Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

Актуальные темы

Обращение редакции сайта «Благодатный Огонь» к юбилейному Архиерейскому Собору 2017 года

 

http://www.blagogon.ru/digest/795/

Обращение редакции сайта «Благодатный Огонь» к юбилейному Архиерейскому Собору 2017 года 
о недопустимости включения в Месяцеслов нового «праздника» в честь «Святых Отец Поместнаго Собора Церкве Русския» и критические замечания к богослужебным песнопениям этого «праздника»

 

 

                                                               Подобно Царство Небесное неводу,
закинутому в море и захватившему рыб всякого рода, 
который когда наполнился, вытащили на берег и, сев,
хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон

(Мф. 13, 47–48).

                                                                                                             

 

Ваше Святейшество, всечестные Архиереи, участники юбилейного Архиерейского Собора!

Решением Священного Синода Русской Православной Церкви в Месяцеслове (5 ноября по старому стилю) появился новый церковный «праздник»: «Святых Отец Поместного Собора Церкве Русския» (Журнал № 26 от 04 мая 2017 г.)[1]. Для этого «праздника» Священным Синодом были утверждены тексты тропаря, кондака и двух величаний (Журнал № 64 от 29 июля 2017 г.)[2], одобренные Синодальной богослужебной комиссией.

Приведём эти тексты, направленные во все храмы Русской Церкви «для богослужебного употребления»:

Месяца ноемврия в 5-й день

СВЯТЫХ ОТЕЦ ПОМЕСТНАГО СОБОРА ЦЕРКВЕ РУССКИЯ

Тропарь, глас 6

Днесь благодать Святаго Духа нас собра,/ прославити отцы Собора Церкве Русския/ с Первосвятителем Московским Тихоном,/ иже верныя люди земли нашея/ на подвиг исповедания правыя веры благословиша/ и страдании своими Церковь нашу прославиша.

Кондак, глас 3

Гонения и страдания даже до смерти претерпевающе/ и православнаго Царства Русскаго разорение обличающе,/ отцы Собора Церкве нашея/ к покаянию чада верныя призывают/ и стояти твердо за веру Христову благославляют.

Величание:

Величаем вас,/ святии отцы Собора Церкве Русския,/ и чтим честная страдания ваша,/ яже за Христа/ претерпели есте.

Ино величание:

Величаем вас,/ святителю, отче Тихоне,/ и Святии Отцы Собора Церкве Русския,/ и чтим святую память вашу,/ вы бо молите за нас/ Христа Бога нашего.

* * *

Святейший Патриарх Кирилл распорядился в праздник Успения Пресвятой Богородицы 28 августа 2017 г. совершить молебное пение «Прославленным во святых членам Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг.» с использованием этих текстов. Благодаря этому распоряжению церковный народ оказался ознакомлен с новосочинёнными песнопениями и может, не дожидаясь 5 (18) ноября, высказать о них своё мнение («рецепцию»).

Данные тропарь, кондак и оба величания дают повод для глубокого разочарования. Они должны быть оценены как неудовлетворительные и в содержательном смысле, и по стилистике.

Смущение вызывают не только сами предложенные тексты, но и тот «праздничный» повод, которому они посвящены.

Приведём некоторые аргументы в пользу нежелательности принятия такого «праздника» православными людьми и недопустимости использования впредь этих текстов в богослужении.

1

Сомнительным представляется само решение о включении в Месяцеслов такого, мягко говоря, странного «праздника», как память «Святых Отец Поместнаго Собора Церкве Русския».

Бесспорно, Поместный Собор 1917–1918 гг. является одним из крупнейших церковных форумов ХХ века: на нём присутствовало 564 делегата, из них – 80 архиереев. Справедливо то, что прежде него в Русской Церкви более двух веков (именуемых «синодальной эпохой») не созывалось ни одного Собора, даже архиерейского. Трудно переоценить главное свершение Собора 1917 года – восстановление патриаршества и избрание святителя Тихона всероссийским Патриархом.

Однако ни масштаб Собора, ни его уникальное историческое значение, ни важность такого деяния, как восстановление в Русской Церкви статуса Патриарха, не позволяют называть участников этого Собора «Святыми Отцами».

Дело в том, что на сегодняшний день из участников Собора прославлено в лике святых 46 человек, что составляет всего 8,16%. Список имён канонизированных святых приведён в журналах заседания Священного Синода РПЦ от 04.05.2017 г. (журнал № 26) [3]

Таким образом, 91,84% участников Собора святыми не признаны.

Эти цифры наглядно показывают, что «Святые Отцы» составляли незначительное меньшинство, растворённое в массе остальных делегатов Собора. И потому нет никаких оснований включать в годовой круг праздничного богослужения память о нём как о «Соборе Святых Отцов».

Недаром же Святейший Патриарх Кирилл отметил, что значение Собора «не до конца осмыслено и оценено народом» и что «его наследие нуждается в серьёзном и вдумчивом исследовании»[4].

Следовало бы сперва всё «до конца осмыслить» и «вдумчиво исследовать», а потом уже ставить вопрос о возможности включения нового «праздника» в Месяцеслов.

2

За что же прославлены Церковью 46 участников Поместного Собора?

38 из них почитаются как «священномученики», трое – как «мученики». Из оставшихся пятерых трое именуются «священноисповедниками».

Лишь двое не содержат при своём имени подобных эпитетов: святитель Тихон и преподобный Алексий (Соловьёв). При этом первый, без сомнения, возглавляет сонм наших Новомучеников и Исповедников.

Таким образом, 45 из 46 канонизированных участников Собора относятся к категории Новомучеников и Исповедников Церкви Русской. Для чего же их поминать как «Святых Отцев Поместнаго Собора Церкве Русския»? Все они, помимо личного дня памяти, прославляются в праздник Собора Новомучеников и Исповедников Церкви Русской (в воскресенье, ближайшее к 25 января).    

Святость Новомучеников никак не связана с участием (или неучастием) страдальцев в Соборе 1917 года. Во всяком случае, мученический венец они заслужили не на заседаниях Поместного Собора. И прославлены они вовсе не за то, что были «делегатами Собора», а за понесённый подвиг исповедничества.

3

Противоречие видится в том, что объявлена память Отцов Собора, но при этом чествуются далеко не все его участники, а лишь те, которые канонизированы. А их – меньшинство.

Этого противоречия нет в таких известных церковных праздниках, как Собор Всех Святых, Собор Русских Святых или Соборы местных Святых. При служении в эти дни не приходится делать никаких маловразумительных оговорок типа: «среди прославляемых нами святых встречаются и не святые, но мы их не имеем в виду». Поминаются только Святые.

Нет такого противоречия и в праздновании Собора Святых Новомучеников и Исповедников Церкве Русския, равно как в прославлении Новомучеников и Исповедников Бутовских, Соловецких и иных. Всем понятно, что объединяет воспоминаемых Святых – их общий подвиг мученичества.

В случае с прославлением «Отцов Поместного Собора» этот подвиг, скорее, разделяет, чем объединяет, поскольку мучениками стали лишь немногие из его участников.

4

Желание установить особый праздник «Святых Отцев Поместнаго Собора Церкве Русския» ничем не оправдано исторически. Такой традиции Православная Церковь не знает. Ни один из Поместных Соборов – даже из числа десяти, входящих в Кормчую Книгу – не имеет в Месяцеслове подобного дня поминовения. Ни Стоглавый Собор XVI века, ни русские Соборы XVII века такой чести не удостоены.

Годовой богослужебный круг содержит воспоминание только Вселенских Соборов. Так, в шестую неделю по Пасхе совершается память Святых Отцев I Вселенского Собора. В неделю, ближайшую к 16 июля – Святых Отцев шести Вселенских Соборов. В неделю после 11 октября – Святых Отцев VII Вселенского Собора. Православная Церковь установила эти праздники, утверждая тем самым важное вероучительное значение решений этих Соборов.

В работе Вселенских Соборов принимали участие и некоторые мученики, и исповедники. Но Церковь прославляет Отцов не за личный подвиг, а за их общий вклад в изложение истин, имеющих спасительное для всех догматическое содержание. Отцы I Собора сформулировали Символ веры и обличили еретическое лжеучение Ария; Отцы VII Собора изложили догмат об иконопочитании; все Отцы Вселенских Соборов почитаются как стражи, охраняющие неприкосновенность границ и чистоту православного вероучения.

Ничем подобным Поместный Собор 1917–1918 гг. не прославился. В его программе не значилось вопросов о защите Православия от догматических или канонических искажений. Никаких подобных решений Собор не принимал. Поэтому несправедливо было бы приписывать этому Собору важность, сопоставимую с Соборами, выработавшими вероучительные определения.

5

Трудно признать избрание митрополита Тихона (Белавина) Патриархом достаточным поводом для включения нового «праздника» в Месяцеслов.

В календаре пока, слава Богу, нет праздника «Святым Отцам Собора, установившего в Русской Церкви патриаршество». Чем же оправдано волюнтаристское решение отмечать память «Святых Отцов Собора, восстановившего патриаршество»?

Во всяком случае, «восстановление» не может почитаться делом более значимым, чем «установление». Можно ведь рассматривать избрание любого патриарха как очередное «восстановление» патриаршего преемства. Не вводить же все подобные события в Месяцеслов!

Между прочим, после кончины святителя Тихона патриаршее преемство вновь прервалось почти на 20 лет. Не захочется ли кому-нибудь ввести в Месяцеслов очередной нелепый праздник «Святых Отцев, паки восстановивших патриаршество»?

Первый русский Патриарх, святитель Иов прославлен единолично – без «Святых Отцов Собора», избравших его на первосвятительскую кафедру. Почему иначе должно быть у одиннадцатого Патриарха, святителя Тихона?

6

Канонически безосновательной следует признать саму идею написания «празднику» в память Поместного Собора особых богослужебных текстов – тропарей, кондаков, величаний. Такого обычая Православная Церковь не знает.

Но уж если кто-то взялся сочинять такого рода специальные тексты, это следует делать с учётом устоявшейся веками православной традиции, а не так бездарно, как получилось у авторов из Синодальной богослужебной комиссии: «Величаем вас, святии отцы Собора Церкве Русския, и чтим честная страдания ваша, яже за Христа претерпели есте».

Если мы прославляем святых как участников Собора, для чего вспоминать про их «честная страдания»? Если же мы хотим почтить их как мучеников, зачем называем их участниками «Собора Церкве Русския»? Разве они стали мучениками на Соборе? Или будущий личный подвиг некоторых из делегатов мог придать решениям Собора более высокий статус?

Когда новомучеников топили баржами и сотнями расстреливали на Бутовском полигоне, среди пострадавших были и отдельные участники Поместного Собора 1917 года. Но даёт ли это нам основание выделять их в отдельный чин? Вряд ли.

7

Рассмотрим содержание и другого «величания»:

«Величаем вас, святителю, отче Тихоне, и Святии Отцы Собора Церкве Русския, и чтим святую память вашу…».

Оно просто безграмотно. Вопреки намерению авторов этого текста, здесь первый союз «и» выполняет по своему грамматическому значению не соединительную роль, но противопоставляет Тихона всем прочим Святым Отцам Собора.

В православной традиции нет примеров, когда один святой подобным образом выделялся бы в тексте величания на фоне других соборно прославляемых с ним Святых Отцов.

Убедиться в абсурдности этого величания легко, сопоставив его, например, со следующим столь же абсурдным текстом: «Величаем вас, святителю отче Николае и Святии Отцы Перваго Вселенского Собора, и чтим святую память вашу…» В качестве «оправдания» такой явной галиматьи можно было бы привести «справедливый» довод: Николай Чудотворец прославился более других Святых Отцов I Вселенского Собора тем, что на глазах у всех заушил Ария. Ясно, что подобный аргумент не даёт оснований к узаконению нового величания «святителю Николаю и другим Святым Отцам».

Как же получилось, что вполне юродский текст про «святителя Тихона и других Святых Отцов» был составлен, утверждён Синодальной богослужебной комиссией, одобрен Священным Синодом РПЦ и благословлён для богослужебного использования? Какое затмение нашло на всех нас!

Святителю отче наш Тихоне, моли Бога о нас! Святии новомученицы и исповедницы Церкве Русския, молите Бога о нас!

8

Согласно православной богослужебной традиции, в дни великих и двунадесятых праздников торжественная память святых не совершается, но переносится на иной день.

Так бывает, к примеру, по Уставу в праздник Крестовоздвижения, с которым совпала кончина святителя Иоанна Златоуста. Память вселенского великого учителя и святителя в этот день отменяется. Иногда в подобных случаях вместо преставления отмечают даты обретения или перенесения мощей и некоторые другие житийные события.

Святитель Тихон преставился на Благовещение, интронизация его была на Введение, а обретение его мощей прилучилось в день памяти апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Все эти торжества, в которые положено по Уставу служить бдение, не позволяют отдать приличествующую честь святителю. В этой связи весьма разумно и удобно отмечать его память 5 ноября, в день соборного Избрания, как это и принято решением Священного Синода. Никаких возражений нет.

Но почему же тогда вместо чествования святителя Тихона составляются нелепые песнопения «Святым Отцем Собора»? Заметили ли уважаемые члены Богослужебной комиссии, что в итоге Патриарх Тихон вновь остался без своего дня памяти в году? Святитель оказался попросту окраден, а его память растворена в сомнительных «Святых Отцах» – участников Поместного Собора 1917–1918 гг., среди которых было более половины обновленцев-модернистов.

