственное отрешениеИмператора от власти в результате изменнического заговора, незаконное само по себе как преступное нарушение присяги заговорщиками с применением обмана и принуждения. Опубликованный якобы царский «Манифест» противоречил Законам Российской Империи, которые не предусматривают отречения царствующего Императора. Государь также не имел права передавать престол брату в обход Царевича Алексея, а брат Михаил не имел права принимать престол (так что и его последующее «отречение» с передачей вопроса о судьбе монархии на волю Учредительного собрания юридически неправомерно).

Менее важно, но тоже показательно, что отречение-отрешение было и оформлено незаконно, поскольку изготовлялось в революционных условиях: телеграмма начальнику штаба, подписанная карандашом, основа текста была составлена не самим Государем – это, конечно, не официальный «Манифест» (как она была подана в газетах с таким заглавием).

Таким образом, совершенно безспорно, что это «отречение» было изначально и остается юридически ничтожным. Ничто не может отменить того факта, что последняя легитимная власть в России была 2 марта 1917 года, а все последующие результаты властвования – нелегитимны и, если даст Бог, должны быть пересмотрены полномочными легитимными органами: Всероссийским Земским Собором, а их внешние последствия – честным Международным Судом (что, разумеется, маловероятно).

Тем не менее, хотя «отречение» было преступным нарушением законов и оформлено незаконно, невозможно отрицать, что Государь подчинился насилию и признал свершившееся как факт принудительного лишения его власти. В этом смысле отречение было, и сам Государь вел себя как отрекшийся в последнем богослужении в Ставке 5 марта, прощаясь с армией, когда все присутствовавшие солдаты и офицеры плакали.

– Охарактеризуйте роль гвардейских подразделений в событиях 1917 года.

– Лучшие и верные Царю воинские части были на фронте, а не в Петрограде. Как известно, назначенный главнокомандующим Петроградским округом генерал Иванов по приказу Государя направился на подавление безпорядков в столице с элитным Георгиевским батальоном, охранявшим Ставку. С этой целью с разных фронтов должны были также прибыть конный корпус Гвардии и еще 13 батальонов с многочисленными другими подразделениями, самые надежные гвардейцы. Разумеется, они могли легко подавить мятеж, и они сыграли важную роль тем, что не сделали этого.

Тогда думские революционеры заняли здание Министерства путей сообщения и разослали телеграммы всем станциям железных дорог с ложным сообщением о падении старой власти и с требованием новой власти задерживать движение воинских поездов. Одновременно испуганные приходом войск думцы стали уверять начальника Штаба Верховного командования Алексеева, что они сами восстанавливают порядок и прибытие войск может лишь усугубить положение. Соответственно Алексеев из Ставки прислал Иванову распоряжение возвращаться в Могилев, так как якобы порядок в столице восстанавливается Думой. И Иванов пассивно, но с чистой совестью, отошел назад, не проявив собственной настойчивости.

В эти дни в Петрограде находились только запасные гвардейские батальоны, и они, не желая отправляться на фронт, присоединились к бастующим толпам. Как известно, первой восстала учебная команда Лейб-гвардии Волынского полка во главе с фельдфебелем Кирпичниковым, который застрелил своего командира. И даже охранявший Царскую семью в Царском Селе Гвардейский флотский экипаж Великого Князя Кирилла Влади мiровича по его приказу перешел на сторону революции, Кирилл демонстративно явился с красным бантом в восставшую Государственную Думу и своими гвардейцами обезпечил охрану арестованного царского правительства, при этом несогласные, в том числе два офицера, были в Царском Селе застрелены, как об этом писал в своих воспоминаниях генерал Епанчин. Этим гвардейская часть Кирилла также сыграла психологически немалую роль в революции, поскольку даже Великий Князь – представитель Царствующего Дома! – издал призыв к столичному гарнизону переходить на сторону нового правительства и затем порочил Царя в своих интервью, оправдывая его арест.

Это произошло 1–2 марта, еще до отречения Государя, то есть было изменой присяге. Судя по таким фактам, по своему умонастроению гвардейские части мало чем отличались от всего тогдашнего российского общества. К тому же в армии решающее слово имеют командиры. Все командующие фронтами приветствовали отречение и мало кто выразил готовность защитить Царя. Из известных генералов были готовы граф Келлер и Хан Гусейн Нахичеванский. В столице, насколько я знаю, отмечен лишь один антиреволюционный эпизод с участием гвардейцев, когда полковник лейб-гвардии Преображенского полка Кутепов, находившийся в краткосрочном отпуске в Петрограде, попытался организовать сопротивление восставшим. По поручению командующего Петроградским военным округом генерала Хабалова Кутепов возглавил сводный отряд. Однако немало направленных в его распоряжение офицеров не проявляли желания воевать за монархию. К сожалению, отряд Кутепова не смог оказать серьезного влияния на развитие событий и был вынужден прекратить сопротивление.

В своем большинстве офицерство пассивно приняло отречение как факт, причем он был распропагандирован Временным правительством как «добровольное отречение», которое сопровождалось прощальным царским приказом армии продолжать войну при Временном правительстве. Свою лепту внес и Синод благословением Временного правительства. В этих условиях и знаменитый приказ № 1 Совета об отмене воинской дисциплины обрел разрушительную силу.

Но нужно сказать, что офицерство было в основном монархическим, и его опамятование началось довольно быстро по мере развала армии, что привело к Корниловскому выступлению в августе, а после Октябрьского переворота – к началу Белого движения. На первом его этапе его возглавители выполняли требование Антанты о «демократическом характере войны» как условие оказания «союзниками» помощи. Потому белые вожди не решались открыто поднять монархическое знамя, хотя и считали, что в их войсках свыше 80 % офицеров составляли монархисты как реальные выразители Белого дела – это отмечает советская энциклопедия («Гражданская война и военная интервенция в СССР». М. 1987. С. 360). Но когда выяснилось, что помощи от предательской Антанты не будет, Белая армия на Дальнем Востоке провозгласила открыто монархическую идеологию.

Искупать свою вину за Февраль всем пришлось кровью: и военным, и архиереям, и самим февралистам… И всему русскому народу, который пассивно воспринял крушение исторической России и за это подвергся небывалому геноциду, который правильнее назвать – Русский Холокост, напоминая о том, кто его устроил…

У некоторых наших ревнителей стало хорошим тоном перекладывать вину за это с большевиков на белых «генералов-предателей», – для оправдания сталинского национал-большевизма, и нынешние коммунисты теперь уже осуждают Февраль, от которого они якобы спасли Россию. Это наглое безстыдство рассчитано на тех, кто забыл пораженческий лозунг Ленина «Превратим империалистическую войну в гражданскую!», работу большевиков по разложению армии и их финансирование еврейскими банкирами из США через Германию. Об этом я издал по-русски познавательную книгу американского профессора Саттона «Уолл-стрит и большевицкая революция», основанную на документах из архива Госдепартамента.

– История не терпит сослагательного наклонения, но всё же было бы интересно порассуждать, что могли сделать власти, чтобы избежать Февральской революции.

– Как я отметил, ее можно было только отодвинуть, но уже не отменить в том состоянии, в котором находился ведущий слой российского общества. Революция у него сначала произошла в голове, и изменить это политическими мерами было невозможно. Это надо было делать раньше и в системе образования, и в чиновничестве, и в Церкви, но оказалось практически невозможно пересилить дух времени, Россия ведь давно уже не была изолирована от Европы, а фактически была ее частью и экономически, и культурно, воспринимая из нее «прогрессивные» апостасийные процессы. Оттуда к нам пришли и либерализм, и марксизм. Разве не предупреждали о грядущей революции наши мыслители (Достоевский, Леонтьев), историки (Иловайский), наши святые подвижники (свт. Феофан, св. Иоанн Кронштадтский)? Но кто их слушал в среде так называемой прогрессивной интеллигенции? Вы ставите вопрос о том, что могли сделать власти, но это следует отнести ко всему петербургскому периоду нашей истории, в котором и коренились причины революции. Последнему Царю было уже не по силам справиться с разложением, накопившимся за два столетия.

Многие потом писали, что если бы было сделано то или другое противодействие – аресты зачинщиков, закрытие оппозиционных газет, вмешательство хотя бы одного верного полка, – то бунт в столице был бы подавлен и этого было бы достаточно. Однако в те февральские-мартовские дни всё удивительным образом складывалось не в пользу защитников власти.Силы беззакония и «отца лжи» во всех сферах превосходили по самоорганизации силы обороны, которые не были готовы действовать адекватным хитроумным оружием. Ведь Государь послал в столицу верные войска, но им не было суждено вмешаться. Победа на фронте была близка и неизбежна, но «армия устала» и распропагандированные пополнения не хотели отправляться на войну. Хлеб в столице был, но толпа кричала: «Хлеба!». Обыватели верили всем сплетням о Царской Семье, распространяемым думскими журналистами.

– Какие исторические источники помогают нам с наибольшей достоверностью восстановить картину тех трагических дней февраля 1917 года?

– К советской историографии трудно относиться всерьез по ее классовому подходу, даже если отдельные авторы бывали правдивы в деталях. Более точно революция была проанализирована в русской эмиграции на основании доступных тогда источников и собственного опыта. Отвечая на этот вопрос, я уже как-то приводил список литературы с некоторыми оценками: «Эмигрантские авторы о революции«. Выделю из него две книги. Назревание революции в правящем слое хорошо показано у И.П. Якобия: «Император Николай II и революция». Из опубликованных работ западных историков назову «Февральскую революцию» Г.М. Каткова (он написал ее по-английски, работая в Оксфорде, потому отношу его к западным). Более правые авторы были глубже в своем духовном анализе и откровеннее, за что их зачисляют в так называемые «антисемиты»: Ф. Винберг, В. Воейков, Н. Жевахов, В. Кобылин, Н. Марков, А. Нечволодов и другие.

Что касается именно источников, я бы еще упомянул газеты тех дней, они хорошо отразили состояние умопомрачения так называемой общественности, это было явление массового психоза. Весьма познавательны как источники (исключая сделанные там выводы) книги и воспоминания февралистов: Милюкова, Керенского, Гиммера (Суханова), Аронсона, Половцова, Родзянко, Перетца, Тырковой-Вильямс, Степуна и других. А также сборник документальных материалов «Русские масоны и революция» Б. Николаевского (Москва, 1990). Внимательное чтение газет и воспоминаний февралистов с нашим сегодняшним знанием итога тех событий легко различает и дезинформацию, и весь масштаб этой «цветной революции» во всей ее красе.

– Как Вы относитесь к личности Григория Распутина и в чём, по Вашему мнению, состоит его роль в предреволюционных событиях?

– Признаюсь, что этот вопрос не изучал должным образом, так как он мне не казался важным, как и роль этого человека. Мне было достаточно понять, что фигуру Распутина (каким бы он ни был в реальности) сильно демонизировали и использовали для дискредитации Царской Семьи – именно в этом его имя сыграло роль. Но сам он влияния на Государя и на ход событий не имел, это было выявлено даже следственной комиссией Временного правительства. С другой стороны, возвращаясь к нашим ревнителям, они требуют причисления Распутина к лику святых, но это трактуется ими не вполне объективно и вообще не относится к их компетенции.

– Что происходило в России в период между февралём и октябрём 1917 года?

– Можно сказать, что и февралисты-либералы, и большевики в духовном плане лишь незначительно отличались друг от друга. И для Временного правительства, и для их западных покровителей противник был только справа: монархисты; в большевиках же они ощущали своего союзника в борьбе против монархии, разве что чересчур рьяного, поэтому против большевиков февралисты должных силовых мер не предпринимали… А ленинцы готовились именно к захвату власти силой.

Кадетка Тыркова-Вильямс признала позже, что февралисты, обрушив государственный свод монархии, на котором все держалось, не сумели справиться с хаосом. Тогда как Ленин сознательно усугублял хаос, не опасаясь развала государства. Некоторым людям даже в ленинском окружении его призывы к поражению в войне, к расчленению России, к развязыванию животных инстинктов и классовой ненависти («Грабь награбленное!») казались опасными или глупыми. Но призывы Ленина, по выражению Степуна, были вовсе не глупы, они были «парусами для уловления безумных вихрей революции». На этих парусах щедро финансируемые через Германию большевики и шли к власти, не считаясь со страшной ценой разрухи и быстро наращивая перевес над Временным правительством, которое теряло инструменты управления. Большевики как разрушители России были более выгодны и Западу с целью последующей экономической эксплуатации российских ресурсов. Первый миллион долларов от американских банкиров большевики получили уже в августе 1917 года.

– События октября 1917 года в Петрограде – это большевистский переворот или революция? Был ли произведён выстрел с крейсера «Аврора»?

– Революция на латыни буквально означает «откат назад», в европейских языках это слово приобрело значение насильственной смены устоявшегося режима, коренной ломки прежних правовых и идеологических основ государства. Таковая принципиальная ломка была устроена в феврале-марте кадетами и социал-демократами. А в октябре произошел переворот в лагере самих революционеров, когда власть перехватили родственные февралистам силы – тоже социал-демократы (образовавшие Советы), только наиболее безпощадные к исторической России, антирусские, открыто богоборческие.

Что касается крейсера «Аврора», то после его захвата большевиками он был использован для психологического воздействия на юнкеров, защищавших Николаевский мост, а затем, как пишет большинство авторов, из него был произведен один холостой выстрел, также оказавший психологическое воздействие на защитников Зимнего дворца. Насколько это точное утверждение или же мифология большевиков – не столь важно. Кстати, наш автор А.Д. Терлецкий подметил символизм названия «Аврора»: богиня утренней зари в римской мифологии; своего рода синоним «утренней зари» в Библии – Денницы, утренней звезды, одного из имен диавола.

– Каковы причины так называемого триумфального шествия советской власти?

