Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

Святоотеческое наследие

Свт. Григорій Палама († ок. 1360 г.) 
Бесѣды (Омиліи).

 

 
Омилія 31. Произнесенная на молебномъ пѣніи, совершаемомъ въ первый день августа
 [1].

Богъ смерти не сотвори, ни веcелится о погибели живыхъ (Прем. 1, 13). Если же Господь не сотворилъ смерть и не является виновникомъ всѣхъ идущихъ вмѣстѣ со смертью тяготъ, то откуда же у насъ немощи и болѣзни и иныя виды зла, изъ которыхъ и смерть раждается? Откуда же и сама смерть? — Вслѣдствіе нашего, бывшаго въ началѣ, преслушанія Богу; вслѣдствіе преступленія данной намъ Богомъ заповѣди; вслѣдствіе нашего прародительскаго грѣха, бывшаго въ раю Божіемъ. Такимъ образомъ и болѣзни и немощи и многовидное бремя искушеній происходитъ отъ грѣха; потому что вслѣдствіе его мы одѣлись въ кожаную ризу — сіе болѣзненное и смертное и подверженное многимъ печалямъ тѣло, и перешли въ этотъ подвластный времени и смерти міръ, и осуждены жить многострастной и весьма несчастной жизнью. Итакъ, какъ бы болѣзнью является путь, короткій и тяжкій, на который грѣхъ ввелъ человѣческій родъ и завершительнымъ пунктомъ сего пути и концомъ путешествія является смерть. Богъ же не только не сотворилъ смерть, но и удерживалъ ея появленіе. И поскольку создалъ человѣка живымъ существомъ, обладающимъ самовластіемъ [2], то и не могъ бы Онъ воспрепятствовать ей безъ того, чтобы тѣмъ самымъ не нарушить Свое дѣло, тѣмъ что отнялъ бы данную Имъ намъ свободу власти надъ собой. Но въ Своей премудрости и благости Онъ нашелъ способъ: какимъ образомъ предостеречь человѣка отъ смерти и въ то же время сохранить неприкосновенной свободу его воли. Какъ же Онъ это сдѣлалъ? — Какъ только создалъ и оживотворилъ его, Онъ внушилъ ему совѣтъ, заключающій въ себѣ безсмертіе, и усиленно подкрѣпляя этотъ животворящій совѣтъ, Онъ далъ ему форму заповѣди и отчетливо предрекъ, что за нарушеніемъ этой живительной заповѣди, послѣдуетъ смерть, и не такъ смерть по тѣлу, какъ — смерть души, говоря оной парѣ нашихъ прародителей: Въ оньже аще день снѣсте отъ древа, еже разумѣти доброе и лукавое, смертію умрете (Быт. 2, 16-17). Обратите вниманіе: не говоритъ имъ въ формѣ повелѣнія: «въ тотъ день, когда съѣдите, вы умрете»; потому что велѣніе Его является тѣмъ самымъ началомъ бытія для всего (того, что устанавливаетъ Его повелѣніе), и (какъ сказано): Той повелѣ, и создашася (Псал. 32, 9); смерти же Онъ не велѣлъ быть, но предсказалъ, что она будетъ на основаніи преступленія, говоря: Да не снѣсте отъ древа; въ оньже аще день снѣсте, умрете, дабы, сохраняя совѣтъ и бѣжа отъ преступленія, мы не подверглись смерти. А то, что Онъ сказалъ тогда не о смерти тѣла, а о смерти души, видится на томъ основаніи, что они тѣлесно не умерли въ тотъ день, когда вкусили отъ запрещеннаго древа.

Но въ чемъ выражается смерть души? — Въ оставленіи Божіемъ. Потому что какъ тогда, когда на лицо свѣтъ, невозможно, чтобы въ томъ же самомъ мѣстѣ была и тьма, но когда свѣтъ покинетъ мѣсто, настаетъ мракъ, имѣющій свое бытіе не отъ свѣта, но отъ тѣни, бывающей тогда, когда свѣту прегражденъ доступъ; такъ и тогда, когда Богъ, сущій Сама Жизнь и Жизнь всѣхъ живущихъ и особенно живущихъ духовной жизнью (Ѳэиое), присутствуетъ въ нашихъ душахъ, невозможно, чтобы и смерть тамъ была. Когда же Богъ оставитъ ее, приближается къ ней смерть, имѣющая свое бытіе не отъ Бога, но по причинѣ оставленія души Богомъ, а причина сему — грѣхъ. Видите, что смерть не — отъ Бога, но — отъ грѣха? Но какимъ образомъ оставляетъ душу Тотъ, Кто — вездѣсущій и Который нигдѣ не отсутствуетъ? — Тѣмъ, что сперва она сознательно оставляетъ Его и что Онъ не примѣняетъ силу въ отношеніи самовластной души; такъ что не Богъ, создавшій насъ, а сами мы являемся для себя виновниками оставленія насъ Богомъ. Такъ что, увы, мы являемся родителями собственной смерти, сознательно оставившіе создавшаго насъ для жизни и всегда присутствующаго и животворящаго Собою Владыку, являясь подобными тѣмъ, которые въ самый полдень смеживаютъ свои глаза и намѣренно отстраняются отъ свѣта, хотя и сущаго здѣсь и осіявающаго ихъ. Потому что, оставивъ живительный Свѣтъ и по причинѣ преступленія оставивъ Бога и сознательно отступивъ отъ Жизни, мы приняли смертоносный совѣтъ сатаны и этимъ сами въ себѣ поселили его, сущаго мертваго духа, какъ уже прежде оставившаго Бога и ставшаго самого виновникомъ для насъ умерщвленія и смерти, пока, говорю, смерти души, которая, когда отдѣлится отъ Бога, какъ говоритъ Павелъ, живая умерла. И даже жизнь ее (въ такомъ состояніи) хуже — смерти. Потому что она — инертна на всякое доброе дѣло, энергична же бываетъ на всякое зло, сама на себя сплетая козни и самоубійственнымъ зломъ непрестанно толкая себя на худшее. Быть можетъ, многіе винятъ Адама за то, что онъ такъ легко послушавшись злаго совѣта, нарушилъ Божію заповѣдь, и вслѣдствіе нарушенія ея сталъ для насъ виновникомъ смерти. Но не одно и то же: прежде опыта желать вкусить отъ какого-нибудь смертоноснаго растенія и — послѣ того, какъ стало извѣстно по опыту, что оно — смертоносно, страстно желать ясть отъ него. Такъ что болѣе заслуживаетъ порицанія тотъ, кто, когда уже опытъ былъ, поглащаетъ ядъ и несчастнымъ образомъ навлекаетъ на себя смерть, чѣмъ — тотъ, кто прежде опыта поступаетъ такъ и терпитъ (послѣдствія сего).