9

После завершения Собора его участники окажутся в трёх непримиримых лагерях.

Некоторые, во главе с митрополитом Антонием (Храповицким) – первым претендентом на звание Патриарха – покинут Родину и вскоре прекратят литургическое общение с «сергианской» Церковью. Нам не известно ни одного прославленного в лике святых участника Поместного Собора 1917 года, оказавшегося впоследствии за границей. Канонизированные Святые Отцы – члены РПЦЗ святитель Иоанн Сан-Францисский (Максимович) и святитель Серафим Богучарский (Соболев) – участниками этого Собора не были. Отметим, что среди русского зарубежья процветали софианская и крестоборческая ереси.

К числу сподвижников Патриарха Тихона, таких как архиепископ Иларион Верейский, прославленных в лике Новомучеников и Исповедников Церкви Русской, как мы отметили выше, относится незначительная часть участников Собора (около 8%). При этом преобладающая часть сонма Новомучеников и Исповедников Российских участия в Соборе не принимала.  

Наконец, самая представительная – реформаторско-обновленческая – фракция, присутствовавшая на Соборе, в принципе не может быть названа «Святыми Отцами». Присутствовавшие на Поместном Соборе архиепископ Евдоким (Мещерский), архиепископ Вениамин (Муратовский), и возможно епископ Антонин (Грановский), а также другие вожди возникшего вскоре обновленческого движения сознательно противопоставляли себя Церкви, возглавляемой святителем Тихоном. Большинство из них вскоре отреклось от ими же избранного Патриарха Тихона и образовало т.н. «обновленческие церкви» («Живая церковь», «Союз “Церковное возрождение”», «Союз общин Древле-Апостольской церкви» под главенством лже-митрополита Александра Введенского и др.). Это обстоятельство не позволяет устанавливать в их честь специальных праздников, составлять тропари, кондаки и величания: «Величаем вас, Святии Отцы Собора Церкви Русския!..»

В итоге, среди участников Собора мы можем насчитать нескольких, кого по праву именуем Святыми Отцами. Есть те, кого так называть не следовало бы. А есть и такие, которых история по справедливости обличила как раскольников и еретиков-обновленцев, то есть убеждённых врагов нашей патриаршей канонической Церкви.

Можно было бы согласиться с употреблением выражения «прославленные во святых члены Священного Собора», если бы подразумевалось, что все отцы Собора были единомышленны, но при этом одни из них «уже прославлены», а другие «пока ещё не прославлены» в лике святых, и их канонизация ожидается. К сожалению, как мы убедились, это далеко не так.

10

Конечно, в 1917–1918 годах ещё не было зарубежников, находящихся до конца XX века в непримиримом расколе с Матерью-Церковью Московского Патриархата. Не было пока и обновленцев, вскоре после завершения работы Собора оформившихся в самостоятельный раскол. Но все политиканские амбиции и модернистские настроения, характерные для этих раскольников, уже находили выражение у участников Собора. Реформаторские и революционные предложения откровенно звучали в докладах и прениях. Патриарх Тихон был даже вынужден сделать следующее замечание: «Выступающие забывают, что у нас не митинг, не товарищеское собрание, а Священный Собор Православной Церкви»[5].

Как пишет протоиерей Владислав Цыпин, «часть членов Собора, главным образом церковно-общественные деятели из мирян, профессора Духовных академий, в особенности Петроградской, была увлечена революционной февральской фразеологией и смотрела на великое дело церковного строительства как на часть начавшихся в стране преобразований, которые кое-кому из соборян, даже в августе 1917 года, виделись ещё в радужном свете. Из этих кругов шли попытки провести на Соборе далеко идущую модернизацию церковного устройства и богослужения»[6].

Не случайно, поэтому, так называемый «Второй Поместный Собор Русской Православной Церкви» 1923 года был инициирован и проведён обновленцами без участия святителя Тихона и его единомышленников. Примечательно, что объявленная программа этого лжесобора почти целиком опиралась на решения Поместного Собора 1917–1918 гг. и мыслилась его организаторами как завершение начатого ими тогда реформирования Русской Церкви. Оснований для такой «преемственности» у обновленцев было ничуть не меньше, чем у последователей Патриарха Тихона.

Поэтому большая духовная опасность заключается сегодня в том, что прославление «Святых Отцов» Поместного Собора 1917 года может обернуться фактической реабилитацией обновленчества. Это неизбежно произойдёт в том случае, если реформаторские программы и инициативы обновленцев начала ХХ века будут признаны «одним из мнений Церкви».

11

Указанная опасность является не призрачной, но вполне обоснованной. Наглядно проиллюстрировать это можно, к примеру, следующими тезисами, которые были приняты VI отделом Поместного Собора 1917 года:

«1) Введение в богослужение русского или украинского языка допустимо.

2) Немедленная и повсеместная замена в богослужении церковно-славянского языка русским или украинским языком и неосуществима, и нежелательна.

3) Частичное применение русского и особенно украинского языка в богослужении (чтение Слова Божия, отдельные молитвы и песнопения, тем более замена и пояснение отдельных речений русскими или украинскими речениями, введение новых молитвословий на русском языке в случае их одобрения Церковию) допустимо и в известных условиях желательно.

4) Заявление какого-либо прихода о желании слушать богослужение на русском или украинском языке в меру возможности подлежит удовлетворению.

5) Творчество в богослужении допустимо и возможно.

6) Дальнейшие работы Особой комиссии по переводу, исправлению и упрощению славянского языка в церковных книгах желательны.

7) Работы Комиссии высокопреосвященного Сергия, архиепископа Финляндского и Выборгского, по сему предмету желательны»[7].

Здесь налицо представлена вполне протестантская по своей сути обновленческая программа по переведению православного богослужения на современный язык.

Аналогичные инициативы предлагались в отношении изменения церковного Устава, календаря и других вопросов. Слава Богу (большевики помешали!), эти реформаторские намерения не были воплощены в жизнь патриаршей тихоновской Церковью. Они осуществились, по большей части, в среде обновленцев и живоцерковников.

Отметим, что в планах и действиях современных неообновленцев все эти модернистские идеи не потеряли своей актуальности, и это с несомненностью подтверждает, что они являются духовными преемниками реформаторов первой половины XX века.

Очевидно, что подобную реформаторскую программу нельзя рассматривать в Церкви как положительную – но, однозначно, как разрушительную. Тем более, недопустимо именовать авторов обновленческих проектов «Святыми Отцами Собора Церкве Русския» и придавать статус «Священного» тому Поместному Собору, на котором принимались столь радикальные реформаторско-модернистские предложения. Вредным и нежелательным начинанием представляется придавать такому Собору статус общецерковного «праздника», включать его в Месяцеслов и составлять особые величания.

12

В свете сказанного резкое возражение вызывают слова предлагаемого Богослужебной комиссией тропаря:

«Днесь благодать Святаго Духа нас собра, прославити отцы Собора Церкве Русския с Первосвятителем Московским Тихоном…»

Как мы убедились выше, идея «прославити отцы Собора Церкве Русския» несостоятельна и вполне порочна. Поэтому «благодать Святаго Духа» не имеет к ней никакого отношения. Вспоминаются слова из книги Деяний Святых Апостолов: Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто? И бросился на них человек, в котором был злой дух, и, одолев их, взял над ними такую силу, что они, нагие и избитые, выбежали из того дома (Деян. 19, 15–16). Так и хочется воскликнуть: Тихона знаем, и Андроник Пермский с Сильвестром Омским нам известны, а прочие революционно-демократически настроенные участники Собора – кто такие?

Знаменитая праздничная стихира (не «тропарь», а именно стихира!) 6-го гласа «Днесь благодать Святаго Духа нас собра…» знакома каждому православному человеку. Но эти слова звучат едва ли не кощунственно в контексте рассматриваемого тропаря. Неужели Святой Дух мог собрать нас «для прославления» («прославити») вместе «с Первосвятителем Московским Тихоном» всех несвятых участников «Собора Церкве Русския»? Вот уж поистине «несвятые святые»!

Нельзя забывать слова апостольские: Кое причастие правде к беззаконию? Или кое общение свету ко тьме? Кое же согласие Христови с Велиаром? Или кая часть верну с неверным? (2 Кор. 6, 14–15).

13

Распоряжением чиноначалия, в праздник Успения Пресвятой Богородицы 2017 года, помимо совершения молебного пения «Прославленным во святых членам Священного Собора», вменялось совершение также и заупокойного поминовения «других (не святых) членов Священного Собора»[8].

С какой стати? На каком каноническом основании?

В этот день прилично поминать лишь одну усопшую душу – Ту, которую мы воспеваем словами тропаря: «…во успении мiра не оставила еси, Богородице».

Нам же навязали поминовение каких-то обновленцев-живоцерковников, которых приличнее всего сравнить с иудеем Аффонием. Этот нечестивец дерзнул притронуться к одру Пречистой Девы Марии с намерением опрокинуть его. Ничто так не похоже на ниспровержение церковной традиции, как исполнение непраздничных песнопений в день Успения Пресвятой Богородицы. Чем кончилась эта история для Аффония, знают все. Он в итоге раскаялся и, по словам Успенского акафиста, «верою Матерь Божию исповедаше». Обновленцы, похоже, на это не способны.

Уж если кому-то захотелось вспомнить об Отцах Поместного Собора именно в день Успения, достаточно было бы ограничиться обращением на это внимание слушателей в проповеди.

На Поместном Соборе 1917–1918 гг. не было единения духа в союзе мира (Еф. 4, 3): были святые, а были и «другие». Как ни горько признавать эту правду, но весьма представительной частью делегатов Собора были те, кто через недолгое время оказался среди сознательных и активных врагов «тихоновской» Церкви, то есть в стане обновленцев-живоцерковников.

По традиции, в преддверии канонизации пока ещё не прославленных святых, Церковь поминает их, совершая по ним заупокойные панихиды – но этот обычай не имеет никакого отношения к большинству участников Поместного Собора 1917 года.

Не следует петь заупокойную панихиду по ушедшим в раскол. Фальшиво и двусмысленно будут звучать на ней слова «со Святыми упокой…» и «Вечная память!» Не забудем того, что осквернённые обновленцами храмы святитель Тихон постановил переосвящать заново, а их епископские, священнические и диаконские хиротонии «вменялись в ничто».

14

Трудно уразуметь логику указа о пении тропарей «Святым Отцем Собора» в день Успения Пресвятой Богородицы. Этим разрушается весь молитвенный строй праздника. Нелепые тропари и неимоверные величания не просто безграмотны – они совершенно неуместны в двунадесятый праздник. В то время, как вся соборная полнота Православной Церкви во главе с Самим Христом Спасителем устремляется к одру Пречистой Девы Марии (ангелы с праотцами и пророками, апостолы со святыми мужами и женами), всем приходам и монастырям было предложено петь тропари и кондаки – не Успению, величания – не Успению, и вообще иметь центром духовного внимания не главный из богородичных праздников, а нечто другое.

Это странное требование невозможно ни понять, ни оправдать.

После успенского огорчения настораживает, что в журнале заседаний Святейшего Синода № 26 от 04 мая 2017 г. юбилейные богослужебные торжества в честь Собора намечены помимо 28 августа и 18 ноября также на 4 декабря – то есть на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы. Неужели и в этот двунадесятый праздник поступит указание от чиноначалия петь во всех храмах тропарь, кондак и величания «Святым Отцам» и панихиду по «несвятым отцам»?

Пресвятая Богородице, спаси нас!

Одним из заметных негативных и болезненных процессов, происходящих в Русской Церкви, является переосмысливание традиционного значения многих праздников. Эта проблема весьма актуальна в наши дни. Она смущает совесть всех воспитанных в церковной традиции верующих (новообращённым это почувствовать труднее). К древним праздникам приклеиваются новые искусственно навязываемые ассоциации.

Не глупо ли объявлять Сретение Господне «днём православной молодёжи»?

Не ущербно ли называть день Усекновения Главы Иоанна Крестителя «православным днём трезвости»?

Разве не очевидно, что подобная подмена смысла обесценивает великие праздники, отводит православных верующих от размышления над истинным евангельским содержанием воспоминаемых событий?

Почему сперва Покров, а потом память святителя Николая Чудотворца были объявлены общецерковным «днём молитвы о заключённых» с обязательным пением молебна о «в узах пребывающих»? Далеко ведь не все прихожане собираются на службу ради этой важной темы. Многие приходят в храм просто ради праздника.

Помолиться о недуге винного пристрастия можно, как это все и делают без специальных указов и циркулярных писем, перед иконой Божией Матери «Неупиваемая Чаша». Помолиться о заключённых более уместно в день памяти мученицы Анастасии Узорешительницы.

Подобные модернистские нововведения были характерны для обновленцев 1920-х годов. Сохранение православной традиции от литургических новшеств остаётся в наши дни одной из главных задач православного народа.

Выводы

Из всего сказанного выше вытекает наше предложение рассмотреть на грядущем юбилейном Архиерейском Соборе 2017 года следующие положения, жизненно важные для самого существования Русской Церкви:

1. Сомнительного содержания «праздник» «Святых Отец Поместного Собора Церкве Русския» в Месяцеслов не вводить.

2. Смутительные тексты – тропарь, кондак и величания – изъять из церковного употребления как неудачные.