– В советской историографии так называют первые месяцы после Октябрьского переворота в Петрограде, якобы вследствие общенародной поддержки революции. Реальные же причины «триумфального шествия» – повсеместное безвластие, первоначальная пассивность населения, решительность большевиков вкупе с их обманными посулами «Фабрики – рабочим! Земля – крестьянам!». Но затем стали везде формироваться силы сопротивления уже разрушительной политике большевиков, и началась так называемая гражданская война.

«Так называемая», потому что фактически это была оккупация России богоборческим Интернационалом при огромной поддержке из заграницы и с платными интернациональными войсками (около 300 тысяч), которые в первое время, до создания регулярной Красной армии, сыграли основную роль в подавлении тысяч крестьянских восстаний. Тогда как Красную армию большевики создавали методами заложничества семей военспецов, децимациями призывников и заградотрядами против дезертиров. Надо ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади, – говорил об этом методе Троцкий. За уклонение от мобилизации расстреливали заложников. В армии была введена коллективная ответственность: нередко при отступлении расстреливался каждый десятый красноармеец. Так оккупационная армия создавалась Троцким из самого оккупируемого населения: удалось «заставить строить коммунизм тех, кто является его противником», – хвастался Ленин; по его точной формулировке: «Россия завоевана большевиками».

– Попытаемся сравнить нынешнюю Российскую Федерацию и Россию, стоявшую на пороге революции 1917-го. Можем ли мы наблюдать схожие процессы и явления, чреватые новыми социальными катаклизмами, и если да, то какие?

– Такое сравнение сегодня часто звучит, но мне оно кажется неоправданным. В 1917 году в России была законная православная власть, исторически легитимная и богоугодная. Против нее были объединены все беззаконные антирусские силы, внешние и внутренние, и в оппозиции царской власти не было никаких защитников какой-либо правды.

Сегодня в России легитимной власти нет, правят наследники тех революционеров в идеологической смеси феврализма и большевизма (с преобладанием по сути первого с подкрашиванием в цвет второго). И своей паразитарной беззаконной политикой они вызывают оппозицию, в которой, однако, очевидны не только традиционные либеральные враги исторической России, действующие при поддержке Запада, мечтающего доразрушить своего геополитического противника. Мы видим в оппозиции и часть православных патриотов по оправданным причинам. Если либералы-западники критикуют нынешнюю власть за «диктатуру», «притеснение прав человека», «клерикализацию», «милитаризацию расходов», «аннексию Крыма» и «агрессию на Украине», то православные патриоты, наоборот, выступают за укрепление армии и государственности, за поддержку русского сопротивления против украинской хунты, но против засилья либералов-западников в управлении колониально-компрадорской экономикой, в культуре и национальной политике, ущемляющей права державообразующего народа и ослабляющей его лавиной мигрантов.

Тех и других оппозиционеров лишь отчасти может объединять протест против коррупции и беззакония, судебного произвола (такое объединение, судя по черно-желто-белым знаменам, было заметно на Болотной площади в 2011 году). Но оно слишком поверхностно и невозможно на более серьезном уровне. Еще мог бы объединить и протест против неосоветизации, которую во власти одинаково поддерживает и часть западников (типа Медведева и Путина), и часть патриотов (типа Рогозина и Михалкова). Но «антисоветизм» западников и «антисоветизм» православных патриотов разный: у первых он нигилистический антирусский, у вторых – охранительно-русский, контрреволюционный. Сейчас в центральных СМИ критика коммунистического режима лукаво отдана на откуп русофобам-западникам с их ущербной позицией, благодаря чему красные патриоты еще более успешно и лукаво приравнивают антисоветизм к русофобии. Настоящего грамотного православного патриота ни на одном центральном канале ТВ никогда не пустят на многочисленные «ток-шоу», где дозволено ломать копья только желтым и красным (наподобие дебатов Сванидзе и Кургиняна). Фактически же те и другие способны только лживо раскачивать лодку в ту или иную сторону, усугубляя разброд и историческую безграмотность.

Но, с моей точки зрения, несмотря на постоянные предупреждающие параллели с 1917-м годом со стороны лояльных патриотов-государственников, предпосылок для «революции» сейчас в РФ нет – прежде всего из-за отсутствия революционной ситуации: верхи могут и уверены, что с помощью своих мощных силовых структур способны сохранять статус-кво, настоящая русская политическая оппозиция давно развалена и удушена, западническая либеральная оппозиция (в «болотном» стиле Собчак, Немцова, «Миши два процента» и «Эха Москвы») сама себя дискредитирует в глазах народа, в том числе зависимостью от западной поддержки и своей нерусскостью (для чего ей и дозволяются митинги, демонстрирующие неприемлемость такой альтернативы режиму), а нарастающая русофобия в США и на Западе в целом также заставляет народ видеть в своих олигархах и Путине меньшее зло, к тому же народ больше обременен проблемами личного выживания, ему не до политики. Церковное руководство услужливо выполняет функцию жрецов-политруков, заботясь в лучшем случае о личном благочестии паствы, но часто не давая этому личный пример.

Разговоры же о каких-то проектах в связи с предстоящими президентскими «выборами», которые якобы будут иметь какое-то значение, меня удивляют. Нынешняя власть в свои ряды честных деятелей не пустит, а имитация «выборов» с заведомо известным результатом ей нужна лишь для видимости легитимности. Не исключено в крайнем случае и «восстановление монархии» в духе «Проекта Россия», в котором монархом предполагается сделать того, у кого уже в руках власть, чтобы не позориться всем очевидной имитацией «выборов».

Если и проводить параллель с прошлым, то такой вариант развития можно сравнить с логикой антихристианской Французской революции, которая началась с низложения монарха, затем привела к его убийству и террору, удару по церкви, затем вошла в более спокойный период «реакции» и закончилась установлением лжемонархии Наполеона, которого Синод русских архиереев объявил тогда прообразом антихриста.

– Причины и итоги событий 1917 года сейчас довольно широко обсуждаются по всей стране в рамках научных конференций, круглых столов и тому подобных мероприятий. Каковы, на Ваш взгляд, наиболее спорные вопросы, «болевые точки» этих дискуссий?

– Практически нет духовного понимания катастрофы на историософском уровне: понимания удерживающей сущности Третьего Рима, какие бы у него не накопились социальные недостатки и болезни, на которые обращается главное внимание. Ведь еще больше социальных язв было в западных демократиях, однако революцию там это не вызвало, поскольку свои язвы там не расчесывали. У многих очевидно непонимание и духовного смысла царского отречения: от невежественных упреков «царь предал Россию» (например, Роднина в дискуссии с Поклонской) до ревнительского «Царь не отрекался» (но тогда отрицается и христоподражательный отказ Царя Мученика от борьбы за сохранение власти в условиях всеобщей измены).

На политическом уровне притушевывается пораженческая роль большевиков в подготовке революции (даже если они в феврале прямо в ней не участвовали). Часто отсутствует понимание коварной роли демократических союзников по Антанте в этой революции, ради которой и была подготовлена Первая  мiровая война (как откровенничал Ллойд Джордж). Могу привести пример из обсуждения на круглом столе сайта «Русская стратегия» (см.: Февральская революция – «общенародное движение» или антироссийский «заговор темных сил»?), где два уважаемых доктора исторических наук, В.Г. Хандорин и В.Ж. Цветков, настаивали на «народном характере революции», отрицая иностранное вмешательство (да еще в комментариях на моем сайте «Русская идея» к этому менторски подскочила некая кандидат исторических наук Е.С. Корчмина в «защиту» Милюкова). Никто из них не счел нужным ответить на мои возражения – многочисленные безспорные факты и документы наподобие Меморандума Гельфанда-Парвуса и Меморандума нью-йоркского директора ФРС Томпсона о том, что Россия – «величайший военный трофей, который когда-либо знал  мiр».

Революция была попущена по нашим грехам, но мы, не снимая с себя этой вины, должны из нее вынести урок осознания, какие силы в  мiре воспользовались нашими грехами для построения своего царства антихриста. Подобные же ученые-историки считают такую православную точку зрения на революцию неполиткорректным «черносотенным мифом».

– Порекомендуйте, пожалуйста, современные исторические труды, в которых проблемы Февраля и Октября рассматриваются максимально добросовестно и непредвзято. Какие из Ваших работ посвящены обсуждаемой нами теме?

– Литературы на эту тему великое множество, в котором легко утонуть неподготовленному человеку, особенно лишенному духовного образования. А при наличии такого образования в любом труде можно найти что-то полезное, даже у врагов России. Я бы не взялся писать свои книги «Тайна России»и «Вождю Третьего Рима», если бы меня в этом осмысляющем отношении полностью удовлетворяли уже существовавшие известные мне труды, в том числе написанные людьми ученее меня. Мне казалось наиболее важным уточнить духовные причины и значение революции, однако кое-что новое и я внес, например, в конкретном вопросе «Чьими были немецкие деньги» на основе анализа документов в книге Э. Саттона, который сам страха ради иудейска уклонился от такого анализа, и в сочетании с опубликованными документами германского МИДа.

– Чему должна научить нас трагедия, случившаяся 100 лет назад в нашей стране?

– Революция нам была попущена Богом как последнее средство научения нашего народа истине «от обратного», когда других средств вразумления уже не осталось. В этой революции наглядно обнажились главные действующие в  мiре силы добра и зла. Удерживающая христианская, оплотом которой была историческая Российская империя, – и глобальная сила еврейского Финансового Интернационала, строящая царство земного «иного мессии» (Ин. 5:43), антихриста, которого они ждут и примут согласно словам Христа об этом. Сокрушение православной России стало переломным моментом в человеческой истории, а богоборческая власть в СССР – репетицией апокалипсиса.

Но, к сожалению, этот урок из революции вынесен лишь малой и невлиятельной частью нашего народа. Ведущий слой его с падением СССР всего лишь отказался от лжи коммунизма и вернулся ко лжи феврализма, и то не все: многие тянут назад в СССР-2, да и перекрасившиеся в февралистов вожди лелеют советское наследие, чтобы не каяться в своей причастности к нему. Таким образом, дело революции продолжается, и в 2013 году в РФ весь 1917 год предписано величать и преподавать в школе как «Великую русскую революцию» – это явный новый символ богопротивления. Как долго еще Господь будет терпеть такое глумление?

Как видим, история ничему не учит тех, кто всё дальше отходит от Бога и открытого Им людям смысла истории. Такие деятели, не различая духов, не различая сил добра и зла, могут только вольно или невольно служить перманентной  мiровой революции сатаны, который был первым революционером против Бога и с тех пор строит свой Новый  мiровой порядок самыми разными средствами, используя разные идеологии, основа которых – ложь и обман, часто в «прогрессивных» упаковках. Поэтому Христос и называет его «отцом лжи» (Ин. 8:44).

Людей, вынесших из революционной катастрофы должный урок, у нас в правящем слое очень мало. Поэтому я не вижу никаких причин для оптимизма относительно будущего нашей страны при виде такого курса правителей РФ в нынешней  мiровой расстановке сил и удручающего конформизма даже со стороны церковного руководства. Скандал и дискуссии вокруг провокационно приуроченного к столетию революции и цареубийства фильма «Матильда», профинансированного и защищаемого властью вместе с либеральным орденом интеллигенции, эту удручающую ситуацию наглядно и ярко иллюстрируют…

Разве что над нами смилостивится Господь Бог по молитвам Новомучеников и почитающих их «десяти праведников», остающихся на русской земле… А для этого надо им помогать, каждый на своем месте кто чем может.

С М.В. Назаровым беседовал Александр Шемель для журнала «Парус» (сентябрь 2017)

http://www.odigitria.by/2017/09/28/mixail-nazarov-poslednee-sredstvo-naucheniya-ot-obratnogo/

БОГА БОЙТЕСЬ, ЦАРЯ ЧТИТЕ 
(1-е Послание ап. Петра гл. 2:17) 

протоиерей Валентин Асмус


Когда обсуждается фильм о Матильде Кшесинской, говорят прежде всего об оскорблении памяти святого. Можно также говорить о том, что этот святой - жертва вопиющего к Небу преступного злодеяния 1918 г., за которое несем ответственность мы все независимо от нашего вероисповедания и отношения нашего к Государю и Его Семье. 
Уже само это злодеяние ставит моральные препоны для всяких “творческих фантазий” относительно жертв этого злодеяния - разумеется для тех, в ком есть хоть капля совести, хоть малая толика морального чувства. 

Мне же хотелось бы взглянуть на предмет спора более широко. Если бы не было екатеринбургского злодеяния и вызванной им канонизации, Государь все же остался бы в исторической памяти как добрый христианин и достойный монарх: ведя беспрецедентную войну, Он не допустил немцев к Петрограду, Москве, Волге и Кавказу, а в той губительной для России войне, какую вело против Него “общество”, Он, в отличие от сего последнего, готов был на самые для Него болезненные компромиссы. 

Но сказанное отнюдь не означает, что Государь, признанный какими-либо историками и “общественным мнением” плохим, может быть безнаказанно поносим. Согласно христианской традиции всякий, любой государь имеет особый статус и исключительные привилегии. В римском праве (а мы его знаем в виде реципированном и кодифицированном при христианских Императорах) оскорбление Величества (crimen laessae Majestatis) было само по себе настолько важным преступлением, что под этот ряд был подверстан целый ряд важнейших государственных преступлений. Здесь юридический аспект сопрягался с особым государственным почитанием помазанника Божия (таковыми могли сознаваться даже языческие цари: Ис. 45, 1). В христианской Римской империи личность Императора была окружена особым ореолом, и он даже изображался с нимбом. Все, что имело к нему отношение, именовалось священным (sacer; греч. аналог theos - божественный): sacrum palatium - священный дворец, sacrum cubiculum - священная опочивальня, sacra vestis - священный гардероб. Не только царям, но и царским дворцам подобали земные поклоны, которые в России отменил только Петр I. Цари были неподсудны не только по делам государственным и гражданским, но и по вопросам вероучительным. 