Адамъ, вотъ, прежде опыта, послушавшись злого совѣта, нарушилъ совѣтъ и заповѣдь Благаго; но, вѣдь, и каждый изъ насъ, увы, такъ поступаетъ, несмотря на то, что уже былъ опытъ и результатъ угрозъ извѣстенъ; поэтому каждый изъ насъ, болѣе чѣмъ Адамъ, заслуживаетъ порицанія и осужденія. Но (скажешь) — въ нашей средѣ нѣтъ ни одного древа, нѣтъ нынѣ ни Божіей заповѣди, запрещающей намъ вкушать отъ него. — Но хотя онаго древа и нѣтъ въ нашей средѣ, однако заповѣдь Божія и нынѣ имѣетъ мѣсто для насъ, покоряющихся ей, и желающихъ жить согласно ей, освобождающей насъ отъ кары за всѣ наши собственные грѣхи, а вмѣстѣ — и отъ прародительскаго проклятія и приговора, а нарушающихъ ее и теперь, и предпочитающихъ ей совѣтъ и доступъ лукаваго, отсылающая въ оную вѣчную огненную геенну, угрожающую и уготованную для діавола и [3] ангеловъ его. Какая же это предлежащая намъ заповѣдь Божія? — ПОКАЯНІЕ, начало котораго выражается въ томъ, чтобы уже не касаться болѣе того, что запрещено; потому что, послѣ того, какъ мы были изгнаны изъ мѣста наслажденія о Бозѣ и справедливо отрѣзаны отъ Божіяго рая, и низпали въ эту трясину, и осуждены обитать и проводить жизнь совмѣстно съ безсловесными животными, и лишились всякой надежды, — если она еще только была, — на воззваніе въ рай, тогда Сама Правда, взявъ на Себя кару, или лучше сказать — справедливо соглашаясь, чтобы она постигла насъ (воспринимая ее на Себя), нынѣ по избытку человѣколюбія и благости, по сердечной Своей жалости, ради насъ сошла до насъ и ставъ такимъ человѣкомъ, какъ и мы (хотя и безгрѣшнымъ), — чтобы подобнымъ научить и спасти подобное, — возвѣстила спасительный совѣтъ и заповѣдь покаянія, говоря: Покайтеся, приближися бо Царство небесное (Матѳ. 4, 17); потому что до Воплощенія Слова Божія, Царство небесное было настолько далеко отъ насъ, насколько небо отстоитъ отъ земли; когда же Царь Небесный возъобиталъ съ нами и соблаговолитъ войти въ единеніе съ нами, тогда для всѣхъ насъ приблизилось Царство небесное.

Посему, будемъ каяться, братіе, молю, и явимъ плоды достойные покаянія, чтобы наслѣдовать намъ Царство небесное: потому что оно стало близко къ намъ, да не удаляемъ сами себя отъ него вслѣдствіе дурныхъ дѣлъ. Для насъ возсіялъ невечерній Свѣтъ: пойдемъ на сіяніе его путемъ добрыхъ дѣлъ. Явилась вѣчная жизнь: пріобрѣтемъ ее чрезъ посильныя добродѣтели. Христосъ, дѣлающій насъ блаженными, пришелъ къ намъ: усердно послѣдуемъ за Нимъ. Бѣжимъ отъ того бѣдствія, которое испытываютъ тѣ, которые сидятъ во тьмѣ и тѣни смерти. Возжелаемъ и пріобрѣтемъ дѣла покаянія: смиренное устроеніе души, сокрушеніе и плачъ духовный, сердце нѣжное, исполненное милосердія, любящее правду, стремящееся къ чистотѣ, мирное, умиротворящее, терпѣливое во время преслѣдованій и бѣдствій за истину и правду; во время оскорбленій и клеветъ и страданій, памятующее слова Говорящаго: Блажени нищіи духомъ, яко тѣхъ есть Царство небесное. Блажени плачущіи, яко тіи утѣшатся. Блажени кротцыи, яко тіи наслѣдятъ землю. Блажени алчущіи и жаждущіи правды, яко тіи насытятся и т. д. (Матѳ. 5, 3-4). Но по какой причинѣ, говоря: блажени нищіи, Господь присовокупилъ: духомъ? — Для того, чтобы отдѣлить понятіе благословенной бѣдности отъ понятія несчастнаго положенія, а затѣмъ и для того, чтобы, можно сказать, всякую бѣдность представить какъ благословенную и къ тому же, чтобы показать намъ причину блаженства. Потому что когда духъ нашъ, который является началомъ всякаго чувства, настроенъ благородно и богоугодно, онъ дѣлаетъ насъ блаженными; когда же настроенъ дурно и богоненавистно, дѣлаетъ насъ несчастными. Существуютъ же три типа бѣдственнаго положенія. Первый: нищета въ образѣ жизни и существованія человѣка, выражающаяся въ стѣсненности въ необходимыхъ для жизни средства, — чему противоположнымъ состояніемъ является богатство, по сказанному: Богатства и нищеты не даждь ми (Прит. 30, 8). Иной типъ бѣдственнаго положенія: въ отношеніи состоянія тѣла человѣка, когда вслѣдствіе весьма скуднаго питанія и малояденія оно становится чахлымъ, по сказанному: Колѣна моя изнемогоста отъ поста, и плоть моя измѣнися елея ради (Псал. 108, 24). Иной (третій) типъ нищеты: сдержанность и скромность устроенія душевнаго, что выражается въ смиреніи духа нашей души, чему противоположнымъ состояніемъ является гордыня.

Итакъ, таковыя состоянія души, имѣю ввиду — въ отношеніи образа жизни и состоянія тѣла, если будутъ идти рука объ руку со смиреннымъ устроеніемъ души, достойны — блаженства; если же не сочетаются со смиреніемъ, то бываютъ соединены съ гордыней и тогда, воистину, исполнены — несчастности. Нѣкто бываетъ въ бѣдственномъ положеніи въ отношеніи средствъ для жизни или по состоянію тѣла или по своей волѣ [4] или же противъ воли. Такъ что тотъ, кто бѣдствуетъ по-неволѣ и не имѣетъ добраго расположенія души, бывающаго на основаніи покаянія, т. е. — смиренія, тотъ присущую ему поневолѣ бѣдность не переноситъ благороднымъ образомъ, но и ропщетъ на Бога, обвиняя Божіе Провидѣніе въ несправедливости; и всячески онъ вредитъ людямъ, не обращая своего взора къ Богу, на Котораго всякій возлагающій надежду, не постыждается; и вмѣсто того, чтобы уменьшить траты и трудиться руками, добывая себѣ на жизнь, или же просить со смиреніемъ у обладающихъ богатствомъ, такой человѣкъ становитея воромъ, грабителемъ, раскапывателемъ могилъ, похитителемъ, или — паразитомъ, клеветникомъ, лжецомъ, лицемѣромъ, проявляя низость и раболѣпничество лести въ отношеніи имущихъ, въ ожиданіи получить отъ нихъ какую-то прибыль. Но развѣ такой бѣднякъ не является ли несчасгнѣйшимъ человѣкомъ? Развѣ такого типа люди не весьма, весьма далеки отъ тѣхъ, которыхъ ублажаетъ Христосъ? Если же найдется кто по своей волѣ бѣдствующимъ, но дѣлающій это не со смиреніемъ, а съ какой-то гордостью, и не ради похвальной нищеты духа отвергающій наслажденіе и богатство, такой малымъ чѣмъ не будетъ подобенъ демонамъ: потому что ихъ бѣдность и неяденіе связаны съ гордостью. Блажени, говоритъ Господь, нищіи духомъ, т. е. внутреннимъ, сущимъ въ нихъ, смиреннымъ расположеніемъ души, и облобызающіе бѣдствованіе тѣла, бывающее какъ результатъ ихъ воздержанной жизни, и очитающіе ихъ бѣдность болѣе желанной, чѣмъ какое бы то ни было богатство; если какое-либо бѣдствіе прикліочится имъ по-неволѣ, они чрезъ терпѣніе и благодареніе дѣлаютъ его для себя добровольнимъ благомъ; вотъ таковыхъ людей есть Царство небесное. Потщимся, братіе, и мы быть таковыми нищими для того, чтобы получить намъ Царство небесное. Если же мы не хотимъ быть таковыми нищими, то, по крайней мѣрѣ, милостыней имъ и дѣланіемъ ихъ участниками нашего имущества, будемъ соучастниками таковыхъ нищихъ. Пріобрѣтемъ друзей мамоной неправедной, т. е. — изъ преизбытка нашего имущества, — пока мы находимся въ этой жизни, чтобы когда мы преставимся отъ этой жизни, они бы приняли насъ въ оныя ихъ вѣчныя обители. Я желалъ, повѣрьте, раскрыть вамъ нынѣ значеніе и всѣхъ слѣдующихъ заповѣдей блаженства, сущихъ въ Евангеліи Господнемъ, братіе, но настоящее время не позволяетъ сего, и начальная тема слова требуетъ продолженія. Потому что въ нашу задачу вхолило показать, что Богъ не сотворилъ ни смерти, ни болѣзней, ни немощей; и мы показали это въ отношеніи смерти души, жаломъ которой (смерти) первоначально былъ грѣхъ. Теперь же намъ долженствуетъ изслѣдоватъ и изучить дѣло относительно тѣлесной смерти: откуда она имѣетъ свое начало: потому что ни этотъ родъ смерти не сотворилъ Богъ, будучи Сама Жизнь и всецѣло Жизнь и Виновникъ всякаго вида жизни во времени ли то или въ вѣчности, и особенно — присносущной и божественной.