 

С уважением к Собору и искренней надеждой на то, что наши предложения будут рассмотрены и вынесены на обсуждение, 
редакция сайта «Благодатный Огонь».

 

 

Примечание

Данное открытое обращение будет разослано Архиереям Русской Православной Церкви, в Межсоборное Присутствие, в Синодальную богослужебную комиссиюа также на сайты: Богослов.ру, Православие.ру, Радонеж, Русская Народная Линия…

Мы надеемся, что письмо вызовет общее церковное публичное и заинтересованное обсуждение во всех епархиях, Духовных школах и официальных сайтах Московской Патриархии.

 

 

 


[1] Заседание Священного Синода РПЦ, Журнал № 26 от 04.05.2017 г. http://www.patriarchia.ru/db/text/4885005.html

[2] Заседание Священного Синода РПЦ, Журнал № 64 от 29.07.2017 г. http://www.patriarchia.ru/db/text/4971905.html

[3] http://www.patriarchia.ru/db/text/4885005.html

[4] Патриаршее послание архипастырям, пастырям, диаконам, монашествующим и всем верным чадам Русской Православной Церкви по случаю отмечаемого 100-летия Поместного Собора 1917–1918 гг. http://www.patriarchia.ru/db/text/4991606.html

[5] Цыпин Владислав, прот. Русская Церковь (1917–1925). М., 1996, с. 29

[6] Цыпин Владислав, прот. Русская Церковь (1917–1925). М., 1996, с. 19–20

[7] Кравецкий А.Г. Проблема богослужебного языка на Соборе 1917–1918 годов и в последующие десятилетия // ЖМП. 1994. № 2, с. 68–69

[8] «В праздник Успения Божией Матери во всех храмах Русской Православной Церкви будет совершаться молитвенное поминовение Отцов Священного Собора 1917–1918 гг.» http://www.patriarchia.ru/db/text/4991587.html

 

Благодатный Огонь

Место «нового Катехизиса» в православной традиции и его авторитетность


Киприан Шахбазян

 

22 июля 2017 года по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла Синодальная библейско-богословская комиссия опубликовала окончательный проект нового Катехизиса Русской Православной Церкви для общецерковного обсуждения.

Рассмотрим, каков предполагается статус нового Катехизиса, и в каком отношении к предыдущим Катехизисам он мыслится авторами.

Авторы нового Катехизиса сообщают:

«При создании современного Катехизиса сохранялась преемственность с “Пространным Катехизисом” святителя Филарета, однако имеется и ряд принципиальных отличий не только от него, но и от всех предыдущих Катехизисов. Настоящий Катехизис — продукт соборного разума Церкви; в создании, рецензировании и обсуждении текста принимали участие десятки специалистов в разных областях богословия» (С. 7–8).

Несколько далее они делают еще одно важное замечание:

«Вероучительные сочинения XVII–XIX веков, иногда называемые “символическими книгами”, обладают авторитетом в той мере, в какой они соответствуют учению святых отцов и учителей Древней Церкви. 

К числу авторитетных для Православной Церкви документов относятся, в частности, “Православное исповедание веры Кафолической и Апостольской Церкви Восточной” (1662 год), “Послание Патриархов Восточно-Кафолической Церкви о православной вере” (1723 год), “Окружное послание Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным христианам” (1848 год) и некоторые другие сочинения на догматические темы, появившиеся в XVII–XIX веках. Православные вероучительные документы этого периода главным образом имели полемический характер и были направлены против католических или протестантских вероучительных положений. К символическим книгам также относят “Пространный Катехизис” святителя Филарета Московского» (С. 24).

 

Сказанное вызывает ряд вопросов:

1) Почему из ряда принципиальных отличий названо только одно?

2) Что означает выражение «продукт соборного разума Церкви»?

3) Насколько состоятельно утверждение, что только «настоящий Катехизис — продукт соборного разума Церкви», в отличие от остальных?

4) Что такое «Древняя Церковь», соответствие с учением которой является критерием авторитетности вероучительного сочинения?

Попробуем ответить.

1) Возможно, авторы действительно сознают, что новый Катехизис имеет целый ряд принципиальных отличий, однако не хотят их поименовать открыто.

2) Пояснением к выражению «продукт соборного разума Церкви» — самому по себе невнятному и нуждающемуся в разъяснении — служит указание на то, что «в создании, рецензировании и обсуждении текста принимали участие десятки специалистов в разных областях богословия». Однако это весьма странное пояснение. Почему продукт труда «десятков специалистов» оказывается «продуктом соборного разума Церкви»? Это отождествление коллективного разума специалистов соборному разуму Церкви — неслыханное новшество, не имеющее прецедентов в истории Церкви! Кроме того, это еще и свидетельство излишней самоуверенности неких «десятков специалистов», возомнивших себя голосом Церкви.

Приходится только надеяться, что мутное выражение авторов имеет (хотя бы отчасти) в виду не только работу коллектива специалистов, но и Соборы как «органы Духа»[1].

3) Взглянем, однако, насколько в этом (неявном) смысле текст «десятков специалистов» сопоставим с текстами, с которыми их текст имеет принципиальные отличия.

Вот слова митр. Макария (Булгакова) о двух «исповеданиях православной веры, в руководство всем православным», имеющих общее для всей «Церкви восточной-православной» значение, содержащие краткую справку для представления о том, каков статус этих текстов:

«а) Одно — около половины ΧVΙΙ-го века (1640 г.) в Киеве, для охранения чистоты православия как от мнений Лютеран и Кальвинистов, так ещё более от мнений Римских католиков и бывших униатов. Это — Православное Исповедание кафолической и Апостольской Церкви восточной. Вначале оно рассмотрено на Соборе Киевском, и вскоре (в 1643 г.) на Соборе Ясском; потом рассмотрено и одобрено всеми четырьмя восточными Патриархами[2], и единодушно принято всей Греческой Церковью[3]. Наконец, и для всей Церкви Русской одобрено и утверждено Патриархами Иоакимом (в 1685 г.) и Адрианом (в 1696 г.), который даже назвал эту книгу боговдохновенной, разумеется, не в строгом смысле, и — Святейшим Правительствующим Всероссийским Синодом, который, кроме того, что многократно издавал её для всеобщего руководства православным, подтвердил в 1840 году особое распоряжение бывшей Комиссии Духовных училищ о преподавании этой книги по всем Семинариям (в низших отделениях). А в 1845 году постановил, чтобы для обстоятельного изучения её уделён был ещё один класс в неделю, и чтобы воспитанники, по переходу в высшее отделение, перед самым началом курса нарочито повторяли её, как необходимое руководство при изучении Богословия.

б) Другое — в последней половине того же века (в 1672 г.), на Соборе Иерусалимском, для охранения чистоты православия от заблуждений Кальвинистских, под названием: Изложение православной веры восточной Церкви. Истину и чистоту этого Изложения снова засвидетельствовали все Святейшие Патриархи и другие Архипастыри Церкви восточной, когда послали его от себя (1723 г.) в ответ Христианам Великобританским, как истинное изложение и мудрование православной Веры, и тогда же сообщили для той же самой цели и нашему св. Синоду; принял и засвидетельствовал и св. Синод Всероссийский, издавши в 1838 году это исповедание на Русском языке, под заглавием: Послание Патриархов православно-кафолическия Церкви о православной вере, для руководства всем православным, а в 1845 году постановивши безвозмездно раздавать эту книгу всем Духовным воспитанникам для всегдашнего употребления не только в Семинариях, но и по выходу из Семинарий» (Введение в православное богословие, 151)[4].

Очевидно, что если уж пользоваться выражением «продукт соборного разума Церкви» в смысле соборного утверждения и всеобщего согласия, то его следует скорее отнести к этимтекстам.

Что касается Пространного катехизиса свт. Филарета, то достаточно ознакомиться со статьей д.б. проф. КазДА Пономарева П.П.[5] в XII томе Богословской энциклопедии[6], чтобы понять, какая громадная работа была проделана над текстом его, какое количество критических замечаний было учтено, и серьезнейших изменений — внесено. Автор показывает, что работа над редакцией текста Пространного катехизиса, который «имеет три главные фазиса в своей исторической судьбе вплоть до образования той его редакции, в какой он употребляется по настоящее время»[7], длилась с первой публикации 1823-го до публикации 1839-го года. То есть почти 20 лет! И все это время велась (и публичная также) дискуссия. Одним из важнейших результатов стало установление явного, вплоть до прямых цитат, преемства Пространного катехизиса с  Православным исповеданием и Посланием патриархов[8]. Не менее важным является то, что, по словам проф. Пономарева, «Катехизис первой и второй группы в определении некоторых предметов вероучения, впоследствии сформулированных иначе, является безразличным в своем изложении: с определениями, которые в одинаковой степени может разделять и православный и лютеранин, в роде определения, что церковь есть “соединенное множество верующих, следовательно — с определениями, где изложение православия не идет рядом с заметным отвержением инославных исповеданий. Катехизис последней, третьей группы является, напротив, конфессиональным, где изложение православия сопровождается, в потребных случаях, выпуклым отвержением лжеучений то лютеранства, то римско-католичества»[9].

Увы, именно это, кажется, вызывает укоризну у авторов нового Катехизиса. То правда, что «православные вероучительные документы этого периода главным образом имели полемический характер и были направлены против католических или протестантских вероучительных положений». Однако было ли когда иначе? Отцы упомянутого нами VI Вселенского собора полагают, что все Соборы собираются для опровержения ересей, как пять прежде бывших, так и VI Собор[10]. Всем известно, что и VII Вселенский собор не стал исключением. Это правило не относится лишь ко Вселенским соборам. Все перечисленные авторами нового Катехизиса определения, «имеющие высокий авторитет в православной традиции», которые были «выработаны Церковью уже после Вселенских Соборов» (С. 22), вырабатывались в полемике с еретиками, а не из любви к праздному «богословствованию». То же следует сказать и о «Точном изложении православной веры» прп. Иоанна Дамаскина, и трудах других свв. отцов. Церковь никогда не была «безразличной в своем изложении», всегда была открыто и бескомпромиссно конфессиональна, всегда сопровождала изложение православия «выпуклым отвержением лжеучений».

А вот «десятки специалистов в разных областях богословия» создали нечто новоеИх«Катехизис не имеет полемической направленности», и в его тексте «в некоторых его разделах»  лишь толерантно «упоминаются наиболее существенные расхождения между православным учением по отдельным вопросам и пониманием тех же вопросов в католической и протестантской традициях» (С. 9).

4) Возникает впечатление, что нами может быть найдено определение термина «Древняя Церковь» (найдено — в смысле догадки, так как данный термин в тексте нового Катехизисане имеет определения, и читатель вынужден сам искать критерии соответствия учению «Древней Церкви»). Коль скоро все прежде бывшие вероучительные определения не чужды полемической направленности, то временные границы «Древней Церкви» приходится прочертить, предположительно, до I Вселенского собора[11].

По-видимому, только этот новый Катехизис, на взгляд авторов, обладает абсолютным авторитетом, так как все остальные вероучительные тексты (включая и определения Вселенских соборов) могут вызывать подозрение, хотя бы методологически, как имеющие полемическую направленность.

Вот теперь, пожалуй, мы сможем более точно ответить на первый вопрос. Новый Катехизиспринципиально отличается от прежде бывших не только тем, что является лишь продуктом коллективного разума специалистов, но и тем, что прерывает традицию установления критерия истинности вероучения в соответствии определяемому церковными соборами преемственному учению Церкви во все время ее существования, заменяя эту традицию бесплодными поисками соответствия учению неведомой «Древней Церкви». Новый Катехизис ставит при этом под сомнение и традицию уточнения вероучительных формулировок в ответ на искажения вероучения, для отвержения лжеучений.

Можно было бы сказать, что даже одобренный Архиерейским собором новый Катехизисбудет обладать авторитетом в той только мере, в которой он соответствует вероучению Церкви, изложенному в том числе и в названных Символических книгах. Однако мы не имеем права ограничиться этим утверждением, соответствующим скорее духу не имеющего полемической направленности нового Катехизиса, но не вероучительных сочинений Церкви. Новый Катехизис тонко игнорирует принцип  оценки вероучительного определения как «согласие/противоречие», подменяя его принципом «соответствия/несоответствия», создавая иллюзию, будто несоответствие вероучительным определениям не означает противоречия, и, во всяком случае, всего лишь лишает текст части авторитета.

С этим нельзя согласиться.

Нам следует сказать, что, если новый Катехизис противоречит (не соответствует) вероучительным определениям XVII–XIX веков, то он должен быть признан искажающим вероучение Церкви и отвергнут Архиерейским собором, как исповедующий лжеучение.

http://blagogon.ru/digest/797/



 


[1] Выражение отцов VI Вселенского собора. См.: Деяния Вселенских соборов. Т. IV. СПб., 1996. С. 233.

[2] «Мы нашли, говорят они, что книга сия во всём согласуется с догматами Христовой Церкви и священными канонами, и нет в ней ничего противного Церкви, — и общим мнением Синода определяем: всякому благочестивому и православному Христианину, члену восточной Апостольской Церкви, читать сию книгу и не отвергать оной» (См. грамат. Парфения, печат. при Правосл. Исповедании). Подобный отзыв сделал впоследствии и Нектарий, Патриарх Иерусалимский: «в книге сей содержится хотя кратко, но не менее того ясно истинное ученье, как то самое название её показывает тебе; поелику она называется — Православное исповедание, т. е. Греков, исповедание правое и чистое, не имеющее в себе ни малейшей примеси от новизн каких-нибудь других исповеданий» (См. Граматику Нектария там же). — Прим. митр. Макария.