***

Нам могут возразить, что историки позволяли себе нелицеприятные суждения о некоторых Императорах. На самом деле их сведения и обобщения формально были их частным делом и никогда не имели официального характера, даже если иногда за ними угадываются гипотетические установки правительственной пропаганды (напр. дискредитация Аморийской династии в историографии Македонской династии). Что же до таких памфлетов как “Тайная история” Прокопия Кесарийского (VI в.) они могли писаться и храниться только в условиях глубокого подполья (указанное сочинение сохранилось только в пяти поздних рукописях XIII - XVI вв.). Вообще же исторические сочинения были достоянием узкого круга эрудитов, и неграмотному народу были абсолютно недоступны. Народ благоговейно взирал на царские выходы в соборах, на крестных ходах и на ипподромах и слышал молитвенные возношения императорских имен во всех церквах, и не только в Империи (в России византийских императоров поминали до самого конца Византии). 

Россия хранила и продолжала византийские традиции. Когда Императрица Екатерина II хотела декульпабилизировать несколько видов государственных преступлений, в том числе и оскорбление Величества, в узком, буквальном смысле намерения Императрицы оспорили митрополит С.-Петербургский Гавриил, епископ Псковский Иннокентий и придворный архимандрит Платон, в будущем митрополит Московский. Императрица вняла им, и в последующей редакции “Наказа” преступления остались преступлениями, и только наказание за них было смягчено. 

Новое время отмечено кризисом не только монархий, но и самого христианства. Если протестантские революции еще шли под теми или иными библейскими лозунгами, французская революция конца XVIII в. была в равной мере антимонархической и антихристианской. Как французское “просвещение”, породившее революцию, глумилось над христианством, так революция эта вылилась в повальное глумление над монархами. Только Бонапарт известной фразой: “какие бы они ни были, они все - мои предшественники” оборвал эту вакханалию, и трусливая орава борзописцев беспрекословно покорилась диктатору и умолкла - их занимала не “историческая правда”, но самые низменные, хамские побуждения. 

Поскольку Царь - отец, а Царица - мать всего народа, русская революция была хамством в прямом, библейском смысле этого слова. Конечно, это началось не с Милюковых и Ульяновых, а с “декабристов”, Герцена, гр. Л.Толстого и проч. 

Позволю себе маленькую, далеко не самую яркую из возможных иллюстрацию. Кн. П.А.Вяземский в 20-летнем возрасте был свидетелем событий войны 1812 г. Остановившись в своих “Воспоминаниях о 1812 годе” на сцене “кидания бисквитов с балкона” Александром I (“Война и мир” т. 3, ч.. 1, гл. 23), Вяземский замечает: “Если отнести эту сцену к истории, то можно сказать утвердительно, что это басня; если отнести ее к вымыслам, то можно сказать, что тут еще более исторической неверности и несообразности. Этот рассказ изобличает совершенное незнание личности Александра I. Он был так размерен, расчетлив во всех своих действиях и малейших движениях, так опасался всего, что могло показаться смешным или неловким, так был во всем обдуман, чинен, представителен, оглядлив до мелочи и щепетильности, что, вероятно, он скорее бросился бы в воду, нежели бы решился показаться перед народом, и еще в такие торжественные и знаменательные дни доедающим бисквит”. Вывод Вяземского: “Школа унижения и отрицания истории под видом оценки ее, разуверения в народных верованиях - все это не ново [....] Это уже не скептицизм, а чисто нравственно-литературный материализм. Безбожие опустошает Небо и будущую жизнь. Историческое вольнодумство и неверие опустошают землю и жизнь настоящего отрицанием народных личностей” (П.А.Вяземский. Эстетика и литературная критика. М. 1984, с. 269-270, 265). 

Русская революция открыла для хамского глумления особые возможности. Здесь, в частности, отличился другой Толстой, Алексей Николаевич. Хоть он и говорил после революции Бунину, что “сапоги теперь бы целовать у всякого Царя”, но, заманенный большевистскими гонорарами в Россию, начал свою литературную деятельность на обретенной советской родине с написания пьесы “Заговор Императрицы”, исполненной грязных наветов на Царскую Семью. “Историческая достоверность” пьесы была гарантирована “соавтором” Толстого П.Е.Щеголевым, который как раз тогда участвовал в подготовке к изданию материалов комиссии Временного правительства по расследованию “преступлений” “старого режима”. У самой невзыскательной, бульварно-площадной публики пьеска имела большой успех и шла во многих театрах. Гонорар начислялся с каждого спектакля. Заполнявших театры любителей скандальных сенсаций больше всего влекло разоблачение “альковных тайн”, впрочем, нераздельно смешанное с раскрытием “государственных преступлений”. Даже советская литературная и театральная критика дружно осудила фарс Толстого. О, конечно же, никто не защищал поруганную честь Царской Семьи или оболганную истину истории. Но на седьмом году революции, когда все еще помнили расцвет русской литературы и русского театра при Николае II, слишком велик был контраст между высоким искусством и балаганной агиткой Толстого - Щеголева. В наши дни этот контраст ощутим гораздо меньше ввиду продолжавшегося долгие десятилетия общего падения культуры. Революция воспитала новый тип человека, имеющий мало общего с людьми столетней давности, особенно с Царями. Современный актер несовместим духовно с Высочайшими Особами прошлого, здесь заведомо исключена всякая “конгениальность”, всякая возможность “вчувствования” и сценического “перевоплощения”. Об этом говорит вся история советского кинематографа. “Рубаха-парень”, которому впору играть Горьких, Маяковских и всяких “матросов Балтики”, вдруг, на новом изгибе “генеральной линии” начинает играть Царей и Царевичей. Или крамольный репатриант, отметившийся в эмиграции слишком активным “советским”, скажем деликатно, “патриотизмом”, вдруг оказывается в роли русского “Царя-рыцаря”. Такой кинематограф можно только бойкотировать. 

Современные законы не защищают Царей. Однако при этом можно доказать незаконность фильма о М. Кшесинкой. Он, оскорбляя чувства тех, кто верен памяти Царей, кто верен старой России, расширяет раскол в обществе, препятствует консолидации русского народа перед лицом фронтального наступления содомического, антихристианского в своей правящей верхушке Запада. Запрещение этого фильма оказало бы умиротворяющее, успокоительное действие на наше общество. 

свящ. Валентин Асмус 

Великий князь Владимир и его роль в создании Русского мира

Геннадий  Колдасов

 

 

Посвящается памяти 1000- летия преставления

Великого князя Киевского и Всея Руси

Владимира-Василия Святославича Красное Солнце

 

При великом князе Владимире история русичей вышла из области сказаний, языческих мифов и фантазий и перешла в область документальной истории, засвидетельствованной отцами-основателями исторической науки - древними греками. Без документов говорить об истории очень трудно и едва ли возможно. В противном случае к обсуждению истории охотно подключаются разного рода политические фантазёры, фэнтэзи-писатели, фэнтэзи-язычники и откровенно больные люди. В качестве примера можно привести известные теперь на Украине книги и учебники по её истории с глубиной повествования в 12 000 лет и даже в 140 000 лет! Я спросил одного такого «творца» украинской истории: «Какими ты пользовался источниками и документами, утверждая те или иные вещи в своей истории?» Оказалось, что все его утверждения были «явлены ему в откровениях». Ни больше, ни меньше.

Мы же, опираясь на свидетельства греческих хронистов, можем законно утверждать, что великий князь Владимир вместе с великой княгиней Ольгой являются основателями и духовными крестителями всего Русского мира - Православно-славянского цивилизационного домена. Их духовно-культурные влияния не ограничиваются только Киевской Русью, а распространяются на весь Русский мир непосредственно и через их великих потомков: Ярослава Мудрого, Владимира Ярославича, Владимира Мономаха, Андрея Боголюбского, Юрия Долгорукого и других.

Людям, участвующим в разрешении чрезвычайных ситуаций (спецназовцам, пожарным, бойцам МЧС и горноспасателям) хорошо известно, как много значит состояние духа всех тех людей, которые так или иначе вовлечены в чрезвычайные события. Сильный и мобилизованный на задачи дух укрепляет человека не только духовно, психологически, но и физически. В состоянии мобилизованного духа человек может делать чудеса. И примеров этому много. Так же в принципе обстоит дело и с народом и его национальным духом. Народ, находящийся в состоянии духовного подъёма, одерживает великие победы, осуществляет великие свершения и успешно преодолевает тяжёлые испытания, выпавшие на его долю.

Великие государи, вожди и политические деятели отличаются от посредственных деятелей, прежде всего, своим чутким отношением к состоянию народного духа. Вспомним, с одной стороны, великих благоверных князей Александра Невского, Дмитрия Донского, талантливых военачальников генералисимуса А.В. Суворова, адмирала Ф.Ф. Ушакова, русских генералов П.А. Румянцева, П.С. Салтыкова, А.А. Брусилова, Г.К. Жукова и их отношение к национальной вере, состоянию духа народа и духа своих воинов. Вспомним, с другой стороны, политических деятелей совсем иной формации: таких, как Лже-Дмитрий, Л.Д. Троцкий и Б.Н. Ельцин., и как они относились к национальной вере и состоянию духа народа, какой разгул при них получали еретики и представители всяких пришлых формирований, сект, сомнительных обществ и лож.

Зачинателем плеяды великих русских государственных деятелей, чутко относившихся к народному духу и православной вере в нашем Отечестве, был великий благоверный Киевский князь Владимир Святославич Красное Солнышко. Он - первый из древне-русских князей обратил внимание на важность создания единого общерусского духа и общерусской веры и сделал в этом направлении принципиально важный шаг - крестил Русь.

Сейчас можно найти людей, которые утверждают, что у русских уже была в то время своя древняя вера и свои боги: Сварог, Даж-бог, Стри-бог и другие. Но они либо забывают, либо не знают, что в то время на территории Киевской и Новгородской Руси проживало во многих областях больше угро-финнов, чем славян-русичей. По раскопкам, по характеру захоронений установлено, что в зависимости от области около 80-40% жителей Русской равнины того времени были угро-финны, и только 60- 20% - славяне. Показательно, что третьим святым Русской Православной Церкви после Бориса и Глеба был их сподвижник Георгий Угрин, угор (венгр) по национальности. Известный богатырь русской земли - святой русской православной церкви Илья Муромец по национальности тоже был либо муро, либо мордва (оба этих народа принадлежат угро-финской группе). В Новгородской земле кроме ильменских словен жило ещё многочисленное угро-финское племя «чудь», которое ходило на Царьград ещё вместе с князем Олегом, что и отмечено в летописи. Но до принятия православия у угро-финнов были свои собственные боги, отличные от славянских.

Так что великий и мудрый князь Владимир Святославич смотрел прямо в корень, когда понял, что на огромном пространстве Восточной Европы одними славянами не обойтись, надо строить новый русский мир, новую духовно - историческую общность, на новой духовной реальности. Дух - это не что-то вечно застывшее в космической мерзлоте, а живое начало, оплодотворяющее всё сущее. Великий Владимир сделал очень мудрый духовный выбор - выбрал дух христианского Православия. Причём выбор этот не был поспешным, он предварительно разослал своих послов не только в Византию, но и в исламский мир и к буддистам.

Для того, чтобы полнее понять историческую значимость замечательного духовного шага Великого русского князя Владимира, очень полезно освежить в памяти труды выдающегося русского мыслителя Константина Леонтьева «Россия и Византия» и «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения».

В 987 - 988 г.г. крестился сам Владимир и его близкое окружение, сначала нужен был живой пример и живая закваска. Во Христе князь Владимир получил имя Василий. Местом его крещения была часовня на Южном берегу Крыма в Херсонесе. Это место стало святым и для Русской православной церкви и для всей истории Русского мира. Известно, что святынями не разбрасываются. И недавние события в Крыму нам ещё раз это подтвердили.

Осознанность своего выбора великий князь подтвердил своей женитьбой на греческой царевне Анне, сестре императоров Василия II и Константина. С нею на Русь приехали греческие священники и стали крестить все слои русского общества. Появились первые монахи. Примерно через полтора-два года после Киева крестилась Новгородская Русь вместе с чудью. В 989 году город Корсунь (Херсонес) в Крыму вошёл в состав Руси. Теперь это город Севастополь. Это совершенно естественное историческое событие. Всё этническое разнообразие Руси было крещено единым Духом Православия! Не язычества, не католицизма, не униатства, не протестантизма, а именно Духом Православия! Это теперь - исторический факт.

В 989 г. 26 ноября князь Владимир - Василий построил в Киеве первую православную церковь в часть Георгия Победоносца. За год до этого он привёз из Корсуни (Херсонеса) икону Богоматери, которая впоследствии была названа Корсунской иконой Божией Матери.

В 991 г. великий князь поставил, с согласия патриарха Фотия, первого Киевского митрополита - Леона, а в Новгороде - архиепископа Акима Корсунянина, по иным городам - епископов, попов и дьяконов, чтобы крестили всю Землю Русскую. Вскоре Киев стал столицей сильного, культурного и образованного в Европе государства. В Киеве и других городах открылись училища, в монастырях создавались библиотеки, на Руси появились прекрасные образцы византийского искусства и зодчества, храмы украсились живописью, керамикой, золотом и серебром. Появилась плеяда выдающихся русских монахов, прежде всего, Киево-Печерских: Антония, Феодосия, Агапита, Амвросия, Алипия и других, внёсших большой вклад в развитие русской духовной культуры, богословия, книжной культуры, русского церковного и литературного языка.