Итакъ, ни эту смерть по-тѣлу Богъ не далъ, не сотворилъ и не повелѣвалъ ей быть. Но если ни эту смерть Богъ не сотворилъ и не Онъ является виновникомъ тѣлесныхъ болѣзней, то откуда въ насъ плотскія немощи и недуги? и откуда — смерть тѣла? да и откуда сама эта смерть? — Слушайте внимательно, и узнаете. — Духовный и начало-злобный змій, послѣ того какъ, въ началѣ притекъ ко злу, лишился добра и истинной жизни, справедливо будучи лишенъ ея, отъ которой самъ первый уклонился, и сталъ мертвымъ духомъ, мертвымъ не по-природѣ, потому что природы смерти какъ таковой не существуетъ, но вслѣдствіе уклоненія отъ Сущей Жизни. Не насытившись же своею страстью къ злу, онъ себя дѣлаетъ духомъ, несущимъ смерть, и путемъ обмана, увы, онъ увлекъ человѣка въ соучастники своей мертвости. Ставъ же наперекоръ воли Творца, единосущными съ сатаною и обнажившись свѣтлыхъ, бывшихъ вслѣдствіе божественнаго озаренія, и живительныхъ одеждъ, праотцы наши, увы, какъ и сатана, сами стали мертвыми. Поскольку же сатана является не только мертвымъ духомъ, но и умерщвляющимъ для имѣющихъ съ нимъ прикосновеніе, а у каждаго изъ участниковъ его мертвости было присущее тѣло, которымъ умерщвляющій совѣтъ былъ приведенъ въ дѣло, то они передали и своимъ тѣламъ мертвыя и умерщвляющія духи мертвости; и немедленно человѣческое тѣло, растворившись, обратилось бы въ землю, если бы только содержимое Промысломъ и силою болѣе мощною Того, Который единымъ словомъ все носитъ, оно не задержало исполненіе приговора. Ибо Онъ удержалъ и отложилъ, какъ мы раньше сказали, приговоръ о смерти тѣла, и глубиною мудрости и человѣколюбія такъ тогда совершилъ его, чтобы въ будущемъ приведеніе его въ исполненіе было сохранено за Нимъ. Потому что Онъ не сказалъ Адаму: «Поскольку ты ялъ отъ древа, отъ котораго Я запретилъ тебѣ ѣсть, то обратись въ то, изъ чего вышелъ», но — среди прочаго обозначивъ оцѣнку сей жизни, присовокупилъ: Яко земля еси, и въ землю отыдеши, и здѣсь не повелѣвая, но предвозвѣщая и допуская и справедливо не препятствуя тому, что должно случиться. Видите ли, что и тѣлесная смерть происходитъ не отъ Бога, но и она — происходитъ отъ грѣха и души, совершившей грѣхъ, и отъ коварно уловившаго насъ змія? Слѣдовательно и плотскія болѣзни имѣютъ своимъ началомъ грѣхъ; посему и первый возъобладавшій мертвымъ тѣломъ Каинъ, жившій съ непрестанно трясущимся тѣломъ, пришелъ въ такое жалкое состояніе по причинѣ грѣха; потому что тѣ судороги, которыя на языкѣ врачей называются «спазмами», являются непроизвольными движеніями въ тѣхъ органахъ, которые созданы для того, чтобы регулировать или же сочетать между собою различные члены тѣла, и такое состояніе [5], приключающееся вслѣдствіе недостатка природныхъ соковъ тѣла, не поддается ни врачебному искусству, ни послѣдующему излеченію.

Итакъ, поскольку Каинъ, дурнымъ образомъ окончательно разорвалъ по природѣ связывающія его съ роднымъ братомъ узы, любовь обративъ въ ненависть, происходящую изъ чувства зависти, закончившуюся же убійствомъ, то посему состояніе упадка (родственной любви), содѣлавшееся вслѣдствіе зависти, карается иною неизлечимою болѣзнью: пораженіемъ области нервовъ и мышцъ, которыя являются связующимъ началомъ въ тѣлѣ. Видите ли ясно, что не только смерть, но и болѣзни и немощи тѣла имѣютъ свое начало вслѣдствіе грѣха? Это и Господъ являя намъ въ Евангеліи, намѣриваясь исцѣлить въ Капернаумѣ разслабленнаго, принесеннаго къ Нему четырьмя, говоритъ ему: Чадо, отпущаются ти грѣси твои (Матѳ. 9, 2). Лежащему же у Овчей Купели въ Іерусалимѣ, послѣ исцѣленія говоритъ: Се здравъ еси: ктому не согрѣшай, да не горше ти что будетъ (Іоан. 5, 14). И Павелъ зная это, т. е. — что большинство болѣзней происходятъ вслѣдствіе грѣховъ, говоря о недостойно пруступающемъ къ Таинственной Трапезѣ, что такой человѣкъ ястъ и піетъ въ судъ себѣ, присовокупляетъ: Сего ради въ васъ мнози немощни и недужливи, и усыпаютъ довольно (1 Кор. 11, 30). Но и бѣдствія смертнаго естеотва, отъ которыхъ происходитъ всякая болѣзнь, имѣютъ, конечно, начало вслѣдствіе грѣха; рѣдки же — такіе, которые страждутъ ради славы Божіей, какъ оный отъ рожденія слѣпой, исцѣленный Господомъ.

Человѣколюбіе богоносныхъ Отцевъ, поскольку изъ четырехъ временъ года лѣто является наиболѣе опаснымъ для здоровья, а изъ лѣтнихъ мѣсяцевъ особенно опасенъ августъ, потому что нашъ организмъ, разгоряченный вслѣдствіе усилившагося зноя и высокой температуры, становится воспріимчивымъ для болѣзни... Итакъ, человѣколюбіе, какъ мы сказали, священныхъ Отцевъ, знающее что это время опасно для здоровья, какъ бы способствующее заболѣваніямъ, установило намъ совершать сіе окропленіе освященной водой, дабы освященные нынѣ съ вѣрою приступающіе, мы пребывали выше приражающихся намъ болѣзней, а вмѣстѣ и уча насъ, что если кому приключится болѣзнь, прибѣгать не къ знахарямъ и къ колдунамъ, но — къ Богу, къ молитвамъ Святыхъ Его, къ посвященнымъ Ему и въ теченіе всей жизни приносимымъ о насъ моленіямъ, молитвамъ и мольбамъ. Потому что прибѣгающіе къ знахарямъ и къ колдунамъ отрицаютъ бытіе Божіе, счиняютъ себя съ демонами, умерщвляютъ свои души. Ибо когда Охозія сынъ Ахаава, подвергнувшись недугу, послалъ, какъ написано, къ божеству въ Аккаронѣ, а жители той страны были идолопоклонниками и прилежали колдунамъ и прорицателямъ... Итакъ, этотъ сынъ царя Ахаава послалъ къ нимъ узнать относительно своего недуга. Вышедши же навстрѣчу посланнымъ, Илія Пророкъ сказалъ имъ: Или нѣсть Бога во Исраили, яко грядете вопросити Ваала бога во Аккаронѣ? Сего ради сице глаголетъ Господь: одръ, на негоже возшелъ еси ту, не имаши слезти съ него, яко смертію умреши (4 Цар. 1, 3-4).