[3] «Его приняла и приемлет вообще вся восточная Церковь», — засвидетельствовал Иерусалимский Собор пастырей, бывший в 1672 году под председательством Иерусалимского Патриарха Досифея. То же засвидетельствовали и Константинопольский Патриарх Дионисий, современный, и новый Собор восточных пастырей, бывший в 1691 году. — Прим. митр. Макария.

[4] Введение в православное богословие д.б. Макария, архиепископа Харьковского и Ахтырского. Минск-Москва, 2000. С. 505.

[5] Проф. Петр Петрович Пономарев — автор блестящего, по сей день не только не превзойденного, но даже и недостаточно оцененного исследования Священное Предание как источник христианского ведения (Казань, 1908).

[6] Богословская энциклопедия. СПб, 1911. K. 22–32. Нелишним, кстати, будет и ознакомление со всей статьей проф. Пономарева, где прежде излагается история создания и церковной рецепции Православного исповедания и Послания патриархов (К. 1-22).

[7] Там же. К. 22–23.

[8] Там же. К. 25–28.

[9] Там же. К. 29

[10] Цит. изд. С. 232–233.

[11] Разумеется, это очень условная граница, ибо Церковь и до эпохи Вселенских соборов не стеснялась формулировать вероучение в ответ на ереси.

Конфликт между миром и Церковью: дело тут не в «пропаганде»


Михаил Демурин

 

Руководство Русской Православной Церкви встревожилось по поводу внешней «враждебности» и «неспособности» РПЦ противостоять «пропаганде» — критической информации о ней, распространяемой в российских социальных сетях. Поднят этот вопрос был на состоявшейся в Москве конференции, посвященной столетию начала гонений на Русскую Церковь.

Для ясности в понимании данной проблемы следует, думаю, напомнить, что именно в 1917 году Русская Православная Церковь (тогда она называлась российской) сбросила с себя оковы установленной Петром I синодальной системы управления ею. За два века существования этой системы имели место и государственные гонения на РПЦ, особенно в период правления Екатерины II. У Церкви тогда были изъяты практически все земельные угодья (около 8,5 миллиона десятин) и свыше 900 тысяч крестьянских душ только мужского пола; было закрыто 754 из 954 раньше существовавших монастырей.

Кто-то скажет, что те действия со стороны императорской власти гонениями не являлись, поскольку речь шла сугубо об имущественных делах, но они самым тяжелым образом повлияли на судьбы большей части священников и монахов, многие из которых, кстати говоря, тогда присоединились к участникам восстания под предводительством Емельяна Пугачева. В любом случае представьте себе на минуту, что сегодня у РПЦ государство отобрало бы сопоставимую собственность. Как бы это назвали?

Обращая внимание на вышеприведенные факты, я не пытаюсь приуменьшить масштабы политико-идеологических гонений советской власти на РПЦ в XX веке — просто хочу показать сложность самой проблемы взаимоотношений власти и соответствующей поместной Церкви даже тогда, когда, как в случае с Екатериной II, власть не является сугубо атеистической. Что уж говорить о периоде между 1918 годом и серединой 60-х годов прошлого столетия в России! Он, как мы помним, начался с беспощадной гражданской войны, в ходе которой большая часть клириков РПЦ встала на сторону потерпевшего поражение белого движения. Притягивать к этому действительно тяжелому, временами крайне трагическому, а временами (1943–1953 годы) относительно спокойному для РПЦ, периоду сегодняшние проблемы информационной обстановки вокруг РПЦ мне представляется искусственным.

Современный мир преимущественно враждебно настроен к Церкви, и в этом нет ничего ни нового, ни странного. Наоборот, это естественно: мир и должен быть враждебен Церкви; этой своей враждебностью он лишь проявляет свое исконное качество. Именно поэтому и сказано о Церкви, что она не от мира сего.

Это тем более так в случае с современным миром, в том числе миром российским, который вот уже как минимум четверть века целенаправленно поставлен на стези трех наиболее разрушительных, по православному вероучению, страстей: сластолюбия, славолюбия и сребролюбия. Заигрывать Церкви с этим миром, обращать к нему свой заинтересованный пиар с целью получить встречную положительную реакцию — не абсурд ли это? Не путь ли к саморазрушению?

Что же тогда делать Церкви? Просто отгородиться от мира?

В определенном смысле — да, отгородиться. Помнить, как поступил Авраам в отношении царя Содома; руководствоваться принципом «Блажен муж иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалище губителей не седе» (Пс. 1:1). Но это лишь в отношении мира в целом как противоположности Церкви.

Что же касается конкретных мирян, то за их сердца Церковь должна вести постоянную борьбу, ибо в каждом из них заложена частичка Царства Божия («Царствие Божие внутрь вас есть», Лк. 17:21), а значит, и Церкви. И главным направлением этой борьбы должно быть вовсе не давление на критиков современного положения в РПЦ посредством обвинения их в том, что они участвуют в «антицерковной пропаганде», а сама она «осуществляется на иностранные деньги» и может якобы послужить прологом к новым гонениям на Церковь.

Вместо этого нужны просто конкретные примеры конкретной праведности конкретного архиерея, священника, дьякона, монаха, церковнослужителя, рядового прихожанина. Именно они призваны служить основой для «доброго свидетельства от внешних», столь необходимого, по мнению апостола Павла, чтобы клирику, да и любому православному, «не впасть в нарекание и сеть диавольскую» (1Тим. 3:7).

На упомянутой же в начале моей статьи конференции было предложено другое: противопоставить новой массированной антирелигиозной пропаганде, с одной стороны, историю новомучеников и исповедников российских, а с другой — рассказ о том, как РПЦ «подвергалась оплеванию» в преддверии революционных событий и «какие мифы использовались для того, чтобы скомпрометировать Церковь, государя-императора, царствующую династию и тем самым подорвать основы государственного строя».

Мне думается, это не поможет. А в случае с рассказом о судьбе новомучеников и исповедников может сослужить и противоположную службу. Почему, спросите вы?

Во-первых, потому, что действительный подвиг православных христиан в прошлом делает тем более вопиюще очевидным сегодняшнее обмирщение РПЦ. Рассказами о том, как хранили веру и умирали за нее другие, тут дело не поправишь. И уж точно индульгенцию от критики не получишь.

Во-вторых, потому, что часть тех, кто был провозглашен новомучениками и исповедниками, являлись реальными противниками советской власти. А советская власть, и это с благодарностью помнит большинство граждан нашей страны, в том числе и молодежь, была по своей природе народной властью. Она проводила отвечавшую чаяниям большинства граждан СССР социально-экономическую политику, защитила страну от гитлеровской агрессии и привела народы нашей страны к Победе 1945 года, обеспечила триумф отечественной науки, образования, культуры, здравоохранения и многие другие выдающиеся достижения советской эпохи.

Другими словами, как учил Серафим Саровский, «стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». Идеальное положение не то, когда в соцсетях не будут плохо писать о Церкви, а когда в Церкви не будет происходить того, о чем можно будет плохо написать в соцсетях.

Понятно, что в силу слабости человеческой натуры такое состояние в совершенной полноте недостижимо. Однако в качестве цели оно мне представляется более продуктивным, чем стремление свести проблему к тезису о том, что попытки «скомпрометировать Церковь» ведут к «подрыву основ государственного строя».

 

Благодатный Огонь

http://www.blagogon.ru/digest/783/


 

РИА

Πротопресвитер Феодор Зисис

Почетный профессор Фессалоникийского Университета им. Аристотеля  

 

Πρωτοπρεσβύτερος Θεόδωρος Ζήσης

Ὁμότιμος Καθηγητὴς Α.Π.Θ.

 

 

ОГРАЖДЕНИЕ ОТ ЕРЕСИ, НО НЕ ОТ ЦЕРКВИ

 

ΑΠΟΤΕΙΧΙΣΗ ΑΠΟ ΤΗΝ ΑΙΡΕΣΗ

ΟΧΙ ΑΠΟ ΤΗΝ ΕΚΚΛΗΣΙΑ

(о применении 15 правила Двукратного собора о прекращении поминовения епископа)

 

1. Непозволительное и позволительное ограждение

 

В последнее время часто говорится об «ограждении» и «оградившихся» верующих; при этом, часто и, по всей видимости, намеренно искажается смысловое содержание данных слов. Существительное «ограждение» (ἀποτείχισις) происходит от глагола «огораживать» (ἀποτειχίζω), который, согласно словарю, означает: укреплять (возводить укрепления), окружать стеной, возводить ограждение. Следовательно, и слово «ограждение» означает: окружение стеной, укрепление. Стена же, которую возводят для защиты, называется оградой (ἀποτείχισμα).

 

Ясно, что употребление слова «ограждение» предполагает существование какой-либо опасности, некого врага, для защиты от которого строят стену. В экклезиологический язык данное понятие ограждения словесно вводится 15-м Правилом Двукратного Собора свт. Фотия Великого (861), где четко и ясно сказано, что за опасность вынуждает возводить стену − это ересь и еретичествующие епископы.

 

В частности, двумя предыдущими правилами Собор, дабы предотвратить создание расколов, строго наказывает извержением из сана (по 13-му правилу) пресвитера или диакона, который отступает от общения со своим епископом и не будет возносить имя его в священных молитвах на Божественных Литургиях, до того, как епископ будет осужден каким-либо Собором («прежде Соборного осуждения»), на основании некоторых, так сказать, ошибок, «обвинений» против епископа, то есть не вопросов веры, а административных, хозяйственных и пр. нарушений. То же повторяет и 14-е правило, то есть налагает наказание в виде извержения из сана теперь уже на епископа, который по тем же причинам отступит от общения со своим Митрополитом. В 15-м правиле есть одна особенность: В первой части говорится то же самое и о митрополите, прекращающем поминовение патриарха, к юрисдикции которого он относится. Однако во второй части правила, в которой вводится понятие ограждения, указывается на исключение из правила, на основе которого священнослужители любой степени и сана могут прекратить общение со своим священноначалием и не поминать его. Это происходит тогда, когда епископ, митрополит или патриарх проповедует и учит открыто (букв. «с непокрытой главой», - прим. переводчика), то есть явно, откровенно, некоей ереси, которую осудили Соборы или Святые Отцы («осужденной святыми Соборами или Отцами»). В таком случае, прекращение общения и поминания имени епископа, митрополита, патриарха происходит и до того, как этим вопросом займется какой-либо Собор, то есть «прежде соборного осуждения».

 

Важно отметить, что те, кто ограждает себя от таких лжеепископов, проповедующих ересь, не только не подлежат наказанию, наложенному предыдущими правилами, то есть наказанию в виде извержения из сана, но более того, должны быть удостоены подобающей чести со стороны православных, поскольку они оградились, то есть отделились стеной истины не от епископов, а от лжеепископов, и поскольку они не только не учиняют раскола и разделений, но со тщанием спешат спасти Церковь от расколов и разделений, учиняемых лжеепископами. Приведем точный текст правила, на который, к сожалению, многие не обращают внимания и «глаголют от чрева своего», поверхностно и поспешно, а затем прокомментируем некоторые его моменты, дабы прояснить, в частности, значение термина «ограждение»: от кого происходит ограждение; для отражения какого врага или какой опасности возводят стену, чтобы обороняться и препятствовать их продвижению и распространению? Что следует из данного текста? Речь идет об ограждении от Церкви или от ереси, от истинных епископов или от лжеепископов? Давайте внимательно перечитаем текст 15-го правила, который приведен ниже:

 

«Что определено о пресвитерах и епископах, и митрополитах, то самое, и тем более, приличествует патриархам. Посему, если какой-нибудь пресвитер или епископ, или митрополит дерзнет отступить от общения со своим патриархом, и не будет возносить имя его, по определенному и установленному чину, в Божественном тайнодействии, но, прежде Соборного оглашения и совершенного осуждения его, учинит раскол, – таковому святой Собор определил быть совершенно чуждым всякого священства, если только обличен будет в сем беззаконии. Впрочем, сие определено и утверждено о тех, кои, под предлогом некоторых обвинений, отступают от своих предстоятелей и творят расколы, и расторгают единство Церкви. Ибо отделяющиеся от общения с предстоятелем, ради некой ереси, осужденной святыми Соборами или Отцами, когда он проповедует ересь всенародно и учит оной открыто в Церкви, таковые если и оградят себя от общения с глаголемым епископом, прежде соборного рассмотрения, не только не подлежат положенной правилами епитимий, но и достойны чести, подобающей православным. Ибо они осудили не епископов, а лжеепископов и лжеучителей, и не расколом пресекли единство Церкви, но постарались сохранить Церковь от расколов и разделений».

 

 

2. Почему было установлено 15-е Правило?