На юге и юго-востоке Руси великий князь построил цепь городов-крепостей, преградивших путь кочевникам на Русь. Князь был озабочен безопасностью Руси и многократно собирал воинскую рать из словен, кривичей, вятичей и чуди против печенегов, половцев и хазаров.

При великом Владимире получило дальнейшее развитие на Руси такое явление, как варяги. Многие доверчивые люди в России, сбитые с толку западниками, полагают, что варяги - это скандинавы-викинги. Но это не так. Документально, первыми варягами на Руси были внуки новгородского князя Гостомысла: Рюрик, Синеус и Трувор, которые никакого отношения к скандинавам не имели и не имеют до сих пор. Это подтверждают и немецкие хроники. Вообще западникам свойственно вольное отношение к летописным текстам. Так, они утверждают, что новгородцы призвали варягов потому, что на Руси не было порядка. Но в летописи написано: «потому что не было наряда». Средний западник не улавливает разницы между русскими понятиями «порядок» и «наряд». Военному же человеку не надо объяснять эту разницу. Варяги были призваны на Русь, как наряд, задачей которого была охрана «пути из варяг в греки», т.е. «из Руси в греки», от Ладоги по Волхову, Ильменю, Шелони в Днепр и так далее в Чёрное море, а по Волге - и в Каспийское. Варяги Руси не охраняли торговые пути по Финскому заливу и Балтике. Об этом говорят и опорные базы варягов: Труворово городище у Пскова, Рюриково городище у великого Новгорода и Синеусово городище у Белого озера. Эти же городища не стояли на Неве, на Финском заливе или на Балтике. Если принять всё это во внимание, то станет ясно, что варяги на Руси - это первая русская часть особого назначения, первый наш «Спецназ». Кроме варягов «путь из варяг в греки» обслуживали и специальные сёла на торговом пути, которые чинили ладьи и делали новые. Если вникать в русскую историю, то станет ясно, что то, что многое делается сейчас, - это хорошо забытое древнее, корни важных начинаний сегодня находятся в Новгородской и Киевской Руси, и свой профессиональный праздник наши спецназовцы могут обосновано отмечать в день призвания варягов на Русь.

Русские сказания сообщают нам, что Владимир Красное солнце был собеседником великих русских богатырей, Ильи Муромца, Яна Усмошвеца, Александра Поповича, Рагдая Удалого, причём никто из них не был скандинавом, но все они несли вместе с варягами труд и наряд по охране русского пути из Варяг в греки.

В 992 г. великим Владимиром был заложен город Белгород под Киевом.

В 993 г. ходил князь Владимир на хорватов белых и победил их. Здесь надо отметить, что в 970 - 80 г.г. великий князь Владимир совершил целый ряд успешных походов на соседние славянские земли и присоединил их к киево-новгородским землям: в 978 г.- полоцкие земли и польские города Перемышль и Червень; в 981-82 г. совершил поход в земли вятичей; в 983 г. подчинил себе ятвягов, а в 984 г. - радимичей. При этом он заменял племенных князей своими, так, в Полоцке сел его сын Изяслав, в древлянской земле - сын Святослав, в Новгороде - сын Вышеслав, а затем Ярослав; в Тмутаракане и Чернигове - сын Мстислав; в Смоленске - сын Станислав, в Ростове - сын Борис, в Муроме - Глеб, в Пскове - сын Судислав.

Подчинив себе ятвягов, великий князь открыл Руси ещё один выход - на Балтику и тем заложил свой камень в русскую балтийскую политику и историю русского флота, развитые далее Иоанном Грозным-Рюриковичем, Алексеем Михайловичем и Петром Алексеевичем Романовыми. Эта политика нашла своё отражение и в брачных отношениях Владимира и его потомков с королевскими домами Европы.

Примечательна и несколько загадочна, на первый взгляд, политика великого князя Владимира относительно Тмутараканского княжества: он отдал его во владение сыну Мстиславу, которому также отдал и Черниговское княжество. Черниговское княжество находится в непосредственной близи от Киева, и его верность Киеву должна была быть особо вне подозрения. Из того факта, что Тмутаракань Владимир отдал тоже Мстиславу, следует, что она также должна была надёжно принадлежать Киевской Руси. В противном случае ненадёжно бы принадлежали Руси и Тмутараканское и Черниговское княжество. Почему равноапостольному Владимиру и многим последующим русским князьям так важно было надёжно владеть Тмутараканью? Тмутаракань - это то, что сегодня обеспечивает надёжную связь Руси-России с её духовными источниками: Крымом, Корсунью и Таманским полуостровом, с низовьями Кубани. Собственно Тмутараканью являлись Керченский и Таманский полуострова, которые тогда сами по себе были центрами греческого православия. Кроме того, Тамань и низовья Кубани были опорными землями для связи Руси с западным Кавказом, который также являлся центром развития и распространения Православия. И сегодня ещё в Абхазии в местечке Илор можно посетить церковь, которую по преданию построил священномученик Георгий Победоносец. В селе Дранды в хорошем состоянии сохранилась греческая церковь 6-го века, в селах Лыхны и Мыку до сих пор действуют православные храмы 10-12 веков постройки. В ущелье Каманы по сей день православные посещают святые места: пещеру, где было 3-е обретение главы Иоанна Крестителя, могилу святого мученика Василиска, храм и раку святителя Иоанна Златоуста. Всё это святые первых веков Православной веры. А в Новом Афоне православные посещают и почитают пещеру и место гибели Симона Кананита, брата Господнего по обручнику Иосифу.

Нелишне также заметить, что Мстислав среди сынов великого Владимира был одним из наиболее грекофильных.

Примиряя отношения с Киевом, польский король Болеслав I выдал свою дочь за приёмного сына Владимира Святополка Ярославича. Дочери, внучки и правнучки великого князя становились королевами норвежскими, шведскими, богемскими, польскими и венгерскими.

Скончался Владимир в 1015 г. 28 июля, сын Святополк привёз его в Киев, где он был отпет в Десятинной церкви. Летопись по этому поводу сообщает: «Се ж уведавше людие без числа снидошася, и вложша в гроб мраморен и схраниша тело с плачем блаженного великого князя Володимира». Его похоронили рядом с последней его женой Анной.

От 6 браков было у Владимира 13 сыновей и 3 дочери: от Рогнеды -.Ярослав Мудрый, Вышеслав, Изяслав и Всеволод; от «грекини Ярополча» - приемный Святополк; от богемской княжны Малфриды - Святослав и Вячеслав; от «чехыни» - Мстислав Храбрый и Станислав; от «болгарыни - Судислав и Позвизд и дочь Прямислава; от Анны - Борис и Глеб и две дочери Мария и Предслава.

Русская православная церковь причислила Великого князя Владимира к лику святых в чине равноапостольного за верность вере христианской и за крещение Руси. Память ему отмечается 28 июля.

В 1636 г. митрополит Пётр Могила, осматривая развалины Десятинной церкви, разрушенной в 1240 г. татарами Бату-хана, велел поглубже раскопать замеченную им яму и нашёл 2 мраморных гроба, в которых, судя по надписям, лежали великий равноапостольный Владимир и его жена Анна.

Глава равноапостольного Владимира была перенесена в собор Киево-Печерской Лавры, где она хранилась в серебряной раке при алтаре придела святого Архангела Михаила. Судьба мраморных гробов сейчас неизвестна.

Поминая сегодня Великого благоверного и равноапостольного князя земли Русской Владимира Святославича, мы, прежде всего, должны отметить его труды во благо нашего национального духа, ту духовную закваску и ту плеяду святых воинов, которую он оставил потомкам после себя. Он дал нам веру во Святую Троицу, во Святого Духа - Духа единства и любви, но не рыночного духа широкого потребления разнообразных вер и духов. Он дал нам понять, что духовная среда народа - это не полянка для игр и развлечений, а святыня, которую необходимо неусыпно хранить из века в век. Cвоими делами он показал потомкам, что православная духовная основа Руси - это не то, что можно смешивать с язычеством кочевых орд и духовными вывертами германцев, скандинавов, ляхов и других отступников от Православной веры.

Святыми русской земли и Русской Православной церкви кроме него стали три его сына: Борис, Глеб и Ярослав Мудрый, супруга Ярослава - Анна и внук равноапостольного князя - Владимир Новгородский, а также последующие Рюриковичи - русские святые: Андрей Боголюбский, Александр Невский, Дмитрий Донской. А сколько святых, в том числе и святых воинов, родилось и созрело в стенах русских монастырей, история которых тоже началась при великом равноапостольном князе Владимире, великом строителе Русского государства и Русского мира!

Великого равноапостольного князя Владимира мы, его праправнуки, должны с благодарностью вспоминать и как выдающегося русского идеолога, и как выдающегося полководца древней Руси.

Память Великого равноапостольного князя Владимира увековечена благодарными потомками в памятниках ему - в Москве, Севастополе, Великом Новгороде, Киеве, в иконах Русской православной Церкви, во многих живописных работах, в названиях кораблей российского флота, в орденах русской и российской армии: орденах святого Владимира 1 - 4 степени.

Прошло уже более 1000 лет со времени крещения народов Восточной Европы, а её жители по прежнему благодарно именуют себя русичами, потомками тех русичей, которые заложили духовные и общественно-политические основы Новгородской, Белой, Киевской, Червонной, Малой, Великой и Новой Руси!

http://ruskline.ru/analitika/2015/07/24/velikij_knyaz_vladimir_i_ego_rol_v_sozdanii_russkogo_mira

 

Церковный раскол XVII века на Руси и старообрядчество.
Краткая историческая справка

 

Религиозно-политическое движение XVII века, в результате которого произошло отделение от Русской Православной Церкви части верующих, не принявших реформ патриарха Никона, получило название раскола.

Поводом к возникновению раскола послужило исправление церковных книг. Потребность в таком исправлении чувствовалась уже давно, так как в книги было внесено много мнений, несогласных с учением православной Церкви.

За устранение разночтений и исправление богослужебных книг, а также ликвидацию местных различий в церковной практике, выступали члены Кружка ревнителей благочестия, сформировавшегося в конце 1640-х – начале 1650-х годов и просуществовавшего до 1652 года. Настоятель Казанского собора протопоп Иван Неронов, протопопы Аввакум, Логгин, Лазарь считали, что русская Церковь сохранила древнее благочестие, и предлагали проводить унификацию, опираясь на древнерусские богослужебные книги. Духовник царя Алексея Михайловича Стефан Вонифатьев, дворянин Федор Ртищев, к которым позднее присоединился архимандрит Никон (позднее – патриарх), ратовали за следование греческим богослужебным образцам и укрепление их связей с восточными автокефальными православными Церквами.

В 1652 году митрополит Никон был избран в патриархи. Он вступил в управление русской Церковью с решимостью восстановить полное согласие ее с греческой Церковью, уничтожив все обрядовые особенности, которыми первая отличалась от последней. Первым шагом Патриарха Никона на пути литургической реформы, сделанным сразу после вступления на Патриаршество, было сравнение текста Символа веры в редакции печатных московских богослужебных книг с текстом Символа, начертанного на саккосе митрополита Фотия. Обнаружив расхождения между ними (а также между Служебником и другими книгами), патриарх Никон решился приступить к исправлению книг и чинопоследований. В сознании своего «долга» упразднения всех литургических и обрядовых различий с Церковью греческой, патриарх Никон приступил к исправлению русских богослужебных книг и церковных обрядов по греческим образцам. 

Примерно через полгода по восшествии на патриарший престол, 11 февраля 1653 года, патриарх Никон указал опустить в издании Следованной Псалтири главы о числе поклонов на молитве преподобного Ефрема Сирина и о двуперстном крестном знамении. Спустя 10 дней, в начале Великого поста 1653 года, патриарх разослал по московским церквам «Память» о замене части земных поклонов на молитве Ефрема Сирина поясными и об употреблении троеперстного крестного знамения вместо двуперстного. Именно этот указ о том, сколько следует класть земных поклонов при чтении великопостной молитвы Ефрема Сирина (четыре вместо 16), а также предписание креститься тремя перстами вместо двух вызвал огромный протест верующих против такой литургической реформы, который со временем перерос в церковный раскол. 

 

Также в ходе реформы богослужебная традиция была изменена в следующих пунктах:

Широкомасштабная «книжная справа», выразившаяся в редактировании текстов Священного Писания и богослужебных книг, которая привела к изменениям даже в формулировках Символа Веры – убран союз-противопоставление «а» в словах о вере в Сына Божия «рождена, а не сотворена», о Царствии Божием стали говорить в будущем («не будет конца»), а не в настоящем времени («несть конца»). В восьмом члене Символа веры («В Духа Святаго Господа истиннаго») из определения свойств Духа Святаго исключено слово «Истиннаго». В исторические богослужебные тексты было внесено также множество других новаций, например, по аналогии с греческими текстами в имя «Ісусъ» в новопечатных книгах была добавлена ещё одна буква и оно стало писаться «Іисусъ».

На богослужении вместо пения «Аллилуйя» два раза (сугубая аллилуйя) было велено петь три раза (трегубая). Вместо обхождения храма во время крещения и венчания по солнцу было введено обхождение против солнца, а не посолонь. Вместо семи просфор на литургии стали служить на пяти. Вместо восьмиконечного креста стали употреблять четырехконечный и шестиконечный. 

Кроме этого предметом критики патриарха Никона стали русские иконописцы, которые отступили от греческих образцов в писании икон и применяли приемы католических живописцев. Далее патриарх ввел вместо древнего одноголосного пения многоголосное партесное, а также обычай произносить в церкви проповеди собственного сочинения – в древней Руси видели в таких проповедях признак самомнения. Никон сам любил и умел произносить поучения собственного сочинения. 