Видите ли, что желающіе отъ колдуновъ и прорицателей нѣчто узнать или извѣдать, отрицаютъ (тѣмъ самымъ) бытіе Божіе среди насъ, и оттуда навлекаютъ на себя смерть, особенно по-душѣ, а иногда — и по-тѣлу? Прибѣгающій же въ нуждахъ и болѣзняхъ къ Богу и къ Святымъ Его, если это ему на пользу, разрѣшается и отъ житейскихъ трудностей и отъ болѣзней освобождается, всегда получая душевное здравіе и отпущеніе грѣховъ; потому что такъ говоритъ и Христовъ Апостолъ и Братъ Іаковъ: Болитъ ли кто въ васъ? да призоветъ пресвитеры церковныя, и да молитву сотворятъ надъ нимъ, помазавше его елеемъ, во имя Господне. И молитва вѣры спасетъ болящаго, и воздвигнетъ его Господь: и аще грѣхи сотворилъ есть, отпустятся ему (Іак. 5, 14-15). Должно же и вамъ отъ себя содѣйствовать молитвамъ о васъ: путемъ обращенія, путемъ исповѣди, путемъ творенія милостыни и иныхъ покаянныхъ дѣлъ, —много бо можетъ молитва праведнаго поспѣшествуема (Іак. 5, 16). Да будетъ же всѣмъ намъ, будучи овободными отъ душевныхъ и плотскихъ невзгодъ, нынѣ въ умеренности живущимъ, легко пройти путь здѣшней жизни; пройдя же его, стать участниками въ свое время и вѣчной и блаженной и немутной жизни, совершенно безстрастной и безпечальной, въ Самомъ Христѣ, Врачѣ и Бозѣ душъ и тѣлесъ нашихъ, вмѣстѣ съ Которымъ Отцу слава со Святымъ Духомъ во вѣки вѣковъ. Аминь. 
 

Примѣчанія: 
[1] Homilia XXXI. Dicta in publica supplicatione die prima Augusti. Col. 388-400. 
[2] Т. е. свободной воли. 
[3] Словъ: «ангеловъ его» нѣтъ въ греч., заимствуемъ ихъ изъ лат. перевода. 
[4] Т. е. если они намѣренно сдѣлали себя бѣдными или намѣренно пребываютъ въ бѣдности, или же въ изнуреніи тѣла, вслѣдствіе аскетическихъ подвиговъ; въ томъ и другомъ случаѣ дѣлая это какъ подвигъ ради Христа. 
[5] Дѣлаемъ свободый переводъ, поскольку здѣсь отражаются взгляды весьма несовершенной въ то время медицины. 
 

Источникъ: Бесѣды (Омиліи) иже во святыхъ отца нашего Григорія, Архіепископа Ѳессалоникійскаго, Паламы. [Часть II.] // Пер. съ греч. яз. Архим. Амвросій (Погодинъ). — Первое изданіе на русскомъ языкѣ. — Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго, 1974. — С. 57-66. 

свт. Иоанн Златоуст, архиепископ Константинопольский

Похвала на зачатие святого Иоанна пророка – Предтечи и Крестителя**

 

место рождения св. Иоанна Крестителя, ныне монастыть Крестителя в Горах близ Иерусалима

1. Великий Моисей, слуга Божий, глава пророков, шествовавший по морю, кормчий воздуха, дававший в пищу манну, Божий законодатель, принявший священные скрижали, первый вводитель в жизнь того, что полезно, этот столь великий муж устроил израильскому народу скинию по тому образцу, какому был научен от Бога на горе. И он устроил все, как святое, так и священное в отдельности, что содержалось внутри – в огражденном месте; самое же внутреннее между этим было и неприступным, и недоступным местом, так называемым «Святым святых». По этому образцу скинии и Соломон построил храм, затмевавший все бывшие на земле храмы не драгоценностью вещества только и не тонкостью искусства, но и видом постройки, так что никогда и не вздумалось бы пожелать тех, что были у египтян. И он делает храм на подобие всего мира, как чувственного, так и духовного. Подобно тому как есть земля и небо, и средняя перегородка – это твердь; так повелел Бог и тому быть, и разделив этот храм на две части и опустив посредине завесу, в часть, находившуюся вне завесы, позволил входить всем, а внутренняя часть была недоступна для всех и невидима никому, кроме одного только первосвященника, как заповедал ангел, сказавший Моисею, чтобы он передал сынам Израиля: «в седьмой месяц, в десятый [день] месяца смиряйте души ваши» (Лев.16:29); это сказано о сооружении скинии, потому что тогда, в день водружения скинии, однажды в год один только первосвященник входил во Святая святых воскурять фимиам. Итак, в этот праздник сооружения скинии вошел и Захария в чину чреды своея покадити и увидел ангела, стоявшего «по правую сторону жертвенника кадильного. Захария, увидев его, смутился, и страх напал на него. Ангел же сказал ему: не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь ему имя: Иоанн; и будет тебе радость и веселие, и многие о рождении его возрадуются, ибо он будет велик пред Господом; не будет пить вина и сикера, и Духа Святаго исполнится еще от чрева матери своей; и предъидет пред Ним в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям, и непокоривым образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный» (Лк.1:11-15, 17). Заметил ли ты обещание, превышающее пророческую силу? Это пророчество связало и развязало язык Захарии: связало, когда он не поверил рождению; развязало же его, когда рождение произошло. О, чудо! Иоанн из чрева – евангелист, из утробы – чудотворец, вскормленный в пустыне и ведущий равноангельскую жизнь, бывший после закона в числе пророков, второй Илия и истиннейший вестник, ревностью Духа изгоняющий заблуждение, Предтеча и Креститель, говорящий:«покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф.3:2); сын Захарии и плод бесплодной, и совершенное дело молитв народа; искренний возвеститель покаяния и заступник верных – исповедующихся; исполнение закона и вождь благодати, и изобличение нечестия иудеев; утвердитель небесных догматов и неподкупный судья проступков народа; родившийся, сверх ожидания, от нерождавшей, бесплодной женщины и по благодати брачный друг Христа, Который извел из скалы воду; обуздатель иорданских волн и руководитель очищения грешников; предузнавший непостижимое таинство и пророк явления Того, Кто невидим: таков Иоанн, согласно с возвещением, родившийся у Захарии в глубочайшей старости. О, чудо! Вот самыми делами подтверждены те бывшие во чреве радостные движения Иоанна, какие он обнаружил. Мир увидел веселие, которое Предтеча во чреве живописал своими ногами. Но какую мы воздадим праведнику честь, отовсюду окружаемые его отменными подвигами? Он, находясь во чреве, благовествует, рождаясь, чудотворит, подвизаясь в пустынных местах, преуспевает; воспитывается, ведомый вперед Духом, служит посредником между законом и благодатью, возвещает крещение покаяния, крестит явившегося Господа, крестя, созерцает славу Троицы и поистине свидетельствует о благодати, взывая, показывает на Возвещенного пророками, исповедуя Владыкой более сильным, чем он сам; путеводит к Нему верующих, научая множество народа тому, что полезно, наставляет и крестящихся мытарей, обличает и противозаконно поступающего Ирода, принимает, наконец, и Того, Кто дарует блаженство. Поэтому, какими словами выразим свое удивление? Какой язык приведем в движение при этом? Что из этого пройдем молчанием и что будем в силах сказать относительно этого? Велико море похвал, велика и широта отменных подвигов; и одно только ознакомление с делами поражает говорящих изумлением. Но да придет и ныне Захария, отец праведного, осужденный на молчание и опять начавший говорить; тот как нелъзя более ясно поведает нам о своих делах, как он заговорил, после того как язык его был связан, как Иоанн рождается и высказанный ангелом приговор отменяется, как мщение уходит и приходит исцеление. Евангелист, вводя сокращенное повествование о Захарии и жене его – Елисавете, прежде обозначает их имена и род, и достоинство, а потом присоединяет похвалу их образу жизни и трофей за их добрые дела, при чем указывает и на осуждение Захарии на молчание и извещает о восстановлении дара речи. И слушай потом евангельские слова: «у них не было детей, – говорит Писание, – ибо Елисавета была неплодна, и оба были уже в летах преклонных» (Лк.1:7). И теперь я не только созерцаю их бесчадие, но и размышляю о древнем образе праведников, разумею – Авраама и Сарру; замечаю как неплодие, порождающее другое так и деторождение при помощи благодати и естества, необыкновенное деторождения таинство: таков образ и этого обетования. «Тогда явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного. Захария, увидев его, смутился, и страх напал на него. Ангел же сказал ему: не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь ему имя: Иоанн» (Лк.1:11-13). Прекрасно стяжание обетования, велик дар видения, истинно Авраамова похвала, потому что как тому предвозвещено зачатие Сарры, так и этому – зачатие Елисаветы. Но, хотя предсказание одинаково, – не одинаково положение дел. Между тем как Авраам, вследствие обетования, не испытал ничего ужасного, Захария после благовествования оказывается безгласным, не поверив верному ангелу и приняв наказание безмолвием. «И сказал, – говорит (Писание), – Захария Ангелу: по чему я узнаю это? ибо я стар, и жена моя в летах преклонных» (Лк.1:18). Что это, Господи? Я возношу Богу моления за весь народ, умилостивляя Его, и Ты сам возвещаешь мне благую весть, что у меня родится сын? Это – невозможно, потому что старость – бессильна и естество – расслабленно, и моя жена – бесплодная скала. И каким образом это со мной случится? Однако, если и родится у меня сын, как Ты сказал, то какая будет от него польза народу? Ангел же отвечает: чрез него будет великое спасение народу и всем языкам, так как он обратит всех с пути заблуждения и покажет им путь спасения, став посредником между Богом и людьми. Он «предъидет... в духе и силе Илии.., и... пророком Вышняго наречется» (Лк.1:17, 76). Он предыдет пред лицем Господним, говоря: «вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира»(Ин.1:29).