 

Что интересовало Отцов Двукратного Собора в период его созыва? Предотвратить образование расколов в теле Церкви. Этому собору предшествовало появление большого количества ересей, последней из которых было иконоборчество; незадолго до собора иконоборчество было осуждено и побеждено, и было восстановлено иконопочитание (843); Церковь восторжествовала. Святые Отцы не хотели новых разделений и потрясений в Церкви. Они предвидели, что поскольку дьявол не смог нарушить единство Церкви с помощью ереси, он может нанести по Ней удар, создавая расколы путем вовлечения церковных сановников в административные, хозяйственные и другие скандалы. Об этом ясно говорит Собор в начале 13-го Правила: «Вселукавый, посеяв в Церкви Христовой семена еретических плевел, и видя, что они мечом Духа подсекаются под корень, вступив на другой путь козней, покушается безумием раскольников рассекать тело Христово». Итак, как мы сказали выше, он устанавливает тремя правилами (13, 14 и 15), что те священники, которые выступают против епископа, митрополита и патриарха, ссылаясь на различные ошибки, «обвинения», отступают от общения с ним и прекращают поминать его имя на священных церковных службах до соборного решения и осуждения, должны извергаться из сана. В данных случаях прекращение поминовения и ограждение запрещено.

 

Однако, чтобы не считалось, что прекращение поминовения, ограждение, запрещается однозначно и что это явление не должно ни обсуждаться, ни поощряться, а также по той причине, что ересь, как оскорбление веры и догматов, является худшим злом и представляет собой бóльшую опасность для единства Церкви, чем раскол, Отцы Собора во второй половине 15-го Правила определяют и устанавливают, что все, что было определено до этого, то есть запрет на прекращение поминовения, не должен действовать в том случае, когда епископ, митрополит, патриарх провозглашают ересь. В этом случае необходимо тут же и «прежде Соборного осуждения» оградиться, соорудить оборонительную стену, чтобы воспрепятствовать распространению ереси и защититься от нее. Может ли после этого возникать какое-либо сомнение в том, что ограждение – это ограждение от ереси, а не от Церкви, от лжеепископов, а не от истинных епископов? Неужели настолько потеряли голову от мутного синкретизма и экуменизма некоторые епископы и богословы, которые, либо по невежеству, либо намеренно, будучи поборниками экуменизма, запугивают и терроризируют клириков и мирян, внушая им, что прекращение поминовения якобы выдворяет прибегнувших к нему за пределы Церкви и ведет к расколу? Разве правило не говорит, что прекратившие поминовение не только не подлежат наказанию в виде извержения из сана, но достойны чести, так как они отделились не от епископов, а от лжеепископов, и не причинили раскол, но защищают Церковь от расколов? Позволим ли мы еретикам-экуменистам пугать нас якобы существующей опасностью раскола, а также тем, что мы будем пребывать в Церкви, только храня единство с ними? В таком случае, ради ложно понимаемого единства Церкви, нам следовало бы хранить единство и с папистами, протестантами, монофизитами.

 

 

3. Ошибочная позиция: «Мы остаемся в Церкви, не уходим». А кто уходит?

 

Впечатляет, что не только отдельные лица, в целом обладающие верными православными убеждениями, но и образованные епископы, пресвитеры и профессора неправильно воспринимают ограждение как отделение от Церкви, а не от ереси и лжеепископов; они утверждают, пишут и проповедуют, что остаются в Церкви, не прибегают к ограждению и ведут борьбу внутри Церкви. Таким образом они становятся хорошими соратниками и помощниками лжеепископов-еретиков, поскольку не позволяют возвести стену и защититься от ереси путем прекращения церковного общения и поминовения еретиков, в результате чего ересь экуменизма вот уже десятилетия стремительно продвигается вперед, захватывает отдельных лиц и учреждения, соборы, священноначалие, иерархов и богословские факультеты. Мы, православные, как свободные стрелки, должны отразить опасность и выстрелить во врага, обладающего несравненным превосходством и представляющего для нас несоизмеримо большую угрозу, чем мы для него. Почему же мы не делаем этого вот уже столько лет, все время откладывая сооружение стены? Разве мы не должны сейчас, видя, что благодаря Критскому лжесобору враг захватил наш последний бастион, соборную систему, улучшить нашу стратегию, подкорректировать наши тактические планы, использовать оружие, которым нас снабдили Святые Отцы своими богодухновенными решениями? Из крепости лжесобора летят смертоносные снаряды и раздаются угрозы; все больше людей постоянно подпадает под влияние экуменизма и антихристовой всерелигии; растет число совместных молитв и экуменических празднеств; недостойные своего звания епископы и богословы нагло извращают и искажают слово истины, раздирая его, словно дикие звери, как говорит Святой Григорий Богослов [1], а мы все еще задумываемся над тем, где Церковь, и находимся ли мы в Церкви, оставаясь с еретиками, или уходим из Церкви, отделяясь от них? Разве это не устоявшаяся экклезиологическая аксиома – то, что Церковь находится там, где истина, а не там, где епископы и патриархи-еретики?

 

 

4. Пример святого Максима Исповедника и святого Григория Паламы

 

Я приведу лишь два свидетельства выдающихся Святых Отцов, Учителей и Исповедников, чтобы стало ясно, где находится Церковь и кто уходит из Церкви, чтобы, с одной стороны, еретичествующие экуменисты закрыли свои сквернословные рты и прекратили запугивать несведущих пугалом раскола, а, с другой стороны, чтобы наши «сторонники тишины и спокойствия» еще раз хорошенько подумали и начали действовать смелее, в большей степени сообразуясь со святоотеческим учением Церкви, и чтобы они боялись не изолированности от людей, а изолированности от Бога и Святых. Святой Максим Исповедник (VII в.) был простым монахом, но в силу своей огромной образованности и божественного просвещения превосходил многих патриархов и епископов [2]; он был практически единственным человеком, который взял на себя груз противодействия ереси монофелитизма, захватившей все патриархаты, и на какое-то время даже Римскую Церковь, как сейчас всеересь экуменизма захватила большинство Поместных Церквей благодаря своему соборному укреплению на Критском псевдособоре. Даже императоров убедили, что для господства мира и единства в Церкви и государстве необходимо, чтобы святой Максим перестал противодействовать той богословской линии, которой придерживалась значительная часть полноты церковной. Он должен был, либо поддавшись уговорам, либо насильно принять компромиссный и дипломатический текст «Образца о вере» («Типоса») − так был назван документ, подготовленный богословами императора Константа ІІ, внука Ираклия, при императорском и патриаршем дворах, подобный дипломатическим документам, которые были приняты Критским лжесобором, чтобы сейчас мы объединились не с какой-то одной ересью, а вообще со всеми еретиками в целом. Епископы, которые были сторонниками «дипломатического богословия» того времени, посланные патриархом к месту заключения святого Максима, попытались запугать и убедить его, что своей непреклонной и стойкой позицией по отношению к решениям, принятым всеми Поместными Церквами, а также прекращением общения он выводит себя за церковную ограду и уходит из Церкви. Ответ великого Богослова и Исповедника является образцом исповедания веры и не теряет актуальности, несмотря на прошедшие века. Церковь − не там, где находятся те, кто управляет Ею – патриархи, епископы или соборы, а там, где спасительное исповедание веры. Соборы узаконивают не те, кто их созывает и присутствует на них в качестве участников; мерилом законности и действительности Собора является «правильность догматов». Приведем героические и исповеднические слова святого Максима: «И пришедшие сказали, что его вызывает патриарх, и, придя к святому, вопрошали его о следующем: «Скажи нам, какой ты Церкви?». И они говорили ему такие слова: «Византийской, Римской, Антиохийской, Александрийской, Иерусалимской? – Вот все они с подвластными им епархиями объединились между собой. Итак, если ты, как говоришь, принадлежишь к Кафолической Церкви, то соединись, чтобы, вводя в жизнь новый и странный путь, не подвергся тому, чего не ожидаешь». Блаженный ответил посланным достойно своей мудрости и благочестия, сказав: «Бог всяческих объявил Кафолической Церковью правое и спасительное исповедание веры в Него, назвав блаженным Петра за то, что он исповедал Его»[3].

 

В другой части прений, где шла речь о соборах, а также о каноничности и неканоничности их созыва, святой Максим установил существенный критерий, по которому собор может считаться православным. Он сказал, что благочестивый канон Церкви считает святыми и действительными соборами те, которые характеризуются правотой догматов: «Те соборы благочестивый канон Церкви признает святыми и принятыми, которые одобрила правота догматов»[4]. На обвинение, что своей позицией он творит раскол, в чем сейчас обвиняют и нас − тех, кто отвергает Критский лжесобор – он ответил вопросом: «Если говорящий слова Священного Писания и святых отцов разделяет Церковь, то что делающим с Церковью окажется тот, кто уничтожает догматы святых, без которых невозможно даже самое бытие Церкви?»[5].

 

Той же линии держался и семь столетий спустя, в XIV веке, великий Исихаст и Исповедник, архиепископ Фессалоникийский святой Григорий Палама, несомненно, величайший богослов второго тысячелетия. В самых сильных и строгих выражениях, без ложной придворной вежливости, он осуждает как лжеца патриарха Антиохийского Игнатия, который написал патриарху Иоанну Калекасу письмо, подтверждающее его противостояние святому Григорию Паламе и наполненное неточностями и ложью. В своем письме патриарх Игнатий, отбывая из Константинополя, писал, что возвращается в свою церковь в Антиохии, которую он получил в удел благодатью Христовой (точно таких же воззрений придерживаются и сегодня те, кто захватывает епископские, архиепископские и патриаршие троны). Он писал: «Наша умеренность отправляется в свою церковь, истинно избранную Божией милостью». Рассердившись на поддержку патриарха Иоанна Калекаса и выдвинутые против него безосновательные обвинения, противоречащие богословию Православной Церкви, святой Григорий, прежде всего, задается вопросом, какое отношение, какую часть в церкви, какую преемственность и наследие в благодати Христовой может иметь этот «защитник богохульства»; какое отношение он имеет к наследию Церкви, которая есть «столп и утверждение истины» и которая пребывает верной и непоколебимой во веки, твердо держась основания истины. Он четко и ясно говорит еретичествующему патриарху, что тот является чуждым Церкви и находится за Её пределами, ибо к Церкви Христовой принадлежат лишь те, кто принимают истину Церкви; те же, кто непослушны этой истине, никоим образом не могут составлять Церковь, не имеют к ней никакого отношения. Такие люди занимаются самообманом, даже если и именуют себя иереями или архиереями. Потому что христианство принимает во внимание не личности, но истину и точность веры («Христианство определяется не внешним видом, но истинностью и точностью веры») [6].

 

Разве не является образцовой и назидательной откровенность, смелость, стойкая и непреклонная позиция простого монаха святого Максима и простого иеромонаха, святого Григория Паламы, еще до того, как он стал митрополитом Фессалоникийским, перед всесильным церковным и политическим руководством? Сомневались ли они в том, где находится Церковь, и кто именно уходит из Церкви, учиняя расколы? Разве они не считали, что из Церкви уходят именно еретики и что выразителем и представителем Церкви может быть даже простой монах и простой священник, если они выражают и исповедуют Истину?

 

 

5. Стойкая, последовательная и правильная позиция борющихся

 

Отсрочка прекращения поминовения, принятая нами по икономии на несколько лет, чтобы информировать непосвященных и незнающих православных мирян о нынешней ситуации, не означает, что мы откажемся от акривии, которую проповедует Предание Церкви и Священные Каноны. Еще в резолюции большого Межправославного научного симпозиума, организованного в Салониках в 2004 г. «Отделением пастырского и социального богословия», богословским факультетом Фессалоникийского Университета им. Аристотеля и «Обществом православного просвещения», мы писали:

 

«Довести до сведения церковных руководителей, что если они продолжат участвовать во всеереси экуменизма и поддерживать её, будь то межхристианский экуменизм или межрелигиозный, то клирикам и мирянам придется последовать спасительному, каноническому и святоотеческому пути: прекратить церковное общение, т.е. поминовение епископов, несущих ответственность и сопричастных ереси и заблуждению. Речь идет не о расколе, а о богоугодном исповедании, как это делали древние отцы Церкви; однако и в наше время есть епископы-исповедники, среди которых старейший и достоуважаемый митрополит бывший Флоринский Августин, а также Святая Гора Афон» [7].

 

А в историческом «Исповедании веры против экуменизма», составленном и обнародованном в 2009 г. «Собранием православных клириков и монахов [Греции]», которое было подписано целой плеядой архиереев, сотнями клириков и монахов и тысячами мирян, мы написали:

 

«Эта всеересь (=экуменизма) воспринята многими православными патриархами, архиепископами, епископами, клириками, монахами и мирянами. Ей «безголовой» обучают, её применяют и её внедряют на деле любым способом общающиеся с еретиками, с помощью совместных молитв, взаимных визитов, пастырского сотрудничества, поставляя себя тем самым вне Церкви. Наша позиция, проистекающая из соборных канонических решений и из примеров Святых, вполне очевидна. Каждый должен отвечать за свои действия» [8]

 

 

6. Вместо «ограждения» лучше употребить термин «прекращение поминовения»

 

Доказано, что термин «ограждение», хотя он правильный и канонический, создает недоразумения и дает повод злонамеренно настроенным людям наделять его смысловым подтекстом, которого в нем нет. В любом случае и в самом правиле основная смысловая нагрузка приходится на прекращение общения, поминания, что является весьма определенным и четким в смысловом отношении и не допускает неправильного толкования и подтекстов. Понятие «стены» позволяет, например, экуменистам утверждать, что возводится стена, отделяющая от Церкви, хотя, как мы видели, стена возводится, дабы отделить нас от ереси и лжеепископов. По этой причине использование термина «ограждение» не соответствует богословским словарям и терминологическим рядам в соответствующих богословских произведениях и работах по каноническому праву. Его использование довольно недавнее, и вместо него должен употребляться термин «прекращение поминовения». На Афоне после календарной реформы и прекращения поминовения тех, кто принял новый календарь, не было различия между «оградившимися» и «неоградившимися», но различали «непоминающих» и «поминающих». Термин «поминающие» и «непоминающие» подходит и сегодня, и он затрудняет работу тех, кто хочет представить «непоминающих» в качестве раскольников, поскольку они не предпринимают никаких раскольнических действий, а просто не поминают еретиков или еретичествующих епископов.