Реформы патриарха Никона ослабляли и Церковь и государство. Видя, какое сопротивление со стороны ревнителей и их единомышленников встречает предпринятое исправление церковных обрядов и богослужебных книг, Никон решил придать этому исправлению авторитет высшей духовной власти, т.е. соборной. Никоновские нововведения были одобрены церковными Соборами 1654–1655 годов. Только один из членов Собора, епископ коломенский Павел, попытался выразить несогласие с постановлением о поклонах, тем самым постановлением, против которого уже возражали протопопы-ревнители. Никон обошелся с Павлом не только сурово, но весьма жестоко: он заставил его осудить, снял с него архиерейскую мантию, подверг истязаниям и отправил в заточение. В течение 1653–1656 годов на Печатном дворе выпускались исправленные или вновь переведенные богослужебные книги.

С точки зрения патриарха Никона, исправления и богослужебные реформы, сближающие обряды Русской Церкви с греческой богослужебной практикой, были совершенно необходимы. Но это вопрос весьма спорный: острой необходимости в них не было, можно было ограничиться устранением неточностей в богослужебных книгах. Некоторые расхождения с греками не препятствовали нам быть вполне православными. Несомненно, что слишком поспешная и крутая ломка русского церковного обряда и богослужебных традиций не вынуждалась какой-либо действительною, насущною потребностью и необходимостью тогдашней церковной жизни.

Недовольство населения вызвали насильственные меры, с помощью которых патриарх Никон вводил в обиход новые книги и обряды. Первыми за «старую веру», против реформ и действий патриарха выступили некоторые члены Кружка ревнителей благочестия. Протопопы Аввакум и Даниил подали царю записку в защиту двоеперстия и о поклонах во время богослужения и молитв. Затем они стали доказывать, что внесение исправлений по греческим образцам оскверняет истинную веру, так как греческая Церковь отступила от «древлего благочестия», а ее книги печатаются в типографиях католиков. Архимандрит Иван Неронов выступил против усиления власти патриарха и за демократизацию церковного управления. Столкновение между Никоном и защитниками «старой веры» приняло резкие формы. Аввакум, Иван Неронов и другие противники реформ подверглись жестоким преследованиям. Выступления защитников «старой веры» получили поддержку в различных слоях русского общества, начиная от отдельных представителей высшей светской знати и заканчивая крестьянами. В народных массах живой отклик находили проповеди расколоучителей о наступлении «последнего времени», о воцарении антихриста, которому якобы уже поклонились царь, патриарх и все власти и выполняют его волю.

Большой Московский Собор 1667 года анафематствовал (отлучил от Церкви) тех, кто после многократных увещеваний отказался принять новые обряды и новопечатные книги, а также продолжал ругать Церковь, обвиняя ее в ереси. Собор также лишил и самого Никона патриаршего сана. Низложенный патриарх был отправлен в заточение – сначала в Ферапонтов, а затем Кирилло Белозерский монастырь.

Увлекаемые проповедью расколоучителей многие посадские люди, особенно крестьяне, бежали в глухие леса Поволжья и Севера, на южные окраины Русского государства и за границу, основывали там свои общины.

С 1667 по 1676 год страна была охвачена бунтами в столице и на окраинах. Затем с 1682 года начались стрелецкие бунты, в которых раскольники играли немаловажную роль. Раскольники совершали нападения на монастыри, грабили монахов, захватывали церкви.

Страшным последствием раскола явились гари – массовые самосожжения. Самое раннее сообщение о них относится к 1672 году, когда в Палеостровском монастыре совершили самосожжение 2700 человек. С 1676 по 1685 год, по документально зафиксированным сведениям, погибли около 20 000 человек. Самосожжения продолжались и в XVIII веке, а отдельные случаи – в конце XIX века.

Главным результатом раскола явилось церковное разделение с образованием особой ветви православия – старообрядчества. К концу XVII – началу XVIII века существовали различные течения старообрядчества, получившие названия «толков» и «согласий». Старообрядчество разделилось на поповщину и беспоповщинуПоповцы признавали необходимость духовенства и всех церковных таинств, они были расселены в Керженских лесах (ныне территория Нижегородской области), районах Стародубья (ныне Черниговская область, Украина), Кубани (Краснодарский край), реки Дон.

Беспоповцы жили на севере государства. После смерти священников дораскольного рукоположения они отвергали священников нового поставления, поэтому стали называться беспоповцами. Таинства крещения и покаяния и все церковные службы, кроме литургии, совершали избранные миряне.

 

До 1685 года правительство подавляло бунты и казнило нескольких вождей раскола, но специального закона о преследовании раскольников за веру не было. В 1685 году при царевне Софье был издан указ о преследовании хулителей Церкви, подстрекателей к самосожжению, укрывателей раскольников вплоть до смертной казни (одних через сожжение, других мечом). Прочих старообрядцев приказано было бить кнутом, и, лишив имущества, ссылать в монастыри. Укрывателей старообрядцев «бить батогами и, после конфискации имущества, тоже ссылать в монастырь».

Во время гонений на старообрядцев был жестоко подавлен бунт в Соловецкой обители, во время которого в 1676 году погибли 400 человек. В Боровске в заточении от голода в 1675 году погибли две родные сестры – боярыня Феодосия Морозова и княгиня Евдокия Урусова. Глава и идеолог старообрядчества протопоп Аввакум, а также священник Лазарь, диакон Феодор, инок Епифаний были сосланы на Крайний Север и заточены в земляную тюрьму в Пустозерске. После 14 лет заточения и пыток они были заживо сожжены в срубе в 1682 году.

Патриарх Никон уже никакого отношения к гонениям на старообрядцев не имел – с 1658 года до кончины в 1681 году он находился сначала в добровольной, а затем в вынужденной ссылке.

Постепенно большинство старообрядческих согласий, особенно поповщина, утратило оппозиционный характер по отношению к официальной Российской Церкви и сами старообрядцы-поповцы стали предпринимать попытки сблизиться с Церковью. Сохранив свою обрядность, они подчинились местным епархиальным архиереям. Так возникло единоверие: 27 октября 1800 года в России указом императора Павла единоверие было учреждено как форма воссоединения старообрядцев с Православной Церковью. Старообрядцам, пожелавшим вернуться в синодальную Церковь, было дозволено служить по старым книгам и соблюдать старые обряды, среди которых наибольшее значение придавалось двоеперстию, но богослужение и требы совершали православные священнослужители.

Поповцы, не пожелавшие идти на примирение с официальной Церковью, создали свою церковь. В 1846 году они признали своим главой находившегося на покое боснийского архиепископа Амвросия, который «посвятил» старообрядцам двух первых «епископов». От них и пошла т.н. Белокриницкая иерархия. Центром этой старообрядческой организации стал Белокриницкий монастырь в местечке Белая Криница в Австрийской империи (ныне территория Черновицкой области, Украина). В 1853 году была создана Московская старообрядческая архиепископия, ставшая вторым центром старообрядцев Белокриницкой иерархии. Часть общины поповцев, которые стали называться беглопоповщиной (они принимали «беглых» попов – перешедших к ним из православной Церкви), не признала Белокриницкую иерархию. 

Вскоре в России были учреждены 12 епархий Белокриницкой иерархии с административным центром – старообрядческим поселением на Рогожском кладбище в Москве. Они стали называть себя «Древлеправославной Церковью Христовой». 

В июле 1856 года по указу императора Александра II полиция опечатала алтари Покровского и Рождественского соборов старообрядческого Рогожского кладбища в Москве. Поводом послужили доносы, что в храмах торжественно совершаются литургии, «соблазняющие» верующих синодальной Церкви. Богослужения проводились в частных моленных, в домах столичных купцов и фабрикантов.

16 апреля 1905 года, накануне Пасхи, в Москву пришла телеграмма Николая II, разрешающая «распечатать алтари старообрядческих часовен Рогожского кладбища». На следующий день, 17 апреля, был обнародован императорский «Указ о веротерпимости», гарантировавший староверам свободу вероисповедания.

 

 

Революционные события начала ХХ века породили в церковной среде немалые уступки духу времени, проникшему тогда во многие церковные головы, не заметившие подмены православной соборности протестантской демократизацией. Идеи, которыми были одержимы многие старообрядцы начала ХХ века носили ярко выраженный либерально-революционный характер: «уравнение в статусе», «отмена» решений Соборов, «принцип выборности всех церковно-служительских и священно-служительских должностей» и т.п. – штампы эмансипированного времени, в более радикальной форме сказавшиеся в «самой широкой демократизации» и «самом широком доступе к лону Отца Небесного» обновленческого раскола. Неудивительно, что эти мнимые противоположности (старообрядчество и обновленчество), по закону диалектического развития, в скором времени сошлись в синтезе новых старообрядческих толков с обновленческими лжеиерархами во главе.

Вот один из примеров. Когда в России разразилась революция, в Церкви объявились новые раскольники – обновленцы. Один из них, обновленческий архиепископ Саратовский Николай (П.А.Позднев, 1853–1934), бывший под запрещением, стал в 1923 году родоначальником иерархии «Древлеправославной церкви» в среде беглопоповцев, не признававших Белокриницкую иерархию. Ее административный центр несколько раз перемещался, а с 1963 года обосновался в Новозыбкове Брянской области, отчего их еще называют «новозыбковцами»... 

В 1929 году патриарший Священный Синод сформулировал три постановления:

— «О признании старых русских обрядов спасительными, как и новые обряды, и равночестными им»;

— «Об отвержении и вменении, яко не бывших, порицательных выражений, относящихся к старым обрядам, и в особенности к двуперстию»;

— «Об упразднении клятв Московского Собора 1656 года и Большого Московского Собора 1667 года, наложенных ими на старые русские обряды и на придерживающихся их православно верующих христиан, и считать эти клятвы, яко не бывшие».

Поместный Собор РПЦ МП 1971 года утвердил три постановления Синода от 1929 года. Деяния Собора 1971 г. заканчиваются следующими словами: «Освященный Поместный Собор любовно объемлет всех свято хранящих древние русские обряды, как членов нашей Святой Церкви, так и именующих себя старообрядцами, но свято исповедующих спасительную православную веру». 

Известный церковный историк протоиерей Владислав Цыпин, рассказывая о принятии этого деяния Собора 1971 года, констатирует: «Старообрядческие общины не сделали после акта Собора, исполненного духом христианской любви и смирения, встречного шага, направленного на уврачевание раскола, и продолжают пребывать вне общения с Церковью». 

 

 

Благодатный Огонь

http://www.blagogon.ru/digest/779/

 

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ВЛАДИМИР, НАЗВАННЫЙ В КРЕЩЕНИИ ВАСИЛИЕМ. Г. 980-1014  

(из книги Н. Кармзин. История Государства Российского)

     Хитрость Владимира. Усердие к  идолопоклонству.  Женолюбие.  Завоевание

Галиции. Первые Христианские  мученики  в  Киеве.  Бунт  Радимичей.  Камская

Болгария.  Торки.  Отчаяние  Гориславы.  Супружество  Владимира  и  крещение

России. Разделение  Государства.  Строение  городов.  Война  с  Хорватами  и

Печенегами.  Церковь  Десятинная.   Набег   Печенегов.   Пиры   Владимировы.

Милосердие. Осада Белагорода. Бунт Ярослава. Кончина  Владимирова.  Свойства

его. Сказки народные. Богатыри.

 

 

     Владимир с помощью злодеяния и храбрых Варягов овладел Государством; но

скоро доказал, что он родился быть Государем великим.

     Сии гордые Варяги считали себя завоевателями Киева и требовали в дань с

каждого жителя по две гривны: Владимир не хотел вдруг отказать им,  а  манил

их обещаниями до самого того времени, как  они,  по  взятым  с  его  стороны

мерам, уже не могли быть страшны для столицы. Варяги увидели обман; но  видя

также,  что  войско  Российское  в  Киеве  было  их  сильнее,  не   дерзнули

взбунтоваться и смиренно просились в Грецию. Владимир, с  радостию  отпустив

сих опасных людей, удержал в России достойнейших из них и роздал  им  многие

города в управление. Между тем послы его предуведомили Императора, чтобы  он

не оставлял мятежных Варягов в столице, но разослал по городам и ни в  каком

случае не дозволял бы им возвратиться в Россию, сильную собственным войском.

     Владимир, утвердив  власть  свою,  изъявил  отменное  усердие  к  богам

языческим:

     соорудил новый истукан Перуна с серебряною головою и поставил его  близ

теремного двора, на священном холме, вместе с иными кумирами.  Там,  говорит

Летописец, стекался народ ослепленный и  земля  осквернялась  кровию  жертв.

Может быть, совесть беспокоила Владимира; может быть, хотел  он  сею  кровию

примириться с богами, раздраженными его братоубийством:  ибо  и  самая  Вера

языческая  не  терпела  таких  злодеяний...  Добрыня,  посланный  от  своего

племянника управлять Новымгородом, также поставил на берегу Волхова  богатый

кумир Перунов.

     Но  сия  Владимирова  набожность  не  препятствовала  ему   утопать   в

наслаждениях чувственных. Первою его супругою была Рогнеда,  мать  Изяслава,

Мстислава, Ярослава, Всеволода и двух дочерей; умертвив  брата,  он  взял  в

наложницы свою беременную невестку, родившую Святополка; от другой  законной

супруги, Чехини или Богемки, имел сына Вышеслава; от  третьей  Святослава  и

Мстислава; от четвертой, родом из Болгарии,  Бориса  и  Глеба.  Сверх  того,

ежели верить летописи, было у него 300 наложниц в Вышегороде, 300 в нынешней

Белогородке (близ Киева), и 200 в селе Берестове. Всякая прелестная  жена  и

девица страшилась его любострастного взора:  он  презирал  святость  брачных

союзов и невинности. Одним словом, Летописец называет его вторым Соломоном в

женолюбии.