2. Захария, отвечая на это, сказал ангелу: «по чему я узнаю это?» Ангел же сказал: так как ты нетерпеливо желаешь знамения рождения и не веришь моим словам, то возьми надежный залог: «я Гавриил, предстоящий пред Богом, и послан говорить с тобою и благовестить тебе сие; и вот, ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время» (Лк.1:19-20). Неумолим суд погрешившему и безотлагателен наказующий гнев. Поистине не следовало бы оказывать недоверия ангелу, не следовало бы, чтобы алтарь был предметом презрения, не следовало бы думать, что время каждения – время обмана, – ведь когда он кадил – явился ангел. Он не вспомнил об истории Авраама; и тогда рождает дитя неплодная и старосгь, а сказанное тогда было встречено с полным доверием; (Захария же) получил чудесное подтверждение такового деторождения. Поэтому ангел говорит ему: «будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим». О, человеколюбивое наказание, скорее соделавшее исправление! Ангел вразумляет и самый голос, которого Захария лишился, потому что «выйдя, не мог говорить к ним; и они поняли, что он видел видение в храме; и он объяснялся с ними знаками, и оставался нем» (Лк.1:22). Прекрасно написал евангелист: «и оставался», потому что молчание ожидало рождающегося голоса, Захария – Иоанна, старец – младенца. О, чудо! Слово приходит и голос предвозвещает; Господь грядет, и раб предпосылается. Но зачем теперь преждевременно говорю о проповеди в пустыне, имея некоторый другой необыкновенный и великий предварительный голос? Есть дела более ранние, которые выше этих речей. Креститель, еще живя во утробе матери, еще удерживаемый узами естества, еще обернутый материнскими свивальниками, проповедью вопиет об явлении Господа. Случилось, говорит (Писание), что когда Елисавета услышала приветствие Марии, «взыграл младенец радостно во чреве моем» (Лк.1:44). Еще не рождается – и говорит радостными движениями; еще не имеет возможности кричать – и предвозвещает Бога. Поистине «другие трудились, а мы вошли в труд их» (Ин.4:38); предвещали пророки и не молчали подвергаемые ударам; список патриархов находился в опасности: тираны выстраивались против них во враждебный строй; воевали цари; воспламенялся гневом народ; весь мир противоборствовал подвигам праедников; тут они приводились в суды, там подвергались бичеваниям; отовсюду – пытки и мучения! Но, благовествуя испытывавшим таковое несчастие в жизни прекращение зимы, Иоанн, еще связанный свивальниками естества, показал нам спасительную весну; и спеша возвестить своим голосом Того, о Ком объявил своими ногами, насильственно пытался переступить пределы естества, и торопил медленно рождавшую Елисавету; прыгал, и веселясь вместе, и досадуя из-за того, что находился во власти чрева; вопиял против периода месяцев; потрясал утробу, как тюрьму, в которой он неправедно был заключен, и восклицал своими радостными движениями, так говоря Елисавете: мать, ты, медленно рождая, поступаешь несправедливо, задерживая радость вселенной и препятствуя выйти Предтече; ты носишь во чреве пророка, удерживаешь царского воина; препятствуешь быстрому гонцу с проповедью благочестия; ты поступаешь несправедливо, мать; не знаешь будущего, не ведаешь имеющего быть. Приходит свет, – освободи утро; пусть взойдет солнце, пусть воссияет денница; Слово – при дверях, и уже нужда в голосе, вблизи Жених, и надлежит, чтобы был открыт чертог на Иордане; нужда – в крови, искупающей мир, и надлежит мне заранее указать на Агнца. Род человеческий опутан грехами, пришел Разрешитель скованных. Нужда – в вестнике, чтобы все, узнав, вышли на встречу Господу; и вот ты удерживаешь Предтечу в утробе. Итак, мать, поразмысли об Адаме, находящемся во власти ада, о вечных стенаниях Евы, – ведь доселе вопиет кровь Авеля, обвиняющая Каина в убийстве; вместе с ней стенают и самые стихии. Поэтому, конечно, ты и освободилась от несчастья бесчадия, чтобы родившийся от неплодной указал на Родившегося от Девы; поэтому я радостно прыгал во чреве, чтобы более не предавался пляскам в мире диавол. Вот что объявлял Елисавете своими радостными движениями еще не родившийся Иоанн. «Елисавете же настало время родить, и она родила сына. И услышали соседи и родственники ее, что возвеличил Господь милость Свою над нею, и радовались с нею. В восьмой день пришли обрезать младенца и хотели назвать его, по имени отца его, Захариею. На это мать его сказала: нет, а назвать его Иоанном. И спрашивали знаками у отца его, как бы он хотел назвать его. Он потребовал дощечку и написал: Иоанн имя ему. И все удивились. И тотчас разрешились уста его и язык его, и он стал говорить, благословляя Бога» (Лк.1:57-60, 62-64). Подлинно, рождается дитя, и голос отца возвращается; таким образом обнаруживается восклицающий голос Иоанна, сила голоса указала и самое имя.«Я, – говорил (Иоанн), – глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу, прямыми сделайте стези Его» (Ис.40:3Ин.1:23). Восприяв озарение от Святого Духа, он показывал Творца тварям и на Создателя указывал пальцем всем людям, восклицая велегласно: «вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира»(Ин.1:29). «Сотворите же достойный плод покаяния и не думайте говорить в себе: «отец у нас Авраам», ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф.3:8-9). Но зачем вместе с горячей ревностью дитяти и наше сегодняшнее слово слишком растягивается? Удержим, если угодно, теперь на некоторое время свой язык, достаточно попрыгавший вместе с дитятей. Прекрасно соразмерять свое повествование с удобным временем и находить удовольствие в сказанном, а также ожидать исследования того, что следует по порядку. И креститель своим радостным прыганием не переступил насильственно пределов естества, но и сам ожидал надлежащее время, зная, что и это ради нас после него исполнит Господь, восклицая: «земля наполнится познанием славы Господа, как воды наполняют море» (Аввак.2:14), и «от востока солнца до запада велико будет имя Мое ..., и на всяком месте будут приносить ... имени Моему, чистую жертву» (Малах.1:11). Уже не один храм, как во времена закона, приемлющий жертвы, и ими гордящийся, но по всей вселенской церкви беспорочно воссылают славу Богу. Там первосвященник был один на каждый год, смертный и исполненный всякого греха; мы теперь приняли первосвященника душ наших – Иисуса Христа, Который «не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его» (1Пет.2:22). «Итак имеем, – говорит (Писание), – Первосвященника великого, прошедшего небеса» (Евр.4:14), Господа нашего Иисуса Христа, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение, со Отцем и Всесвятым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.