 

________________________________

[1]. Слово 28, О богословии второе, 2, ΕΠΕ. 4, 3G: «Но кто злой и неукротимый зверь, вовсе не способен вместить в себе предлагаемого в умозрении и Богословии, тот не скрывайся в лесу, с тем злым умыслом, чтоб, напав нечаянно, поймать какой-нибудь догмат или какое-нибудь слово, и своими хулами растерзать здравое учение, но стань еще дальше, отступи от горы, иначе он «будет каменями побит» и сокрушен, «злодей злой смертью» погибнет».

[2]Жизнь, дела и мученичество преподобного отца нашего и исповедника Максима, 14, PG 90, 81-84: «В виду этого он всеми средствами поощрял их, сплачивал, приготовлял беседами к мужеству и наполнял благородными помыслами. Ведь хотя они и превосходили его своим саном, но мудростью и разумом уступали и были ниже, не говоря о других доблестях этого мужа и достославности во всем. Поэтому они соглашались со словами его и беспрекословно повиновались всем его наставлениям и советам, заключавшим так много полезного».

[3]. Там же, 24, PG 90, 93.

[4]. Изложение прения, бывшего в секретном помещении дворца между господином Аввой Максимом и его учениками с одной стороны и начальниками с другой. 12, PG 90, 148.

[5]. Там же 5, PG 90, 117: «При этих словах его Мина кричит: «Говоря это, ты разделил Церковь!» Говорит ему (св. Максим): «Если говорящий слова святых Писаний и святых отцов разделяет Церковь, то что делающим с Церковью окажется тот, кто уничтожает догматы святых, без которых (догматов) невозможно даже самое бытие Церкви?»

[6]. Святой Григорий Палама, Опровержение послания Игнатия Антиохийского 3, в П. Христу, Григорий Палама, Собрание сочинений, том 2, Салоники, 1966, с. 627.

[7]. Отделение пастырского и социального богословия Богословского факультета Фессалоникского университета им. Аристотеля и Общество православного просвещения (организаторы), Экуменизм, Зарождение – Надежды – Разочарования, Материалы Межправославного научного симпозиума, актовый зал Фессалоникского университета им. Аристотеля, 20-24 сентября 2004 г., Издательство «Теодромия», Салоники, 2008, с. 1029.

[8]. Собрание православных клириков и монахов [Греции]», Исповедание веры против экуменизма, 2009, с. 25.

 

Источник: https://katihisis.blogspot.com/2017/02/blog-post_10.html

 

 

Разрешается свободное использование и распространение произведения

 

 

О грехе блуда


Архимандрит Лазарь (Абашидзе)

 

Каждому православно-верующему христианину, вероятно, хорошо знакома история прохождения мытарств святой Феодорой Цареградской (Житие ее см. 30 декабря), сколько страха натерпелась она, узнав на собственном опыте, какой грозный экзамен проходит человеческая душа по исходе из сего мира. Но многие ли, читая это Житие, обратили внимание на один весьма значительный эпизод: по миновании мытарств блуда, прелюбодеяния и мытарства содомского, Ангелы, ведшие святую Феодору, сказали ей: «Ты видела страшные и отвратительные блудные мытарства; знай, что редкая душа минует их свободно: весь мир погружен во зле соблазнов и скверн, все почти люди сластолюбивы; помышление сердца человеческого – зло от юности его(Быт. 8, 21); мало умерщвляющих плотские похоти и мало таких, которые бы свободно прошли мимо этих мытарств. Большая часть, дошедши сюда, погибает. Власти блудных мытарств хвалятся, что они одни более всех прочих мытарств наполняют огненное родство во аде».

По предсказаниям многих святых Отцов, одним из характерных признаков кончины мира будет повсеместное и ужасное засилие разврата, гнусной плотской распущенности, неукротимого сладострастия. Апокалипсис изображает это последнее крайнее растление мира в образе жены, сидящей на звере багряном (Откр. 17, 3), великой блудницы, которая облечена в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, держит в руке своей золотую чашу, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства (Откр. 17, 4). Символизирует она собой город, царствующий над земными царями, этакий «Вавилон», столицу последнего человеческого рода (Откр. 18, 2), ставший жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, яростным вином блудодеяния напояющий все народы. Цари земные будут блудодействовать с этим городом, купцы земные будут богатеть от великой роскоши его (Откр. 18, 2–3).

Чем оканчивается царствование «Вавилона» и пиршество «великой блудницы», все мы хорошо знаем! Но неизвестно пока, какой город удостоится в конце мира такой мрачной славы, да и вообще, имеется ли здесь в виду какой-либо конкретный город, или же это лишь образ мировой власти злочестия, грядущего воцариться над миром. Но не будет преувеличением уже теперь сделать уподобление: весь современный комфортный стиль жизни, со всей его роскошью, с материальными благами, чудесами техники, «сногсшибательным» дизайном, ослепительно яркими красками и «душераздирающими» звуками, весь современный порнобизнес, массовый поход против нравственности, проповедь и реклама садизма, насилия, жестокости, бесстыдства, беспринципности, бессовестности, безответственности, бесцельности и тому подобного зла – все это есть то самое «питие из золотой чащи великой блудницы», щедро напояющее все народы земли. Ибо сегодня многие купцы земные разживаются и богатеют за счет именно «порнобизнеса». Какой «мастер» рекламы обходится в наше время без того, чтоб не сыграть на этой чувствительно-сладострастной струнке сердец?

Когда-то мир впал в плотскую чувственность и невоздержанность, прогневал Творца и навел на человечество страшную кару – потоп, и только восемь душ спаслось в Ноевом ковчеге. Ужасное наказание навлек на себя развратившийся Содом – горящую серу, испепелившую его. И опять мiр прогневляет Бога теми же грехами, только еще более усугубившимися. Но сегодня Господь уже не посылает на нас воды потопа и огонь небесный, а оставляет человечество, отступает от него и попускает ему испить до дна избранную нашим родом «чашу мерзостей и нечистоты». Оставляет нас Бог познать самую глубину зла и отступничества, увидеть во всем обнажении ту бездну полного безобразия, до которой может низойти разумное существо, последовавшее своей самости, самопроизволу и сдружившееся с сатаной, позволяет уже Он вкусить нам всю горечь обманчивой свободы, ядовитый вкус своеволия.

И это тоже своего рода потоп, наводнение, погубляющее последнее человечество! Льются, источаются из широко раскрывшихся сатанинских недр гнусные, смрадные потоки разврата, сладострастия, утонченного садизма и всевозможного извращенства. Но самое страшное во всем этом то, что проводником этих грязных сточных вод служат наши же сердца, наши же души; наша воля, наш рассудок, наши желания и произволение помогают выйти наружу этому дыханию ада. Забвение Бога, клевета на Его служителей, ненависть к Его Церкви, новоизобретенные теории и философские учения, лженаука и антикультура, навеянная демонами «мудрость» века сего, воскрешенные из могилы забвения «ценности» язычества – всеми этими орудиями взломаны запоры и заклепы совести и стыда, нравственности и чести, добра и милосердия и, как из прорвавшейся сточной трубы, из страстных глубин сердечных льются погибельные воды.

Из всех плотских движений, из всех наших земных вожделений – блудное похотение есть самая сильная, самая властная страсть. Стремление к совокуплению ради продолжения своего рода под болезненною печатью падения развилось в самое уродливое, богоненавистное многообразие грехов. И кто из людей свободен от этого всепожигающего пламени? Чье сердце не бывает податливо, удобопреклонно к вожделениям телесной красоты? Какая еще страсть так сильно влечет нас к себе, опьяняет, лишает рассудка и твердости воли, мужества, как не эта?

Творцом вложена в дух человека сильнейшая способность – любить, стремиться к прекраснейшему, красивейшему, совершеннейшему, не останавливаться на себе самом, не замыкаться в себе, но всеми силами своего существа тянуться, жаждать соединения с высшим себя, с лучшим, с самым прекрасным. Именно сила любви, жажда соединения с Высшим Существом, с вечной Красотой и Совершенством и есть жизнь души, ее главный центр. Именно эта потребность тревожит непрестанно дух человеческий, живит, томит, заставляет жаждать, вожделевать и искать, и она-то и доводит ищущего правильно до высшей Любви, высшего Блаженства, до причастия высшей Красоте, приобщения к Самому Благому – к Богу. И именно потому враг Божий и коварный обольститель человеков – диавол – эту главную струю духовной нашей энергии усиленно старается похитить, исказить, осквернить, направить по ложному пути – на совершение самого гнусного, уродливого. Подучает он нас небесный дар закопать в землю, жажду жизни подменяет вожделением тлена, стремление к вечному блаженству обращает в желание сиюминутного удовольствия.

Духовная сила любви и устремленность к высшей, духовной, божественной Красоте превратилась в нас в грубое плотское влечение лишь к внешней привлекательности человеческого тела. И вот – человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс. 48, 13). Зараза блудная так усвоилась человеку, так приросла к его сердцу, что стал этот грех самой прямой и широкой, самой хоженной дорогой, ведущей в погибельный ров, а приманка блудного наслаждения – самой удобно завлекающей свои бесчисленные жертвы в сети врага, в огнь геенский. И все меньше и меньше противящихся этому массовому гипнозу чародея-блуда, все реже увидишь чью-либо ладью жизни, плывущую против течения, гребца, усиленно сопротивляющегося бурному, всезахватывающему натиску потока сладострастия.

Сатана, подобно Навуходоносору, посылает своих слуг, чтобы они принудили человечество к поклонению «золотому истукану», вернее – грубому дебелому телу, облеченному в обманчивую земную роскошь. И вот уже все народы земли, повинуясь ему, кланяются идолу плоти «под громкие звуки музыки». А для приклонения к этому злу оставшихся еще верных, злодей повелевает «в семь раз сильнее» растопить огненную печь соблазнов, коварными обольщениями «современной культуры» привести в движение все страсти человеческие. Так что последние христиане, добросовестно хранящие целомудрие, поистине уподобятся трем отрокам в печи вавилонской. Но и им только под покровом Благодати Божией удастся сохраниться от всепожирающего пламени[1].

Что можно сказать о «современной культуре», преобладающей в мире? Некоторые Отцы современности называют ее прямо «антикультурой», «культурой распада», саморазрушения. Мы постоянно слышим лозунги, воспевающие «культуру секса», провозглашающие «сексуальную свободу», «свободную любовь», даже – «сексуальную революцию». Уже самые, казалось бы, «цивилизованные», «культурные» нации уверены, что наконец-то сбросили иго мрачной дикости средневековья и сделали шаг к новой, высшей культуре взаимоотношений. Сделано ошеломляющее открытие: оказалось, что моногамный брак – «пережиток прошлого»; обычная семейная жизнь и семейные обязательства – «предрассудки»; стремление удерживать плотские вожделения, обуздывать страстные желания – «опасное упражнение, способное травмировать психику»; скромность и стыдливость называют «комплексом неполноценности», «с которым надо усиленно бороться, даже прибегая за помощью к врачам-психиатрам»; удержание себя в строгих рамках приличия считают теперь «несвободой», «некоммуникабельностью», подавление блудного влечения к ближнему, удаление от развязности и опасной близости в отношениях – «отсталостью от жизни», «неестественностью», «дикостью» и чуть ли не «шизофренией».

И вот мы вступили в новую эру – «свободного человечества», повсюду звучит: «свобода!», «долой предрассудки!», «ближе к естеству!», «долой стыд!», «назад к природе!». Женщины и мужчины, юные и пожилые начинают упражняться в том, чтобы подавить стыд, учатся попирать всякую скромность, которой стыдятся уже более, чем прежде стыдились порока, девство спешат растлить или всячески скрыть и представиться окружающим искушенными в любви, повидавшими «жизнь». Телевидение, газеты, реклама, да и вообще почти всякое слово, действие современных людей прямо или косвенно направлено к сладострастному греху. Современный юмор, остроты, переживания, сюжеты произведений искусства, радости и печали, понятия трагизма и счастья вращаются в основном вокруг этой страсти – блуда.

Говорил преподобный Иоанн Лествичник: «Благой Господь и в том являет великое о нас промышление, что бесстыдство женского пола удерживает стыдом, как бы некою уздою; ибо если бы женщины сами прибегали к мужчинам, то не спаслась бы никакая плоть[2]. О святый Иоанне! Мы, несчастные, дожили уже до таких времен, когда многие женщины, подобно обуявшим лошадям, рвут узду стыда и, поправ все честные понятия о нравственности и приличии, одержимые духом блуда, почти обнаженные гарцуют по улицам многолюдных городов, по пыльным дорогам сел и деревень, не стесняясь страстных, распаленных похотью взглядов мужчин и подростков. Многие уже и молодые, и пожилые дамы, весьма вызывающе одетые, не то, что не краснеют от такого нескромного внимания толпы, но еще стараются обратить на свое тело посторонние взоры и всячески спровоцировать их нескромность. И краснеют они чаще всего тогда, когда им это не удается...