     Владимир, вместе со многими Героями древних и новых  времен  любя  жен,

любил и войну. Польские Славяне, Ляхи, наскучив бурною  вольностию,  подобно

Славянам Российским, еще  ранее  их  прибегнули  к  Единовластию.  Мечислав,

Государь знаменитый в Истории введением Христианства в земле  своей,  правил

тогда народом Польским: Владимир объявил ему войну, с  намерением,  кажется,

возвратить то, что было еще Олегом завоевано  в  Галиции,  но  после,  может

быть, при слабом Ярополке отошло к Государству  Польскому.  Он  взял  города

Червен (близ Хелма), Перемышль и другие,  которые,  с  сего  времени  будучи

собственностию России, назывались Червенскими. В следующие два года  храбрый

Князь смирил бунт Вятичей, не  хотевших  платить  дани,  и  завоевал  страну

Ятвягов, дикого, но мужественного  народа  Латышского,  обитавшего  в  лесах

между Литвою и Польшею. Далее к Северо-Западу он распространил свои владения

до самого Бальтийского  моря:  ибо  Ливония,  по  свидетельству  Стурлезона,

Летописца  Исландского,  принадлежала  Владимиру,  коего  чиновники   ездили

собирать дань со всех жителей между Курляндиею и Финским заливом.

     Увенчанный победою и  славою,  Владимир  хотел  принести  благодарность

идолам и кровию человеческой обагрить олтари. Исполняя совет Бояр и старцев,

он велел  бросить  жребий,  кому  из  отроков  и  девиц  Киевских  надлежало

погибнуть в удовольствие мнимых богов  -  и  жребий  пал  на  юного  Варяга,

прекрасного лицом и душою, коего отец был Христианином. Посланные от старцев

объявили родителю о сем несчастии: вдохновенный любовию к сыну и  ненавистию

к такому ужасному суеверию, он начал говорить им о заблуждении язычников,  о

безумии кланяться тленному дереву вместо живого Бога, истинного Творца неба,

земли и человека. Киевляне терпели Христианство;  но  торжественное  хуление

Веры их произвело всеобщий мятеж в городе. Народ вооружился,  разметал  двор

Варяжского Христианина и требовал  жертвы.  Отец,  держа  сына  за  руку,  с

твердостию сказал: "Ежели идолы ваши действительно боги, то пусть  они  сами

извлекут его из моих объятий". Народ, в исступлении ярости, умертвил отца  и

сына,  которые  были  таким  образом   первыми   и   последними   мучениками

Христианства в языческом Киеве. Церковь наша  чтит  их  Святыми  под  именем

Феодора и Иоанна.

     Владимир скоро имел случай новыми победами  доказать  свое  мужество  и

счастие.

     Радимичи, спокойные данники Великих Князей со времен Олеговых, вздумали

объявить себя независимыми: он спешил  наказать  их.  Храбрый  Воевода  его,

прозванием Волчий Хвост, начальник передовой дружины Княжеской, встретился с

ними на берегах реки Пищаны и наголову побил мятежников; они смирились, и  с

того времени (пишет Нестор) вошло  на  Руси  в  пословицу:  Радимичи  волчья

хвоста бегают.

     [985 г.] На берегах Волги и Камы издревле обитали Болгары,  или,  может

быть, переселились туда с берегов Дона в VII  веке,  не  хотев  повиноваться

Хану Козарскому. В течение  времени  они  сделались  народом  гражданским  и

торговым; имели сообщение, посредством судоходных рек, с Севером  России,  а

чрез море Каспийское с  Персиею  и  другими  богатыми  Азиатскими  странами.

Владимир, желая завладеть Камскою Болгариею, отправился  на  судах  вниз  по

Волге вместе с Новогородцами  и  знаменитым  Добрынею;  берегом  шли  конные

Торки, союзники или наемники Россиян. Здесь в первый раз упоминается  о  сем

народе, единоплеменном с Туркоманами и Печенегами: он кочевал  в  степях  на

юго-восточных границах России,  там  же,  где  скитались  Орды  Печенежские.

Великий Князь победил Болгаров; но мудрый Добрыня,  по  известию  Летописца,

осмотрев пленников и видя их в сапогах, сказал Владимиру:  "Они  не  захотят

быть нашими данниками: пойдем лучше искать лапотников". Добрыня мыслил,  что

люди избыточные имеют более причин и средств обороняться.  Владимир,  уважив

его мнение, заключил мир с Болгарами, которые  торжественно  обещались  жить

дружелюбно с Россиянами, утвердив клятву сими простыми словами: "Разве тогда

нарушим договор свой, когда камень станет плавать, а хмель тонуть на  воде".

- Ежели не с данию, то по крайней мере с честию и  с  дарами  Великий  Князь

возвратился в столицу.

     К сему времени надлежит, кажется,  отнести  любопытный  и  трогательный

случай, описанный в продолжении Несторовой летописи. Рогнеда,  названная  по

ее горестям Гориславою, простила супругу убийство  отца  и  братьев,  но  не

могла простить измены в любви: ибо Великий Князь уже предпочитал  ей  других

жен и выслал несчастную из дворца  своего.  В  один  день,  когда  Владимир,

посетив ее жилище уединенное на берегу Лыбеди - близ Киева, где в  Несторово

время было село Предславино, - заснул там крепким  сном,  она  хотела  ножом

умертвить его. Князь проснулся  и  отвел  удар.  Напомнив  жестокому  смерть

ближних своих и проливая слезы, отчаянная Рогнеда  жаловалась,  что  он  уже

давно не любит  ни  ее,  ни  бедного  младенца  Изяслава.  Владимир  решился

собственною рукою казнить преступницу; велел ей украситься  брачною  одеждою

и, сидя на богатом ложе в светлой храмине, ждать смерти. Уже гневный  супруг

и судия вступил в сию храмину... Тогда  юный  Изяслав,  наученный  Рогнедою,

подал ему меч обнаженный и сказал: "Ты не один, о родитель  мой!  Сын  будет

свидетелем". Владимир, бросив меч на землю, ответствовал: "Кто знал, что  ты

здесь!"... удалился, собрал Бояр и требовал их совета. "Государь! -  сказали

они: - прости виновную для сего младенца, и дай им  в  Удел  бывшую  область

отца ее". Владимир согласился: построил новый  город  в  нынешней  Витебской

Губернии и, назвав его Изяславлем, отправил туда мать и сына.

     Теперь приступаем к описанию важнейшего дела Владимирова, которое всего

более прославило его в истории... Исполнилось желание благочестивой Ольги, и

Россия, где уже более ста лет мало-помалу укоренялось Христианство,  наконец

вся и торжественно признала святость оного, почти в  одно  время  с  землями

соседственными:  Венгриею,  Польшею,  Швециею,  Норвегиею  и  Даниею.  Самое

разделение Церквей, Восточной  и  Западной,  имело  полезное  следствие  для

истинной Веры: ибо главы их старались  превзойти  друг  друга  в  деятельной

ревности к обращению язычников.

     Древний  Летописец  наш  повествует,   что   не   только   Христианские

проповедники,  но  и  Магометане,  вместе  с  Иудеями,  обитавшими  в  земле

Козарской или  в  Тавриде,  присылали  в  Киев  мудрых  законников  склонять

Владимира к принятию Веры своей и что Великий  Князь  охотно  выслушивал  их

учение. Случай вероятный: народы соседственные могли желать, чтобы Государь,

уже славный победами в Европе и в Азии, исповедовал одного Бога  с  ними,  и

Владимир  мог  также  -  увидев  наконец,  подобно  великой   бабке   своей,

заблуждение язычества - искать истины в разных Верах.

     Первые Послы были от Волжских или  Камских  Болгаров.  На  восточных  и

южных берегах Каспийского моря уже давно господствовала Вера  Магометанская,

утвержденная там счастливым оружием Аравитян: Болгары приняли оную и  хотели

сообщить Владимиру.

     Описание  Магометова  рая  и   цветущих   гурий   пленило   воображение

сластолюбивого Князя;  но  обрезание  казалось  ему  ненавистным  обрядом  и

запрещение пить вино - уставом безрассудным. Вино, сказал он,  есть  веселие

для Русских; не можем быть без него. - Послы Немецких Католиков говорили ему

о величии невидимого Вседержителя и ничтожности идолов.  Князь  ответствовал

им: Идите обратно; отцы наши не принимали Веры от Папы. Выслушав Иудеев,  он

спросил, где их отечество?

     "В Иерусалиме, - ответствовали проповедники: - но Бог  во  гневе  своем

расточил нас по землям чуждым". И вы,  наказываемые  Богом,  дерзаете  учить

других?  сказал  Владимир:  мы  не  хотим,  подобно  вам,  лишиться   своего

отечества. - Наконец, безымянный Философ, присланный Греками, опровергнув  в

немногих словах другие Веры,  рассказал  Владимиру  все  содержание  Библии,

Ветхого и Нового Завета:

     Историю творения, рая, греха, первых людей, потопа, народа  избранного,

искупления, Христианства, семи Соборов, и в заключение показал  ему  картину

Страшного Суда с изображением праведных, идущих в рай, и грешных, осужденных

на вечную муку. Пораженный сим зрелищем, Владимир вздохнул и сказал:  "Благо

добродетельным и горе злым!" Крестися, - ответствовал Философ, - и будешь  в

раю с первыми.

     Летописец наш угадывал, каким образом проповедники  Вер  долженствовали

говорить с Владимиром; но ежели Греческий Философ действительно  имел  право

на сие имя, то ему не трудно  было  уверить  язычника  разумного  в  великом

превосходстве  Закона  Христианского.  Вера   Славян   ужасала   воображение

могуществом разных богов, часто  между  собою  несогласных,  которые  играли

жребием людей, и нередко увеселялись  их  кровию.  Хотя  Славяне  признавали

также и бытие единого  Существа  высочайшего,  но  праздного,  беспечного  в

рассуждении судьбы мира, подобно божеству Эпикурову и Лукрециеву. О жизни за

пределами гроба, столь любезной  человеку,  Вера  не  сообщала  им  никакого

ясного  понятия:  одно  земное  было  ее  предметом.   Освящая   добродетель

храбрости, великодушия, честности, гостеприимства, она способствовала  благу

гражданских обществ  в  их  новости,  но  не  могла  удовольствовать  сердца

чувствительного и разума  глубокомысленного.  Напротив  того,  Христианство,

представляя в едином невидимом Боге создателя и правителя вселенной, нежного

отца людей, снисходительного к их слабостям и награждающего добрых  -  здесь

миром и покоем совести, а там, за тьмою временной смерти, блаженством вечной

жизни, - удовлетворяет всем главным потребностям души человеческой.

     [987 г.] Владимир, отпустив Философа  с  дарами  и  с  великою  честию,

собрал Бояр и градских старцев, объявил им  предложения  Магометан,  Иудеев,

Католиков, Греков и требовал их совета. "Государь! - сказали Бояре и старцы:

- Всякий человек хвалит Веру свою: ежели хочешь  избрать  лучшую,  то  пошли

умных людей в разные земли испытать,  который  народ  достойнее  поклоняется

Божеству" - и Великий Князь отправил десять  благоразумных  мужей  для  сего

испытания. Послы видели в стране Болгаров  храмы  скудные,  моление  унылое,

лица печальные; в земле Немецких Католиков богослужение с обрядами,  но,  по

словам  летописи,  без  всякого  величия  и  красоты,  наконец   прибыли   в

Константинополь. Да созерцают они славу Бога нашего!

     сказал Император и,  зная,  что  грубый  ум  пленяется  более  наружным

блеском, нежели истинами отвлеченными, приказал  вести  Послов  в  Софийскую

церковь,  где  сам  Патриарх,  облаченный  в  Святительские  ризы,  совершал

Литургию.  Великолепие  храма,  присутствие  всего  знаменитого  Духовенства

Греческого, богатые одежды служебные, убранство олтарей,  красота  живописи,

благоухание фимиама, сладостное пение Клироса, безмолвие  народа,  священная

важность и таинственность обрядов изумили  Россиян;  им  казалось,  что  сам

Всевышний обитает в сем храме  и  непосредственно  с  людьми  соединяется...

Возвратясь  в  Киев,  Послы  говорили  Князю  с  презрением  о  богослужении

Магометан, с неуважением  о  Католическом  и  с  восторгом  о  Византийском,

заключив словами: "Всякий человек, вкусив сладкое, имеет уже  отвращение  от

горького; так и мы, узнав Веру Греков, не хотим иной".  Владимир  желал  еще

слышать мнение Бояр и старцев. "Когда бы Закон Греческий, - сказали  они,  -

не был лучше других, то бабка твоя, Ольга, мудрейшая всех людей, не вздумала

бы принять его". Великий Князь решился быть Христианином.

     Так повествует наш  Летописец,  который  мог  еще  знать  современников

Владимира, и потому достоверный в  описании  важных  случаев  его  княжения.

Истина сего Российского Посольства в страну  Католиков  и  в  Царьград,  для

испытания  Закона  Христианского,  утверждается   также   известиями   одной

Греческой древней рукописи,  хранимой  в  Парижской  библиотеке:  несогласие

состоит  единственно  в  прилагательном  имени  Василия,   тогдашнего   Царя

Византийского, названного в ней Македонским вместо Багрянородного.  Владимир

мог бы креститься и в собственной столице своей, где  уже  давно  находились

церкви и Священники Христианские; но Князь пышный хотел блеска и величия при

сем важном действии: одни Цари Греческие и Патриарх казались ему  достойными

сообщить целому его народу уставы нового богослужения.

     Гордость могущества и славы не позволяла также Владимиру  унизиться,  в

рассуждении Греков,  искренним  признанием  своих  языческих  заблуждений  и

смиренно  просить  крещения:  он  вздумал,  так  сказать,   завоевать   Веру

Христианскую и принять ее святыню рукою победителя.