*   Эти беседы в издании Миня относится к разряду Spuria, т. е. неосновательно припи­сываемые св. И. Златоусту.

**    Источник: Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. Издание СПб. Духовной Академии, 1896. Том 2, Книга 2, Творения св. Иоанна Златоуста, считаемые сомнительными, Похвала на зачатие святого Иоанна пророка – Предтечи и Крестителя, с. 848–853.

Святитель Иоанн Златоуст. Беседа 66 на Евангелие от Матфея

Вход Господень в Иерусалим

«И когда выходили они из Иерихона, за Ним следовало множество народа. И вот, двое слепых, сидевшие у дороги, услышав, что Иисус идет мимо, начали кричать: помилуй нас, Господи, Сын Давидов» (Мф. 20:29, 30)!


Настойчивая молитва преклоняет Бога. — Милосердие Христа простиралось только на достойных. — Чему научает событие беспрекословного отдания ослицы. — Жизнь Христа должна быть примером для нас. — Прообразовательное значение входа Христа на осляти. — Увещание к милостыне. — Недостаточность подаваемой милостыни сравнительно с богатством города (Антиохии). — Неизвинительность предлогов для отказа в милостыни. — Милостыня есть лучшее приобретение.


1. Смотри, откуда идет Спаситель в Иерусалим, и где прежде этого находился: это, по моему мнению, стоит особенного внимания. В самом деле, почему оттуда прежде не пошел Он прямо в Галилею, но через Самарию? Но оставим это любопытным; кто захочет тщательно испытать, тот увидит, что евангелист Иоанн делает на это достаточный намек и приводит причину. Что же касается до нас, мы будем говорить, что следует, и послушаем вышеупомянутых слепцов, которые были лучше многих зрячих. Они, не имея вожатая и не могши видеть приближающегося Господа, имели однако сильное желание дойти до Него, и начали кричать; и тогда как посторонние запрещали им это, они еще более усиливали свой вопль. Вот что значит душа сильная! Самые препятствия доводят ее до цели. И Христос не запрещал заграждать им уста, чтобы чрез это еще более обнаружилось их усердие, и чтобы ты знал, что они достойны были получить исцеление. Оттого Он и не спросил у них: «веруете ли»? — как обыкновенно поступал с другими. Самый крик и усердное желание подойти к Нему уже очень ясно всем показывали их веру. Отсюда–то научись, возлюбленный, что сколько бы мы ни были ничтожны, отвержены, но, с истинным усердием приходя к Богу, сами собою можем испросить у Него все, что ни потребуется. Посмотри, как и эти слепцы, не имея даже ни одного из апостолов на своей стороне, и еще от многих слыша запрещение, победили все препятствия, пришли к самому Иисусу; и хотя евангелист не свидетельствует, чтобы их жизнь сколько–нибудь ручалась за их дерзновение, но вместо всего для них достаточно было одного усердия. Поревнуем и мы этим слепцам. Пусть Бог медлит ниспослать нам дары Свои, пусть многие отклоняют нас с пути молитвенного, — будем продолжать свою молитву: этим самым мы особенно и умилостивим Бога. Посмотри и здесь, как ни нищета, ни слепота, ни мысль слепцов, что они не будут услышаны, ни запрещение народа, — ничто не остановило их. Такова–то душа пламенная и терпеливая! Что же Христос? «Подозвал их и сказал: чего вы хотите от Меня? Они говорят Ему: Господи! чтобы открылись глаза наши» (ст. 32, 33)! Для чего Он сделал такой вопрос слепцам? Для того, чтобы кто не подумал, что Он дает совсем не то, чего они хотят. Он везде наперед обыкновенно обнаруживал пред всеми доброе расположение просящих исцеления, и потом уже подавал исцеления, — с одной стороны для того, чтобы в других возбудить подобную ревность, с другой — для того, чтобы показать достоинство получающих дарование: так поступил он с женою хананейскою, так поступил с сотником, так поступил и с женою кровоточивою; вернее, впрочем, будет сказать, что эта чудная жена даже предупредила вопрос Господа, и однако Он и тут не оставил ее без внимания, но, исцелив, открыл другим сердце ее. Таким образом Он везде старался сперва обнаружить совершенства приходящих к Нему, и представить их гораздо даже большими, чем они были на самом деле. Так сделал и здесь с слепцами. Затем, когда они высказали свое желание, Он, умилосердившись над ними, прикоснулся к ним. Это милосердие было единственною причиною всех врачеваний; по нему–то Он и в мир пришел. Тем не менее, хотя Христос был и воплощенная милость и благодать, Он искал достойных. А что слепые были достойны, это видно как из их усиленного вопля, так и из того, что они, получив исцеление, не отстали от Христа, как делали многие не признательные к благодеяниям Его. Нет, эти слепцы не таковы: они и прежде дара постоянны, и после благодарны, — пошли вслед за Ним. «И когда приблизились к Иерусалиму и пришли [8] в Виффагию к горе Елеонской, тогда Иисус послал двух учеников, сказав им: пойдите в селение, которое прямо перед вами; и тотчас найдете ослицу привязанную и молодого осла с нею; отвязав, приведите ко Мне; и если кто скажет вам что–нибудь, отвечайте, что они надобны Господу; и тотчас пошлет их. Все же сие было, да сбудется реченное через пророка, который говорит: Скажите дщери Сионовой: се, Царь твой грядет к тебе кроткий, сидя на ослице и молодом осле, сыне подъяремной» (Мф. 21:1–5). Часто и прежде Христос ходил во Иерусалим; но никогда не ходил с такою славою. Почему же так? Потому что тогда было еще начало строительства Его и сам Он не был столько известен; притом и время страданий еще не было близко. Поэтому он и жил, не отличаясь ничем от прочих, и по большей части скрывал Себя; иначе Его явление не было бы столь удивительно, а только бы возбудило в иудеях больший гнев. Когда же Он показал уже много опытов Своей силы, и крест был уже при дверях, тогда прославляет Себя решительнее и с большею торжественностью делает все, что могло воспламенить их. Конечно, это возможно было сделать и с самого начала, но было бы не нужно и бесполезно. А ты размысли со мною, сколько здесь чудес, и сколько исполнилось пророчеств? Христос сказал: «найдете ослицу»; и тут же предрек, что никто не будет препятствовать, но лишь услышат — замолчат. Это служило немалым обвинением против иудеев: если Христос и незнакомых Ему и не видавших Его заставляет отдавать свою собственность без всякого противоречия, и притом (не сам даже лично, а) чрез учеников, то насколько же виноваты оказываются иудеи, которые, будучи свидетелями стольких чудес, Им совершенных, не верили Ему.