Да, мир катится в бездну. И мы не обращаем слово к неверующим язычникам современности, ибо чему можно научить человека, не признающего над этим миром Творца, не почитающего себя и ближнего творением Благого Бога, считающего всю вселенную порождением случайности, а человечество – отродием хаоса и бессмыслицы, себя же – дальним сродником зверей и скотов, гадов и разных «инфузорий»? Не заслуживает критики подобная «антропология». Вся жизнь таких людей со всей их многоликой «культурой» и шумным «прогрессом» может быть охарактеризована коротко и исчерпывающе: «роскошное бессловесное скотство!» Нет, только к верующему человеку еще имеет смысл взывать, предупреждать его о трагедии, постигающей мир сей!

Христиане! Христианские женщины, девы, юноши, мужчины! Опомнитесь! Вы-то куда?! Разве вы не видите, не слышите, как уже все человечество пляшет под «дудку» сатаны?! Вы разве не понимаете, какая это «культура» наводняет мир?! Вспомните «Откровение» святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова: что там говорится о последних днях мира, о тех ста сорока четырех тысячах искупленных, предстоящих перед престолом Господним, то есть о тех, кто избегнет козней дьявола, будет спасен. Услышал святой Иоанн голос с неба: Это те, которые не осквернились с женами, ибо они девственники... (Откр. 14, 4). Не показательно ли то, что главной чертой искупленных указывается именно целомудренная чистота, неоскверненность от блудного греха (под которой, безусловно, надо понимать и незапятнанное изменой супружество). Как, стало быть, последнее человечество будет искушаемо блудом!

Сколь многие сегодня, сознательно или не вполне сознавая свою вину, участвуют в разжигании этой новой «вавилонской печи»! Но разве мы не знаем, как пагубно подавать соблазн ближнему? Не помним разве слов Господних: Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в море (Мк. 9, 42). Также: Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам, но горе тому человеку, через которого соблазн приходит (Мф. 18, 7). Горе и тебе, женщина, когда ты одеваешь нескромные одежды и выходишь в общество мужчин! И не обманывай себя: когда ты так поступаешь – или обнажаешь свое тело, или затягиваешь его в плотно облегающие одежды, стараясь выявить прелести своей фигуры, то здесь неизбежно гнездится блудная страсть, стремление спровоцировать сладострастное влечение в сердцах мужчин, то есть тот самый соблазн, за который горе тебе!

Может быть здесь нет явного намерения вовлечь кого-либо в грех, но это не умаляет вины. Даже тайное, нами не вполне сознаваемое сладострастие, есть тем не менее яд, отравляющий наше сердце, а проявляющееся в наружном нашем поведении это сладострастие становится уже искушением, поводом к преткновению для ближнего, ядом, поражающим души окружающих нас людей, и потому это уже немалый грех. Господь сказал: Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5, 28). Стало быть, можно сказать: женщина, ты выходила из дому в эротически привлекательных одеждах, ты ходила по городу полуобнажившись, многим сегодня продемонстрировала свою телесную красоту, многие взоры усладила приятностью своей внешности. Так знай, что в этот день ты прелюбодействовала со многими! И горе тебе, что через тебя ходил сегодня по улицам соблазн!

Даже в доме своем, среди сродников не пристало христианам ходить полуобнаженными или в плотно облегающих тело одеждах, в нижнем белье и т.п. Ветхий Завет строго запрещал видеть наготу ближнего: «Наготы сестры своей не открывай», и другие подобные запреты в отношении иных родственников находятся в книге Левит (Лев. 18, 6–17).

Говорят: жарко! душно! Что ж, можно пошить широкие легкие одежды, они гораздо прохладнее тесных, плотно сжимающих плоть, и защищают кожу от далеко не всегда полезных солнечных лучей. (По наблюдению медиков, после летних отпусков, когда тысячи людей ходят обнаженными под солнечными лучами, резко возрастает процент онкологических заболеваний.) К тому же летом бывало жарко и сто, и двести лет назад, но наши предки никак не посмели бы ходить в шортиках или купальниках по дому, а тем более, по улицам.

Святой Иоанн Златоуст особенно строго обличал девиц, столь «легкомысленно» относящихся к своему внешнему виду, и называл такое их поведение тягчайшим грехом. «Никто да не обвиняет меня, – говорит Святитель, – в излишней резкости слова, если я назвал этот грех тягчайшим <...> Когда увидишь, как дева нежится в одеждах <...> ступает гордой поступью, и голосом, и глазами, и одеждой готовит губительную чашу для взирающих на нее бесстыдными глазами, более и более роет ямы для проходящих мимо и отсюда расставляет силки, то как ты назовешь ее после этого девой, а не причислишь ее к женщинам-блудницам? Не столько действительно последние обольщают, сколько первые, отовсюду распростирающие крылья удовольствия[3].

Нет, не «предрассудки» принуждали женщин во все века в среде всех культурных наций покрывать тело широкими и длинными одеждами, а замужних прятать от взора посторонних мужчин даже волосы. Только самые темные народности, в основном потомки Хама, не знали этих порядков (почему-то именно эта хамская, в прямом смысле слова, культура в двадцатом веке стала преобладать в мире: современные музыка, танцы, и одежда, и стиль жизни, и та самая «секс-культура» разве не от языческих африканских племен – прямых потомков Хама?).

Нет, не «закомплексованностью» объясняется преклонение наших еще совсем недавних предков перед женской скромностью, застенчивостью, стыдливостью. Не отсутствие культуры или «непросвященность» заставляли людей краснеть, когда кто-либо подозревал их в нецеломудрии. И отнюдь не «дикость нравов» принуждала их строго подавлять в сердце вожделение телесной красоты и похотливые движения. Нет, здесь иное: падшее человечество стало удобопреклонно к плотскому сластолюбию, скоровоспламеняемо от этого чувственного огня. Часто лишь один взор на красивое обнаженное тело мгновенно пленяет сердце, наполняет душу сладострастным мутным дурманом, пьянит рассудок, парализует волю, и мы тут же склоняемся на желание греха. И уже само принятие этого желания, согласие с ним – есть плен, есть начало падения, есть предательство, измена в любви к Богу. Как легко наша душа продает свое первенство за «чечевичную похлебку» подобно несчастному Исаву! Как тяжко пал святой царь и пророк Давид, до какого омрачения дошел этот великий Боговдохновенный муж, случайно увидев с крыши своего дворца обнаженное тело моющейся красавицы (2 Цар. гл. 11).

Другой страшный пример: святой аскет, строжайший из подвижников Иаков Постник (см. Житие его 4 марта), носитель великих благодатных даров, молитвой изгонявший злых духов из одержимых, прельстился красотой юной девицы, из которой перед этим выгнал беса. Он был омрачен плотским вожделением к ней до такой степени, что, изнасиловав ее, убил и тело бросил в реку. Впоследствии, по своем падении и царь Давид и преподобный Иаков принесли Богу искреннее покаяние, понесли многие подвиги и труды, и были прощены Всемилостивым Богом, и опять стяжали Благодать Духа. Но сегодня, когда человечество так далеко отстоит от святости и не знает, что есть дух покаяния, сегодня до каких страшных беззаконий может довести и доводит посеваемый всюду соблазн?! И многие ли смогут покаяться после содеянных грехов?

Не желай жены Ближнего твоего – гласит десятая заповедь Закона Божия (Исх. 20, 17). Но какой повод к нарушению этой заповеди подают те мужчины, которые пускают своих жен ходить по улицам в полуобнаженном виде! Казалось бы, человек должен быть крайне возмущен, если его супруга «кокетничает» с другими мужчинами, тем более демонстрирует перед ними оголенные части своей фигуры. Но сегодня все перевернулось с ног на голову! И сами мужья выводят своих жен на улицы городов чуть ли не в пляжных костюмах и, забыв вовсе о таких понятиях, как стыд и честь, позволяют постороннему непристойному взгляду блудно оценивать ее «женские прелести»! Желать, чтоб мужчины на улице мысленно прелюбодействовали с твоей супругой? Но ведь это что-то подобное сутенерству! Как видно, наши предки гораздо лучше наших современников понимали психологию человека, гораздо тоньше различали грех от допустимого, невинное от порочного, бесчестное от достойного. В наше грубое и одичавшее время грехом и злом считается только то, что совершается самим делом, и то лишь если влечет за собой тяжелые последствия. Большая же часть самых тяжких нравственных преступлений и смертных (по учению Божественного Откровения) грехов почитается лишь «невинными шалостями». О «чести» и «целомудрии» говорить уже и не приходится, от них осталось одно наименование[4].

Наверное многие ответят на это словами Апостола: Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью (Иак. 1, 14). Да, точно так, но подающий соблазн ко греху провоцирует грех, бросает семя духовной смерти. Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть (Иак. 1, 15). Даже в том случае, если тот, кого пытались соблазнить, устоит, победит вожделение, отведет взор, запретит своему сердцу похотствовать, и таким искушением еще более возвысится в добродетели, по слову: Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его (Иак. 1, 12), тем не менее, соблазнявший послужил орудием диавола – древнего искусителя.

А какой великий грех совершают те, кто демонстрирует по телевидению эротические, порнографические фильмы или проповедует блудный грех по радиопередачам, либо в периодических изданиях и других средствах массовой информации! И повинны тут не только издатели и сотрудники подобных изданий, но и продавцы киосков, покупатели и подписчики этих пошлых, развращающих человеческие души журналов и газет. То же и в отношении к содержателям и организаторам школ эротического танца, наставникам «эротического воспитания» молодежи и другим деятелям, прямо или косвенно трудящимся на поприщах этого адского промысла! Все эти негодные люди прямо подпадают под анафему Церкви, должны быть отлучены от нее, изгнаны из ее спасительной ограды, по 100-му правилу Шестого Вселенского Собора (как распространители изображений, «обаяющих зрение, растлевающих ум и производящих воспламенение нечистых удовольствий»). Отлучение от Церкви означает, что эти люди уже не имеют права заходить в храм, прибегать к помощи священника на дому, подавать через кого-либо в церковь записки со своим именем для поминовения на богослужении, быть отпетыми в храме, на дому или на кладбище и даже быть похороненными на православном кладбище. Если же они решатся войти в храм, поставить свечу и т.п., не раскаявшись, не пожелав переменить свою жизнь, то это лишь усугубит их вину перед Богом!

Каждый христианин, разглядывающий эту продукцию, крайне оскверняет свою душу, сам вливает в свое сердце смертельный яд, который даже при усиленном врачевании нелегко будет изгнать. Не надо обманывать себя, будто «мы только зрители, но не собираемся совершать подобное в жизни, и все представляемое на экранах только инсценировка». Как говорил известный апологет христианства Тертуллиан: «То, что неприемлемо в действительности, не должно быть приемлемо и в сочинении». Если демонстрируемый перед нашими взорами грех, вставленный в яркую, буквально гипнотизирующую рамку, как мы полагаем, не заставит нас вожделевать его на деле, то на каком же принципе тогда основана реклама, на которую разные фирмы тратят бесчисленные миллионы долларов? Ведь все мы знаем, что даже скрытая, неконтролируемая сознанием реклама въедается, вгрызается в подсознание и принуждает вожделевать разрекламированную вещь. Так посеянное в какой-то момент семя греха, сильное вожделение его сладости, разрекламированной этими картинками, может не сразу произрастить ядовитый росток. Душа, усладившись однажды представлением греха, уже начинает искать повторения пережитого ощущения, как опьяненная наркотиком. И когда мы докатимся до тяжкого падения делом, то может быть уже и не вспомним, даже не догадаемся, где и когда была инфицирована нам эта смертельная болезнь.

Святое Писание говорит: Плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся (Гал. 5, 17). Это непреложный закон нынешнего нашего бытия. Однако философы мира, разные его «мудрецы», утверждающие, что хорошо поняли человека и его психику, часто обвиняют христианство в том, что оно, якобы, противопоставляет духовное телесному и таким образом отсекает в человеке естественное и вполне ему свойственное, заставляет жить его «ненатурально». Они берутся защищать «простого человека», «такого, каков он есть – со всеми его человеческими слабостями и наклонностями» от «строгих», «фанатичных» учителей христианства, которые постоянно требуют что-то отсечь, всегда хотят что-то запретить, в чем-то обличить, за что-то наказать этого бедного их «подзащитного». Да, теперь все чаще проповедуется любовь к человеку «каков он есть»: надо, мол, любить его просто, без прикрас, не переделывая на свой лад, любить его со всеми изъянами и странностями. Но это не любовь к человеку! Это на самом деле – холодное безразличие к его судьбе и, еще глубже – сокровенная, насмешливая ненависть к нему!

Никогда смертельно больному, умирающему добрый врач не попустит жить по образу здоровых, на равных с ними правах, но строго-настрого запретит ему вкушать и делать то, что еще больше усиливает болезнь. И только крайний неприятель может предлагать и навязывать тяжко больному отведать убивающей его снеди, похлопывая его при этом дружески по плечу и приговаривая: «э, дружок, да ты совсем здоров!» Все мы заражены смертоносным недугом и поэтому обязаны предостерегать друг друга, воспрещать друг другу все, что может развить, усугубить болезнь. Только тот может пренебрегать лечением и осторожностью, кто либо не считает болезнь опасной, либо же махнул на жизнь рукой.