     [988 г.] Собрав многочисленное войско, Великий Князь пошел на  судах  к

Греческому  Херсону,  которого  развалины  доныне  видимы  в  Тавриде,  близ

Севастополя. Сей торговый город,  построенный  в  самой  глубокой  древности

выходцами Гераклейскими, сохранял еще в Х веке бытие и славу свою,  несмотря

на великие опустошения, сделанные дикими  народами  в  окрестностях  Черного

моря, со времен Геродотовых скифов до Козаров и Печенегов. Он признавал  над

собою верховную власть Императоров Греческих, но не платил им дани;  избирал

своих начальников и повиновался собственным законам Республиканским.  Жители

его, торгуя во  всех  пристанях,  Черноморских,  наслаждались  изобилием.  -

Владимир, остановясь в гавани,  или  заливе  Херсонском,  высадил  на  берег

войско и со всех сторон окружил город.  Издревле  привязанные  к  вольности,

Херсонцы оборонялись мужественно.

     Великий Князь грозил им стоять три года под их стенами,  ежели  они  не

сдадутся:

     но граждане отвергали его предложения, в  надежде,  может  быть,  иметь

скорую помощь от Греков;  старались  уничтожать  все  работы  осаждающих  и,

сделав тайный подкоп, как говорит Летописец, ночью уносили в город ту землю,

которую Россияне  сыпали  перед  стенами,  чтобы  окружить  оную  валом,  по

древнему  обыкновению  военного  искусства.  К  счастию,  нашелся  в  городе

доброжелатель Владимиру, именем Анастас:  сей  человек  пустил  к  Россиянам

стрелу с надписью: За вами,  к  Востоку,  находятся  колодези,  дающие  воду

Херсонцам чрез подземельные трубы; вы можете отнять ее. Великий Князь спешил

воспользоваться советом и велел перекопать водоводы (коих следы еще  заметны

близ нынешних  развалин  Херсонских).  Тогда  граждане,  изнуряемые  жаждою,

сдались Россиянам.

     Завоевав славный и богатый город, который в течение многих  веков  умел

отражать приступы народов варварских, Российский Князь еще более возгордился

своим величием и чрез Послов объявил Императорам, Василию и Константину, что

он желает быть супругом сестры их, юной Царевны Анны, или, в случае  отказа,

возьмет Константинополь. Родственный союз с  Греческими  знаменитыми  Царями

казался лестным для его честолюбия. Империя, по смерти Героя Цимиския,  была

жертвою  мятежей  и  беспорядка:  Военачальники  Склир  и  Фока  не   хотели

повиноваться  законным  Государям  и  спорили  с   ними   о   Державе.   Сии

обстоятельства принудили Императоров забыть обыкновенную надменность  Греков

и презрение к язычникам. Василий  и  Константин,  надеясь  помощию  сильного

Князя Российского спасти трон  и  венец,  ответствовали  ему,  что  от  него

зависит быть их зятем; что, приняв Веру  Христианскую,  он  получит  и  руку

Царевны и Царство небесное. Владимир, уже готовый к тому, с радостию изъявил

согласие креститься, но хотел прежде, чтобы Императоры, в залог доверенности

и дружбы, прислали к нему сестру свою. Анна ужаснулась: супружество с Князем

народа, по мнению Греков, дикого и свирепого, казалось ей жестоким пленом  и

ненавистнее смерти. Но Политика требовала сей жертвы, и ревность к обращению

идолопоклонников служила ей оправданием  или  предлогом.  Горестная  Царевна

отправилась в Херсон на  корабле,  сопровождаемая  знаменитыми  духовными  и

гражданскими чиновниками: там народ встретил ее как свою избавительницу,  со

всеми знаками усердия и радости. В летописи сказано, что Великий Князь тогда

разболелся глазами и не мог ничего видеть; что Анна убедила  его  немедленно

креститься и что он прозрел в самую ту минуту, когда Святитель  возложил  на

него руку. Бояре Российские, удивленные чудом, вместе  с  Государем  приняли

истинную Веру (в церкви Св. Василия, которая стояла  на  городской  площади,

между двумя палатами, где жили Великий  Князь  и  невеста  его).  Херсонский

Митрополит и Византийские Пресвитеры совершили сей обряд  торжественный,  за

коим следовало обручение и самый брак Царевны с  Владимиром,  благословенный

для России во многих отношениях и весьма счастливый для Константинополя: ибо

Великий Князь, как верный союзник Императоров,  немедленно  отправил  к  ним

часть мужественной дружины своей, которая помогла Василию разбить  мятежника

Фоку и восстановить тишину в Империи.

     Сего не довольно: Владимир отказался от своего завоевания и, соорудив в

Херсоне церковь - на том  возвышении,  куда  граждане  сносили  из-под  стен

землю, возвратил сей город Царям Греческим  в  изъявление  благодарности  за

руку сестры их. Вместо пленников он вывел из Херсона  одних  Иереев  и  того

Анастаса, который помог ему овладеть городом;  вместо  дани  взял  церковные

сосуды, мощи Св. Климента и Фива, ученика его, также два истукана и  четырех

коней медных, в знак любви своей к художествам  (сии,  может  быть,  изящные

произведения древнего искусства стояли в Несторово время на площади  старого

Киева,  близ  нынешней  Андреевской  и  Десятинной   церкви).   Наставленный

Херсонским  Митрополитом  в  тайнах  и  нравственном  учении   Христианства,

Владимир спешил в столицу свою озарить народ светом крещения.

     Истребление кумиров служило приуготовлением к сему торжеству: одни были

изрублены, другие сожжены. Перуна,  главного  из  них,  привязали  к  хвосту

конскому, били тростями и свергнули с горы в Днепр. Чтобы усердные  язычники

не извлекли идола из реки, воины Княжеские  отталкивали  его  от  берегов  и

проводили до самых порогов, за коими он был извержен волнами на берег (и сие

место долго называлось Перуновым). Изумленный народ не смел  защитить  своих

мнимых богов, но проливал слезы, бывшие для них  последнею  данию  суеверия:

ибо Владимир на другой день велел объявить в городе, чтобы все люди Русские,

Вельможи и рабы, бедные и богатые шли креститься -  и  народ,  уже  лишенный

предметов древнего обожания, устремился толпами на берег Днепра,  рассуждая,

что новая Вера должна быть мудрою и святою,  когда  Великий  Князь  и  Бояре

предпочли ее старой Вере отцев  своих.  Там  явился  Владимир,  провождаемый

собором Греческих Священников, и по  данному  знаку  бесчисленное  множество

людей вступило в реку: большие стояли в воде по грудь и шею; отцы  и  матери

держали младенцев на руках; Иереи  читали  молитвы  крещения  и  пели  славу

Вседержителя. Когда же обряд торжественный совершился; когда Священный Собор

нарек всех  граждан  Киевских  Христианами:  тогда  Владимир,  в  радости  и

восторге сердца устремив взор на небо, громко произнес молитву:

     "Творец земли и неба! Благослови сих новых чад Твоих;  дай  им  познать

Тебя, Бога истинного,  утверди  в  них  Веру  правую.  Будь  мне  помощию  в

искушениях зла, да восхвалю достойно святое  имя  Твое!"...  В  сей  великий

день, говорит Летописец, земля и небо ликовали.

     Скоро знамения  Веры  Христианской,  принятой  Государем,  детьми  его,

Вельможами и народом, явились на развалинах мрачного язычества в  России,  и

жертвенники Бога истинного заступили место идольских требищ.  Великий  Князь

соорудил в Киеве деревянную церковь Св. Василия  на  том  месте,  где  стоял

Перун, и призвал из  Константинополя  искусных  зодчих  для  строения  храма

каменного во  имя  Богоматери,  там,  где  в  983  году  пострадал  за  Веру

благочестивый Варяг и сын  его.  Между  тем  ревностные  служители  олтарей,

Священники, проповедовали Христа в разных областях Государства. Многие  люди

крестились, рассуждая без сомнения так же, как и граждане Киевские;  другие,

привязанные к Закону древнему, отвергали новый: ибо язычество господствовало

в некоторых странах России до самого XII века. Владимир не  хотел,  кажется,

принуждать  совести;  но  взял  лучшие,  надежнейшие  меры  для  истребления

языческих заблуждений: он старался просветить Россиян. Чтобы утвердить  Веру

на знании книг Божественных, еще в IX веке переведенных на  Славянский  язык

Кириллом и Мефодием и без сомнения уже давно известных Киевским  Христианам,

Великий Князь завел для отроков училища, бывшие первым основанием  народного

просвещения в России. Сие благодеяние казалось тогда  страшною  новостию,  и

жены знаменитые, у коих неволей брали  детей  в  науку,  оплакивали  их  как

мертвых, ибо считали грамоту опасным чародейством.

     Владимир имел 12 сыновей, еще юных отроков. Мы уже наименовали  из  них

9:

     Станислав, Позвизд, Судислав родились, кажется, после. Думая, что  дети

могут быть надежнейшими слугами отца или, лучше сказать, следуя  несчастному

обыкновению сих времен, Владимир разделил Государство на  области  и  дал  в

Удел Вышеславу Новгород, Изяславу Полоцк,  Ярославу  Ростов:  по  смерти  же

Вышеслава Новгород, а Ростов Борису;  Глебу  Муром,  Святославу  Древлянскую

землю, Всеволоду Владимир Волынский, Мстиславу  Тмуторокань,  или  Греческую

Таматарху, завоеванную, как вероятно, мужественным дедом его; а  Святополку,

усыновленному  племяннику,  Туров,  который  доныне  существует  в   Минской

Губернии и назван так  от  имени  Варяга  Тура,  повелевавшего  некогда  сею

областию. Владимир отправил малолетних  Князей  в  назначенный  для  каждого

Удел, поручив их до совершенного возраста благоразумным  пестунам.  Он,  без

сомнения, не думал раздробить Государства и дал сыновьям  одни  права  своих

Наместников; но ему надлежало бы предвидеть следствия,  необходимые  по  его

смерти. Удельный Князь, повинуясь отцу, самовластному Государю всей  России,

мог ли столь же естественно повиноваться и наследнику, то есть брату своему?

Междоусобие детей Святославовых  уже  доказало  противное;  но  Владимир  не

воспользовался сим опытом: ибо  самые  великие  люди  действуют  согласно  с

образом мыслей и правилами своего века.

     Желая удобнее образовать народ и защитить южную Россию от грабительства

Печенегов, Великий Князь  основал  новые  города  по  рекам  Десне,  Остеру,

Трубежу, Суле, Стугне и  населил  их  Новогородскими  Славянами,  Кривичами,

Чудью, Вятичами.

     Укрепив Киевский Белгород стеною, он перевел  туда  многих  жителей  из

других городов: ибо отменно любил его и часто живал в оном.

     Война с Хорватами, обитавшими (как думаем)  на  границах  Седмиградской

области  и  Галиции,  отвлекла  Владимира  от   внутренних   государственных

распоряжений. Едва окончив  ее,  миром  или  победою,  он  сведал  о  набеге

Печенегов, которые пришли из-за Сулы и разоряли  область  Киевскую.  Великий

Князь встретился с ними на берегах Трубежа:  причем  Летописец  рассказывает

следующую повесть:

     "Войско Печенегов стояло за рекою: Князь их вызвал Владимира на берег и

предложил ему решить дело поединком между двумя, с обеих  сторон  избранными

богатырями. Ежели Русской убьет Печенега, сказал он, то обязываемся три года

не воевать с вами, а ежели наш победит, то мы  вольны  три  года  опустошать

твою землю. Владимир согласился и велел Бирючам или Герольдам в стане  своем

кликнуть охотников для поединка: не сыскалось ни одного, и Князь  Российский

был в горести. Тогда приходит к нему старец и говорит:  Я  вышел  в  поле  с

четырьмя сынами, а меньший остался дома.  С  самого  детства  никто  не  мог

одолеть его.

     Однажды, в сердце на меня, он разорвал на-двое  толстую  воловью  кожу.

Государь!

     Вели ему бороться с Печенегом. Владимир немедленно  послал  за  юношею,

который для опыта  в  силе  своей  требовал  быка  дикого;  и  когда  зверь,

раздраженный прикосновением горячего железа, бежал мимо юноши, сей  богатырь

одной рукою вырвал у него из боку кусок мяса. На другой день явился Печенег,

великан страшный, и, видя своего малорослого противника, засмеялся.  Выбрали

место:

     единоборцы  схватились.  Россиянин  крепкими  мышцами   своими   давнул

Печенега и мертвого ударил об землю.  Тогда  дружина  Княжеская,  воскликнув

победу, бросилась  на  устрашенное  войско  Печенегов,  которое  едва  могло

спастися бегством. Радостный Владимир в память сему случаю заложил на берегу

Трубежа город и назвал его Переяславлем: ибо юноша Русской переял  у  врагов

славу. Великий Князь, наградив витязя и старца, отца  его,  саном  Боярским,

возвратился с торжеством в Киев".

     Поединок может быть истиною; но обстоятельство,  что  Владимир  основал

Переяславль, кажется сомнительным:  ибо  о  сем  городе  упоминается  еще  в

Олеговом договоре с Греками в 906 году.

     [994-996 гг.] Россия года  два  или  три  наслаждалась  потом  тишиною.

Владимир, к великому своему удовольствию, видел наконец совершение каменного

храма в Киеве, посвященного Богоматери  и  художеством  Греков  украшенного.