2. И не считай этого события маловажным. В самом деле, что заставило этих бедных людей, может быть, земледельцев, без всякого противоречия отдать свою собственность? И что я говорю, — без противоречия? Даже и не спрашивая, или спросив, замолчать и уступить? Если они ничего не сказали, когда уводили их скот, или, если и сказали что–либо, но услышав, что Господь его требует, уступили без всякого противоречия, то и другое равно удивительно, тем более, что они не видели Его самого, а только учеников. Чрез это Господь дает разуметь, что Он всячески мог воспрепятствовать и жестоковыйным иудеям, когда они пришли схватить Его, и сделать их безгласными; но только не захотел этого. С другой стороны, Он научает учеников жертвовать всем, чего бы Он ни потребовал; если бы Он повелел отдать самую душу, и ею они должны пожертвовать без всякого противоречия. В самом деле, если незнакомые Ему повиновались Его требованию, то тем более они должны жертвовать Ему всем. Далее: Христос исполнил здесь еще двоякое пророчество — пророчество дел, и пророчество словес: пророчество дел, когда воссел на осла; пророчество словес — Захарии пророка, который сказал, что Царь будет сидеть на осляти. Воссев на осля, Он исполнил это последнее пророчество и, в то же время прообразуя Своими действиями будущее, дал другое пророчество. Каким же образом? Он предвозвестил призвание нечистых язычников, — что Он в них почиет, что они приидут к Нему и за Ним последуют. Таким образом, пророчество следовало за пророчеством. Впрочем, Христос, по моему мнению, не по этой только причине благоволил воссесть на осля, но и для того, чтобы подать нам правило жизни. Он не только исполнял пророчества и насаждал учение истины, но чрез это самое исправлял и нашу жизнь, везде поставляя нам за правило удовлетворять только крайним нуждам. Такое исправление нашей жизни Он везде имел в виду; так, когда благоволил родиться на земле, то не искал богато убранного дома, ни матери богатой и знаменитой, но избрал бедную, которая обручена была древоделателю; рождается в вертепе и полагается в яслях; избирая также учеников, избрал не ораторов и мудрецов, не богатых и славных, но и между бедными самых бедных, и нимало не знаменитых; равным образом, когда предлагал трапезу, то иногда предлагал хлеб ячменный, иногда пред самой только уже трапезой повелевал ученикам купить на рынке; вместо ложа употреблял траву; одеяние носил бедное, не отличающееся даже от одеяния самых простых людей; а дома даже и не имел; если Ему нужно было переходить с одного места в другое, то ходил пеший, и притом так, что иногда даже утомлялся; когда садился, не искал стула, ни мягкого возглавия, но сидел на голой земле, иногда на горе, иногда при источнике, и даже один; разговаривал и с самарянкой; также полагал меру и для самой печали: когда надлежало плакать, плакал тихо, повсюду, как я сказал, поставляя правила и границы, до которых позволительно доходить, но далее которых не должно идти. Так и теперь, если бы случилось, что кто–нибудь, по немощи, имел нужду в животном, то Христос и в этом случае сделал ограничение, показывая, что не на конях, не на мулах надобно мчаться, но должно довольствоваться ослом, и никогда не простираться далее необходимого. Но посмотрим, как сбываются пророчества — и словами, и самым делом. Какое же это пророчество? «Се, Царь твой грядет к тебе кроткий, сидя на ослице и молодом осле». Не на колеснице едет, как обыкновенно поступают другие цари, не требует дани, не наводит Собою страха, не имеет копьеносцев, но и здесь показывает величайшую кротость. Спроси у иудея: был ли какой–нибудь царь, который бы на осляти въезжал в Иерусалим? Он не может указать тебе никого, кроме только Христа. Но Он, как я выше сказал, делал это в предзнаменование будущего. Здесь чрез осленка означается Церковь и народ новый, который был некогда нечист, но после того, как воссел на нем Иисус, соделался чистым. Заметь же, какая точность во всем прообразовании. Ученики отвязывают подъяремников: и иудеи, и мы призваны в новоблагодатную Церковь чрез апостолов, введены в нее тоже чрез апостолов. Наша блаженная и славная участь и в иудеях возбудила ревность: осел идет позади осленка. И действительно, после того, как Христос воссядет на язычников, тогда и иудеи, по чувству соревнования, придут к Нему, что ясно показывает Павел, говоря, «что ожесточение произошло в Израиле отчасти, [до времени], пока войдет полное [число] язычников; и так весь Израиль спасется» (Рим. 11:25, 26). Итак, из сказанного видно, что это было пророчество. В противном случае не нужно бы было говорить пророку так подробно о возрасте осла. И не это только видно из сказанного, но и то, что апостолы приведут их без труда. И действительно, как здесь никто не препятствовал апостолам, когда они повели животных, так никто не мог воспрепятствовать им и в призвании язычников, когда они их уловляли. Далее: Христос садится не на нагого осленка, но на покрытого одеждою апостолов: это потому, что апостолы, взяв осленка, и свое все уже отдают, как и Павел говорит: «Я охотно буду издерживать [свое] и истощать себя за души ваши» (2 Кор. 12:15). Но обрати внимание и на послушание осленка, на то, как он, вовсе не обученный и не знавший еще узды, не помчался быстро, но шел тихо и спокойно. И это служило предзнаменованием будущего, выражая покорность язычников и скорую их перемену к благоустроенной жизни. Все это совершилось словом: «отвязав, приведите ко Мне»; и беспорядочное пришло в благоустройство, и нечистое сделалось чистым.