Конечно, те люди, которые не верят в Бога и весь мир считают случайным хаосом, а человека обычным животным – они никак не поймут, о какой там еще духовности речь, да и под душой они разумеют только способность человека мыслить и чувствовать. Они и слышать не желают о первородном грехе, об искуплении человечества Господом, для них всякое прихотливое движение плоти «естественно» и любой грех имеет свои «смягчающие обстоятельства». Но в большей своей части современное человечество именно «махнуло рукой» на свое спасение, подсознательно знает, что идет верной дорогой в ад, однако придерживается принципа «погибать, так с музыкой», лишний раз иллюстрируя хорошо известную тему: «пир во время чумы».

Вожди современной антикультуры призывают людей «возвратиться к естеству», к «первозданности», освободиться от всего «искусственного». Но кто из этих неправославных людей правильно понимает, каково действительно его естество? Что в нас природно и что противоестественно? Что знают они о первозданности человека? Говорят теперь цинично: «что естественно, то не безобразно». Но беда как раз в том, что самое безобразное и самое неестественное, противное естеству так усвоилось падшему состоянию человека, так сроднилось с ним из-за долгого пребывания во зле, что стало как бы второй нашей природой. Так естество наше прониклось этим ядом, что христианство говорит уже не об исцелении человека, а о Воскресении из мертвых, об нетлении ветхого человека и о рождении и возрастании нового (Ср. Еф. 4, 22–24). «Очень ошибаются, – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), – ошибаются в погибель свою те, которые признают плотские пожелания неотъемлемыми свойствами тела человеческого, а удовлетворение их естественною необходимостью. Нет! Человеческое тело низошло к телам скотов и зверей по причине грехопадения. Естественны плотские пожелания естеству падшему, как свойства недуга недугу; они противоестественны естеству человеческому в том состоянии, в котором оно было создано...». Именно, по преступлении заповеди Божией, в раю «человек лишился обитавшего в нем Святаго Духа, который составлял как бы душу всего существа человеческого, и был предоставлен собственному естеству, зараженному грехом, вступившему в общение с естеством демонов! От подчинения смерти и греху составные части человека разобщились, стали действовать одна против другой: тело противится душе; душа находится в борьбе сама с собою; ее силы препираются; человек находится в полноте расстройства. Сила желания болезненно превратилась в ощущение ненасытных похотений; сила мужества и энергии превратилась в различные виды гнева <...> сила словесности, отчуждившись от Бога, потеряла возможность управлять силою воли и силою энергии[5].

Нет, христиане не противопоставляют дух телу! Наоборот, христианство учит стремиться к гармоничному воссоединению всех сил человека – и духовных, и телесных, искать их действительного примирения, когда они будут дополнять и обогащать друг друга, в едином порыве устремятся к Высшему, Божественному и составят единый слаженный хор – стройно, гармонично настроенные струны, чтоб на этой десятиструнной псалтыри (Пс. 32, 2 и 143, 9) Дух Святый воспел сладчайшую песнь.

Да, человек есть вершина Божественного творчества, он создан по образу и подобию Божию. Не только его душа, но и тело причастно художественной премудрости и силе Божией. Истинная и высшая «Красота сокрыта в человеке, она заключена и в его теле. Творческая Сила Божия создала человеческое тело по законам красоты и соразмерности, эта красота его – свидетельство Божественной Мудрости и поэтому допустимо лишь бескорыстное наслаждение, чистое созерцание этой красотой, без какого-либо практического, тем более безнравственного использования ее. Но греховность человека, его своеволие затмили в нем истинную красоту и теперь необходимо стремиться высветлить, очистить ее. Взывал Климент Александрийский к современникам: “Не насилуй красоты, о человек! Будь царем, а не тираном своей красоты. Тогда только признаю я твою красоту, когда ты сохранишь образ ее чистым, только тогда буду я чтить в тебе красоту – истинный прообраз прекрасных вещей[6].

Однако, хотя красота тела человеческого от Бога, и это все еще те прекрасные контуры, изгибы, формы, линии, которые могут переносить наше восхищение к величию Творца, к началу Высшей Вечной Красоты, но это – лишь туманные тени, слабый расплывчатый силуэт. Красота в нас искажена, попрана, осквернена отступлением от ее Творца, от Первообраза, искажено уже и само понятие наше о красоте и наше устремление к ней.

Адам и Ева в раю были наги и не стыдились, но эта святая невинность и чистота были потеряны через грех неверия, непослушания, нарушения первыми людьми первого завета с Богом. Все в человеке стало болезненно, осквернено, лишено святости, большей частью – непристойно. Как следствие этого искажения, явился стыд и угрызения совести, как ощущение непорядка, нарушения, своего недостоинства. Огрубение плоти должно было теперь скрыть болезненность души, а сама плоть – отражение страстности, вкоренившейся в душу, должна прикрываться одеждами. «Одежда – памятник грехопадения», – свидетельствует святитель Филарет Московский. Одежды – своего рода покаянный траур, смиряющий покров, погребальный саван, напоминающий, что мы далеко не свободны, не имеем права расслабляться, давать волю своим пожеланиям. Поучительно, к примеру, такое монашеское правило: чтобы монах ни днем, ни ночью не снимал кожаный пояс, который символизирует обуздание вожделений. Но ведь и каждый христианин должен также постоянно держать свои похотения в строгой узде!

Любителям бесстыдно взирать на обнаженные девические тела на так называемых «конкурсах красоты» уместно было бы напомнить один эпизод из Жития святой первомученицы Феклы (пам. 24 сентября). Эта святая дева – христианка – отличалась необыкновенной красотой. За исповедание христианской веры язычники долго мучили мужественную исповедницу, пока, наконец, не выставили перед всем народом, совершенно обнажив ее юное тело. «Только стыд был ее покровом, – повествует писатель жития, – и она повторяла слова пророка Давида: стыд лица моего покрыл меня... (Пс. 43, 16). На нее были выпущены голодные разъяренные звери, львы и медведи; вышедши из своих затворов и увидевши девицу, стоящую без одежды, они преклонили головы свои до земли, опустили глаза вниз и, как бы стыдясь девической наготы, отступили от нее! Так бессловесные животные являлись обличителями и судиями людям на сем зрелище: будучи кровожадными по природе, звери приняли на себя нрав целомудренного человека, люди же, будучи разумными, уподобились диким зверям» (см. Жития Святых, изложенные по руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского, сентябрь).

Современная «программа полового воспитания», которую ныне вводят в средних школах, включает и такую тему: «Как преодолеть стыд». Понятно, что чувства стыда и совести бывают мучительны для человека, они создают в нас какой-то внутренний разлад, борьбу, болезненность, тревогу и неспокойность, или «дискомфорт», как теперь любят выражаться. Но эти «беспокоющие» нас таинственные сигналы из глубин нашего естества крайне необходимы и спасительны, как бывает необходима и физическая боль, поскольку они обнаруживают рану, тревожат и заставляют искать врачевства, не позволяют недугу затаиться и втайне посевать смерть. Поэтому-то чувство стыда свойственно каждому психически нормальному человеку, оно как раз «естественно» для нашего неестественного состояния! Даже с точки зрения медицины – известно, что в раннем детстве в центральной нервной системе преобладают процессы возбуждения, а социо-культурные механизмы способствуют формированию активного сознательного торможения, которое как раз и лежит в основе освоения базовых элементов любой культуры. Культура обязательно включает систему запретов, «табу» во всех сферах жизнедеятельности человека. По свидетельству создателя генетической психологии Ж. Пиаже, «познавательные качества человека определяются его способностью к самоограничению». Таким образом, о прямой связи воздержанности, целомудрия, упорядоченности чувств человека с его творческими и интеллектуальными способностями известно не только христианству!

Кто желает победить стыд и избежать «угрызений совести», приобрести свободу и преодолеть «комплекс неполноценности», вернуться к своему первоестеству, избежать «раздвоения личности», тот должен учиться этому не у сатанистов нашего времени, наподобие Ницше и Фрейда с их последователями, а начать жить полнотой Благодатной жизни святой Православной Церкви, которая есть Тело Христово! Здесь только он может вновь обрести человеческую природу во всей ее святой первозданной чистоте и красоте, мало того – обоженную, прославленную, вознесенную на Небеса, седящую одесную Бога-Отца!

В обнажении своего тела, в чувственно раскованном поведении кроется противление воле Божией, протест против законно наложенной на род человеческий епитимии (вспомним «ризы кожаные», возложенные на праотцев Самим Богом[7]), непризнание вины, отказ видеть свое падение, поврежденность, отречение смирения. Всякое старательное украшение своего тела, желание привлечь к нему внимание толпы, заставить любоваться им, своими «прелестями» – есть действие незаконное с духовной точки зрения, соблазнительное, богоненавистное, поскольку оно – противопокаянное. Еще апостолы повелевали: Чтобы также и жены в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием украшали себя не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою, но добрыми делами (1 Тим. 2, 9–10). Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого(1 Пет. 3, 3–4).

Еще Тертуллиан говорил, что «христианину недостаточно быть целомудренным, ему надо и выглядеть таким». «Чистота и простота христианской женщины должны быть так велики, чтобы изобилие их распространялось из сердца и на ее внешний вид, ее одежду». Человек, по мнению Климента Александрийского, должен прежде всего заботиться о красоте души, состоящей в справедливости, рассудительности, мужестве, целомудрии, любви к добру и скромности. И только затем он может проявлять заботу о своей телесной красоте, причем состоит она не в украшении тела, а в попечении о его здоровье.

Полезно заметить и то, что когда являлись святым людям Ангелы Божии в виде прекрасных юношей, то они всегда бывали облечены в длинные светлые ризы, но без особых украшений. Бесы же являются чаще всего бесстыдно обнаженными (так их и изображает иконопись) либо разряженными наподобие цыган. Вступающие в христианство лишь при Святом Крещении бывают обнажаемы, но с целью подчеркнуть новое рождение, возвращение невинности, прощение первородного греха и к тому же напомнить предстояние пред Богом, пред Которым обнажены все наши грехи и вся наша душа. Стыд здесь напоминает о необходимости искупления, о нашей виновности пред Богом. Показательно, что в сатанинских ритуалах посвящения в колдуны и жрецы посвящаемый должен быть совершенно обнажен «для освобождения от всех условностей мира» – так это объясняют.

Взывал Апостол: Умоляю вас, братия, милосердием Божиим представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего, н не сообразуйтесь с веком сим (Рим. 12, 1). И сколь многие прекраснейшие и телом и духом юноши и девы принесли свои девственные, чистейшие, красивейшие, благоуханнейшие тела, как букеты белоснежных лилий в эту живую, святую жертву, Благоугодную Богу! Были они перемолоты кровожадными челюстями злого дракона – одержимого демонами мира сего. Были растерзаны самым жесточайшим образом, обагрились своей собственной кровью и стали еще прекраснее, украсились многими драгоценнейшими камнями, соделали красоту свою нетленной. Это те, которые нашли красоте своей высшую цену, переплавили ее в очистительном огне и теперь сияют в несказанном сиянии ее – без малейшего изъяна. Не знаете ли, – говорит Апостол, – что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою. Посему прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божии (1 Кор. 6, 19–20).

Но вот: пришло в мир этот христианство, принесло Свет истинной культуры, зарю Новой эры, виноградную гроздь Земли Обетованной, масличную ветвь надежды вечной Жизни, – прошло над ветхой землей Красное Солнце, согрело смиренные сердца, оживило жаждущих небесного бытия и склонилось к горизонту, сокрылось до поры, до времени, оставив нам «свободу выбора». Есть у нас свобода, есть знание, услышал каждый человек зов: зовет его Господь – «Свете Тихий» в радость небесных обителей, зовет и сатана – падший денница в темницы ада, в бездну тьмы! Вот и свобода! Свобода – наложить узы на свои страстные вожделения, свобода – сорвать эти узы, а вместе с ними и одежды со своих пагубных устремлений! Свобода – повеселиться, посмеяться, поиграть со своей жизнью, растоптать и растлить в себе все, что еще осталось от былой чести и красоты, в сиюминутной, скоротекущей жизни сей и вечно платить за этот жалкий мираж блаженства – вечной мукой. Свобода – претерпеть в кратком потоке времени огонь страстей, пламя искушений, не поддаться сладкому обману, обольстительному пению сирен, не променять первородства своего на жалкое мимолетное «удовольствие»! Свобода – избрать Вечную Жизнь или вечную смерть!

Именно перед лицем этой свободы проходит соблазн, и надобно придти соблазнам, чтоб испытать наш выбор, но тем не менее: Горе тому человеку, через которого соблазн приходит!

 

Тбилиси, 1998 г.

 


[1] См. Книгу пророка Даниила, гл. 3.

[2] Лествица, сл. 15,72.

[3] Крестный путь Иоанна Златоуста. Письма к Олимпиаде. П. II. М. 1996. С. 295.

[4] Возможно, это покажется кому-то чрезмерным преувеличением. Однако такова горькая реальность: многие современные дети не могут ответить на вопрос, «что такое целомудрие?» – столь редко звучит в наши дни это слово и столь далеко отстоит от жизни нашего общества выраженное им понятие.

[5] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Слово о человеке. М., 1997. С. 31-32, 55.

[6] Protr. 49.2.

[7] См. Быт. 3, 21.

 

Благодатный Огонь

http://www.blagogon.ru/digest/787/


 



Подписка на новости

Последние обновления

События