Там, исполненный Веры святой и  любви  к  народу,  он  сказал  пред  олтарем

Всевышнего: "Господи! В сем храме,  мною  сооруженном,  да  внимаешь  всегда

молитвам храбрых Россиян!" - и в знак сердечной радости  угостил  во  дворце

Княжеском  Бояр  и  градских  старцев;  не  забыл  и  людей  бедных,   щедро

удовлетворив их нуждам. - Владимир отдал в новую  церковь  иконы,  кресты  и

сосуды, взятые в Херсоне; велел служить в ней Херсонским Иереям; поручил  ее

любимцу своему Анастасу; уставил брать  ему  десятую  часть  из  собственных

доходов  Княжеских  и,  клятвенною  грамотою  обязав  своих  наследников  не

преступать сего закона, положил  оную  в  храме.  Следственно,  Анастас  был

Священного сана и, вероятно,  знаменитого,  когда  главная  церковь  столицы

(доныне  именуемая  Десятинною)  находилась  под  его  особенным   ведением.

Новейшие Летописцы утвердительно повествуют  о  Киевских  Митрополитах  сего

времени, но, именуя их, противоречат друг другу. Нестор совсем не  упоминает

о  Митрополии  до  княжения  Ярославова,  говоря  единственно  о  Епископах,

уважаемых Владимиром, без сомнения Греках или Славянах  Греческих,  которые,

разумея язык наш, тем удобнее могли учить Россиян.

     Случай, опасный для Владимировой жизни, еще более утвердил сего Князя в

чувствах набожности. Печенеги, снова напав на области Российские, приступили

к Василеву, городу, построенному им на реке Стугне. Он вышел в поле с  малою

дружиною, не мог устоять против их  множества  и  должен  был  скрыться  под

мостом. Окруженный со всех  сторон  врагами  свирепыми,  Владимир  обещался,

ежели Небо спасет его, соорудить в Василеве храм празднику того дня, Святому

Преображению. Неприятели удалились, и Великий  Князь,  исполнив  обет  свой,

созвал к себе на пир Вельмож, Посадников, старейшин из других городов. Желая

изобразить его роскошь, Летописец говорит,  что  Владимир  приказал  сварить

триста варь меду и восемь дней  праздновал  с  Боярами  в  Василеве.  Убогие

получили 300 гривен из казны государственной.

     Возвратясь в Киев, он дал новый пир не только  Вельможам,  но  и  всему

народу, который искренно радовался спасению доброго и любимого  Государя.  С

того времени сей Князь всякую неделю  угощал  в  Гриднице,  или  в  прихожей

дворца своего, Бояр,  Гридней  (меченосцев  Княжеских),  воинских  Сотников,

Десятских и всех людей именитых или нарочитых. Даже и в те дни,когда его  не

было в Киеве, они собирались во дворце и находили  столы,  покрытые  мясами,

дичиною и  всеми  роскошными  яствами  тогдашнего  времени.  Однажды  -  как

рассказывает летописец - гости Владимировы, упоенные крепким медом, вздумали

жаловаться, что у знаменитого Государя Русского подают им к обеду деревянные

ложки. Великий Князь, узнав о том, велел сделать для них серебряные,  говоря

благоразумно: Серебром и золотом не добудешь верной дружины; а с нею  добуду

много и серебра и золота, подобно отиу моему и  деду.  Владимир,  по  словам

летописи, отменно любил свою дружину и советовался с сими людьми, не  только

храбрыми, но и разумными, как о воинских, так и гражданских делах.

     Будучи другом усердных Бояр и чиновников, он был истинным отцем бедных,

которые всегда могли приходить на двор Княжеский, утолять там голод  свой  и

брать из казны деньги. Сего мало: больные,  говорил  Владимир,  не  в  силах

дойти до палат моих - и велел развозить по улицам хлебы, мясо, рыбу,  овощи,

мед и квас в бочках. "Где нищие, недужные?" - спрашивали  люди  Княжеские  и

наделяли их всем потребным. Сию добродетель Владимирову  приписывает  Нестор

действию Христианского учения. Слова Евангельские:  блажени  милостиви,  яко

тии помиловани будут, и Соломоновы: дая нищему, Богу в заим даете, вселили в

душу Великого Князя редкую любовь к благотворению и вообще такое милосердие,

которое выходило даже из пределов государственной  пользы.  Он  щадил  жизнь

самых  убийц  и  наказывал  их  только  Вирою,  или  денежною  пенею:  число

преступников умножалось, и дерзость их ужасала  добрых,  спокойных  граждан.

Наконец духовные Пастыри Церкви вывели набожного Князя из заблуждения.  "Для

чего  не  караешь  злодейства?"  -  спросили  они.  Боюсь  гнева  Небесного,

ответствовал Владимир. "Нет, - сказали Епископы: -  ты  поставлен  Богом  на

казнь злым, а добрым на милование. Должно карать преступника,  но  только  с

рассмотрением". Великий Князь, приняв их совет, отменил Виру  и  снова  ввел

смертную казнь, бывшую при Игоре и Святославе.

     Сим  благоразумным  советникам  надлежало  еще  пробудить  в  нем,  для

государственного  блага,  и  прежний  дух  воинский,   усыпленный   тем   же

человеколюбием.  Владимир  уже  не  искал  славы  Героев  и  жил  в  мире  с

соседственными Государями:  Польским,  Венгерским  и  Богемским;  но  хищные

Печенеги, употребляя в свою пользу миролюбие  его,  беспрестанно  опустошали

Россию. Мудрые Епископы и  старцы  доказали  Великому  Князю,  что  Государь

должен быть ужасом не только  преступников  государственных,  но  и  внешних

врагов, - и глас воинских труб снова раздался в нашем древнем отечестве.

     [997 г.] Владимир, желая собрать воинство многочисленное для  отражения

Печенегов, сам отправился в Новгород; но сии  неутомимые  враги,  узнав  его

отсутствие, приближились к столице, окружили Белгород и  пресекли  сообщение

жителей с местами окрестными. Чрез несколько времени сделался там  голод,  и

народ, собравшись на Вече, или совет, изъявил желание сдаться неприятелям.

     "Князь  далеко,  -  говорил  он:  -  Печенеги  могут  умертвить  только

некоторых из нас; а от голода мы все погибнем". Но хитрость  умного  старца,

впрочем не совсем вероятная, спасла граждан. Он велел ископать два колодезя,

поставить в них  одну  кадь  с  сытою,  другую  с  тестом  и  звать  старшин

неприятельских будто бы для переговоров. Видя сии  колодези,  они  поверили,

что земля сама собою производит там вкусную для людей пищу, и возвратились к

своим Князьям с вестию, что город  не  может  иметь  недостатка  в  съестных

припасах! Печенеги сняли осаду. Вероятно, что  Владимир  счастливым  оружием

унял наконец сих варваров: по крайней мере Летописец не упоминает более о их

нападениях на Россию до самого  1015  года.  Но  здесь  предания  оставляют,

кажется, Нестора и в течение семнадцати лет он сказывает нам только,  что  в

1000 году умерли Мальфрида - одна из бывших Владимировых  жен,  как  надобно

думать - и знаменитая несчастием Рогнеда, в 1001 Изяслав, а в 1003  младенец

Всеслав, сын Изяславов; что в 1007  году  привезли  иконы  в  Киевский  храм

Богоматери из Херсона или из Греции,  а  в  1011  скончалась  Анна,  супруга

Владимирова, достопамятная для потомства:  ибо  она  была  орудием  Небесной

благодати, извлекшей Россию из тьмы идолопоклонства.

     В сии годы, скудные происшествиями по Несторовой летописи, Владимир мог

иметь ту войну с Норвежским Принцем Эриком,  о  коей  повествует  Исландский

Летописец Стурлезон. Гонимый  судьбою,  малолетний  Принц  Норвежский  Олоф,

племянник Сигурда, одного из Вельмож Владимировых, с  материю,  вдовствующею

Королевою Астридою, нашел убежище в  России;  учился  при  Дворе,  осыпаемый

милостями Великой Княгини, и ревностно  служил  Государю;  но,  оклеветанный

завистливыми Боярами, должен был оставить его службу. Чрез несколько  лет  -

может быть, с помощью России - он сделался Королем Норвежским, отняв престол

у Эрика, который бежал в Швецию, собрал  войско,  напал  на  северо-западные

Владимировы области, осадил и взял приступом город Российский  Альдейгабург,

или, как  вероятно,  нынешнюю  Старую  Ладогу,  где  обыкновенно  приставали

мореплаватели Скандинавские и где, по народному преданию, Рюрик имел  дворец

свой. Храбрый Норвежский Принц четыре года  воевал  с  Владимиром;  наконец,

уступив превосходству сил его, вышел из России.

     Судьба  не  пощадила  Владимира  в  старости:  пред  концом  своим  ему

надлежало увидеть с горестию, что  властолюбие  вооружает  не  только  брата

против брата, но и сына против отца.

     Наместники Новогородские ежегодно платили две  тысячи  гривен  Великому

Князю и тысячу раздавали Гридням,  или  телохранителям  Княжеским.  Ярослав,

тогдашний Правитель Новагорода, дерзнул объявить себя независимым и не хотел

платить дани.

     Раздраженный Владимир велел готовиться  войску  к  походу  в  Новгород,

чтобы наказать ослушника; а сын,  ослепленный  властолюбием,  призвал  из-за

моря Варягов на помощь, думая, вопреки законам Божественным и  человеческим,

поднять меч на отца и Государя.  Небо,  отвратив  сию  войну  богопротивную,

спасло Ярослава от злодеяния редкого. [1015 г.].  Владимир,  может  быть  от

горести, занемог тяжкою болезнию, и в то же самое время Печенеги ворвались в

Россию; надлежало отразить их: не имея сил предводительствовать войском,  он

поручил его любимому сыну Борису, Князю Ростовскому, бывшему тогда в  Киеве,

и чрез несколько дней скончался в Берестове, загородном  дворце,  не  избрав

наследника и оставив кормило Государства на волю рока...

     Святополк, усыновленный  племянник  Владимиров,  находился  в  столице:

боясь его властолюбия, придворные  хотели  утаить  кончину  Великого  Князя,

вероятно для того, чтобы дать время сыну его, Борису, возвратиться  в  Киев;

ночью выломали пол в  сенях,  завернули  тело  в  ковер,  спустили  вниз  по

веревкам и отвезли в храм Богоматери. Но скоро печальная весть  разгласилась

в городе: Вельможи, народ, воины, бросились в церковь; увидели труп Государя

и стенанием изъявили свое отчаяние. Бедные оплакивали благотворителя,  Бояре

отца отечества... Тело Владимирово заключили в мраморную  раку  и  поставили

оную  торжественно  рядом  с  гробницею  супруги  его,  Анны,  среди   храма

Богоматери, им сооруженного.

     Сей Князь, названный церковию Равноапостольным, заслужил  и  в  истории

имя  Великого.  Истинное  ли  уверение  в  святыне  Христианства,  или,  как

повествует знаменитый Арабский Историк XIII века, одно честолюбие и  желание

быть в родственном союзе с Государями Византийскими решило  его  креститься?

Известно Богу, а не людям. Довольно, что Владимир,  приняв  Веру  Спасителя,

освятился Ею в сердце своем и стал иным человеком. Быв в язычестве мстителем

свирепым, гнусным сластолюбцем, воином кровожадным и - что всего  ужаснее  -

братоубийцею,   Владимир,   наставленный    в    человеколюбивых    правилах

Христианства, боялся уже проливать кровь самых злодеев и  врагов  отечества.

Главное право  его  на  вечную  славу  и  благодарность  потомства  состоит,

конечно, в том, что он поставил  Россиян  на  путь  истинной  Веры;  но  имя

Великого принадлежит ему и  за  дела  государственные.  Сей  Князь,  похитив

Единовластие, благоразумным и счастливым для народа правлением загладил вину

свою; выслав мятежных Варягов из  России,  употребил  лучших  из  них  в  ее

пользу; смирил бунты своих данников, отражал набеги хищных соседей,  победил

сильного Мечислава и славный храбростию народ  Ятвяжский;  расширил  пределы

Государства на Западе; мужеством дружины  своей  утвердил  венец  на  слабой

главе Восточных Императоров; старался просветить  Россию:  населил  пустыни,

основал новые города;  любил  советоваться  с  мудрыми  Боярами  о  полезных

уставах земских; завел училища и призывал из Греции не только Иереев,  но  и

художников; наконец, был нежным отцом  народа  бедного.  Горестию  последних

минут своих он заплатил за важную ошибку в Политике, за назначение особенных

Уделов для сыновей.

     Слава  его  правления   раздалась   в   трех   частях   мира:   древние

Скандинавские, Немецкие, Византийские,  Арабские  летописи  говорят  о  нем.

Кроме преданий церкви и  нашего  первого  Летописца  о  делах  Владимировых,

память сего Великого Князя хранилась и  в  сказках  народных  о  великолепии

пиров его,  о  могучих  богатырях  его  времени:  о  Добрыне  Новогородском,

Александре с золотою гривною, Илье Муромце, сильном Рахдае (который будто бы

один ходил на 300 воинов), Яне Усмошвеце, грозе Печенегов, и прочих, о  коих

упоминается в новейших, отчасти баснословных летописях. Сказки  не  история;

но сие сходство в народных  понятиях  о  временах  Карла  Великого  и  Князя

Владимира достойно замечания: тот и другой, заслужив бессмертие в  летописях

своими победами, усердием к Христианству, любовию к Наукам, живут доныне и в

сказках богатырских.

     Владимир, несмотря на слабое от природы здоровье,  дожил  до  старости:

ибо в 970 году  уже  господствовал  в  Новегороде,  под  руководством  дяди,

Боярина Добрыни.

     Прежде нежели будем  говорить  о  наследниках  сего  великого  Монарха,

дополним Историю описанных нами времен всеми известиями, которые находятся в

Несторе  и  в  чужестранных,  современных  Летописцах,   о   гражданском   и

нравственном  состоянии  тогдашней   России:   чтобы   не   прерывать   нити

исторического повествования, сообщаем оные в статье особенной.

 

 



Подписка на новости

Последние обновления

События