3. Но смотри на низость иудеев! Прежде, когда Христос так много делал чудес, они никогда столько Ему не удивлялись; теперь же, видя стекающийся народ, удивляются. «И когда вошел Он в Иерусалим, — говорится, — весь город пришел в движение и говорил: кто Сей?» (Мф. 21:10, 11). И здесь, когда по видимому они говорили нечто высокое, их мысль была земная, самая низкая, пресмыкающаяся. Впрочем, Христос делал это не из тщеславия, но для того, чтобы, как я сказал, и пророчество исполнить, и преподать назидательное наставление, а вместе с тем и утешить учеников, сетующих о Его смерти, давая и то знать, что Он все это терпит добровольно. Ты же подивись тому, с какою точностью все предсказано пророками: иное Давидом, а иное Захариею. Будем и мы поступать так же, будем воспевать Его и подавать одежду тем, которые носят Его. В противном случае чего мы будем достойны? Если тогда, при входе Христа во Иерусалим, одни покрывали одеждою своею ослицу, на которой Он сидел, а другие постилали одежды ей под ноги, то неужели мы, которым повелено не только снимать одежды с себя, но и истощать все свое ради других, не окажем никакой щедрости, видя Его обнаженным? Там народ впереди и позади сопровождал Его: зачем же мы отсылаем Его, даже прогоняем с оскорблением, когда Он сам приходит к нам? Какого это достойно наказания, какого отмщения! Приходит к тебе нуждающийся Владыка, а ты не хочешь и выслушать Его просьбы, но еще осуждаешь и поносишь Его, слыша такие слова Его! Но если ты и на один хлеб и на несколько денег так бережлив, неподатлив и скуп, то что бы было с тобой, если бы потребовали от тебя всего? Не видишь ли ты, как наделяют распутных женщин тщеславные люди в театре? А ты и половины этого, а часто и десятой доли, не подаешь. Когда дьявол повелевает давать кому попало, и за это между тем готовит геенну, ты даешь; а когда Христос повелевает давать нищим, обещая за это царствие, ты не только не подаешь, но еще обижаешь. Ужели ты согласишься лучше слушать дьявола, чтобы подвергнуться мучению, нежели повиноваться Христу, чтобы получить спасение? Что может быть хуже такого безумия? Один готовит геенну, другой — царствие: и вы, оставив этого, бежите к тому. Когда Христос приходит к вам, вы Его отсылаете, а дьявола сами приглашаете издалека. Это похоже на то, как если бы царь, предлагая порфиру и диадему, не склонил бы нас на свою сторону; а разбойник, потрясая мечом и угрожая смертью, успел бы то сделать. Итак, размышляя об этом, возлюбленные, откроем глаза свои хотя теперь, и начнем бодрствовать. Признаюсь, мне уже стыдно говорить о милостыне, так часто повторяя о ней и не видя плодов проповеди. Правда, против прежнего вижу больше плодов, но не столько, однако же, сколько бы желал. Вижу, что вы сеете, но не щедрою рукою; потому я опасаюсь, чтобы вы скудно и не пожали. А что мы сеем скудно, для того исследуем, если угодно, кого больше в городе: бедных или богатых, и много ли таких, которые ни бедны, ни богаты, но занимают средину между ними? Я полагаю, что десятая часть богатых и десятая бедных, вовсе ничего не имеющих; а прочие — посредственного состояния. Итак, разделим число всех жителей города на число бедняков, и вы увидите, какой будет стыд. Весьма богатых мало, но достаточных много; бедных же гораздо меньше в сравнении с ними. Между тем при таком числе богатых, которые могли бы питать алчущих, многие засыпают голодными, — не потому, чтобы достаточные люди не могли легко удовлетворить нуждам их, но потому, что жестоки и бесчеловечны. В самом деле, если бы богатые и следующие после них разделили между собою нуждающихся в хлебе и одежде, то едва ли бы на пятьдесят или на сто человек достался один бедный. И однако, бедняки, несмотря на столь великое количество людей, которые в состоянии помогать им, всякий день плачут. Чтобы видеть бесчеловечие богатых, стоит тебе только обратить внимание на то, как многим вдовицам и девам доставляет нужное содержание Церковь, которая получает доходу не более, чем сколько получает один самый богатый и один не так богатый. В самом деле, число содержимых Церковью простирается до трех тысяч. Кроме того, она содержит заключенных в темнице, находящихся в гостинице, как больных, так и здоровых, чужестранцев, калек, сидящих при храме ради пищи и одежды, и других, просто приходящих каждодневно, и между тем она не оскудевает. Итак, если бы только десять человек захотели столько же на них издержать, то ни одного не было бы нищего.

4. Вы скажете: что же останется в наследство нашим детям? Главный капитал останется, и дохода прибавится, потому что для них соберется сокровище на небеси. Но если вы не хотите таким образом употреблять свое имение для бедных, то хотя половину отделяйте им от него, или третью часть, или четвертую, или пятую, или даже десятую. При помощи благодати Божией и в таком случае наш город в состоянии был бы пропитывать бедных из десяти городов. И это я мог бы доказать, если б было ваше на то желание; впрочем, нет нужды и доказывать, потому что до очевидности ясно, как легко это сделать. Смотрите, как много издерживает часто один дом на городские повинности, и между тем нимало даже и не примечает ущерба. Если бы каждый из богатых пожелал совершать подобное служение по отношению к бедным, то вскоре бы восхитил небо. Итак, какое мы можем иметь прощение, какой предлог к извинению, когда мы того, что необходимо должны оставить при переселении отсюда, не раздаем нуждающимся и с такою щедростью, с какою другие расточают для лицедеев, между тем как мы могли бы собрать от этого великие плоды? Если б мы и навсегда здесь оставались, то и тогда не надлежало бы нам жалеть об этой прекрасной трате; но если чрез несколько времени должны будем переселиться отсюда и притом без всего — нагими, то какое можем иметь оправдание в том, что не уделяем от своих доходов голодным и утесненным? Я не заставлю тебя уменьшить имение, не потому, чтоб я этого не желал, но потому, что мало вижу в тебе к этому расположения. Итак, не об этом уже говорю тебе; но уделяй хотя из прибытков и не скрывай из них ничего. Довольно с тебя, что у тебя есть как бы источник, из которого текут денежные доходы; сделай же участниками в них нищих, и будь добрым распорядителем в данном тебе от Бога. Скажешь: я плачу подати. Итак, ты потому пренебрегаешь бедняков, что никто от тебя не требует этого настоятельно? Почему требующему у тебя дани и, может быть, с насилием принуждающему ты не смеешь отказать, принесет ли земля тебе плоды, или нет, а нищему, который с кротостью у тебя просит, и то только во время плодородия, ты не отвечаешь и словом? Кто же тебя избавит некогда от нестерпимых мучений? Никто. Если ты потому только заботишься об уплате подати, что не платящего ее здесь строго наказывают, то знай, что там готовятся наказания еще жесточе: не узы, не темница, но вечный огонь. Итак, прежде всего заплатим эти подати. Это и сделать весьма легко, и награда за это больше, и пользы больше; а если останемся к этому нечувствительны, то нас ожидает и наказание несравненно тягостнейшее, наказание вечное. Если ты скажешь, что тебе надобно давать на содержание воинов, сражающихся за тебя с неприятелями, то и здесь есть воинство — нищие, и здесь сражение, которое они за тебя совершают. Приняв милостыню, они умилостивляют Бога своими молитвами, а умилостивляя Бога, они разрушают наветы не варваров, а демонов, — и не допускают лукавому духу усиливаться и делать на тебя непрестанные нападения, но ослабляют его силу.

5. Итак, видя этих воинов, прошениями и молитвами каждодневно за тебя сражающихся с дьяволом, вытребуй с себя прекрасную эту дань — пропитание их. Царь небесный, по Своей кротости, не приставил к тебе истязателей, а хочет, чтобы ты сам добровольно подавал. Подаешь ли ты немного, — Он примет; если по бедности отложишь ненадолго, — Он неимущего не принуждает. Однако же, не будем пренебрегать долготерпением Его; будем сокровиществовать себе не гнев, а спасение, не смерть, а жизнь, не наказание и мучение, а честь и венцы. Здесь нет нужды платить за переправу вносимого нами; не нужно менять деньги. Твое дело — подать: сам Владыка перенесет это на небо; Он сам сделает для тебя выгоднейший оборот. Здесь не надобно искать человека, который бы перевез вносимые деньги: только подай, и тотчас твое подаяние восходит не на содержание других воинов, а для сбережения и приращения в твою же пользу. Здесь, на земле, если ты что–нибудь дашь, то взять назад уже не можешь; там, напротив, получишь свое с великою честью и приобретешь большие и духовнейшие выгоды. Здесь даваемое есть нечто вытребованное, там — прибыль, заем и долг. Сам Бог дал тебе расписку, сказав: «Благотворящий бедному дает взаймы Господу» (Притч. 19:17). Дал тебе также и залог, и поруку, несмотря на то, что Он Бог. Какой же залог? Все блага настоящей жизни, и чувственные и духовные, как начатки благ будущих. Итак, почему находишься в нерешимости и медлишь, тогда, как ты уже столько получил и столько еще ожидаешь? Полученные тобою блага суть следующие: Он образовал тебе тело, Он вложил в тебя душу, почтил тебя одного на земле умом, дал тебе право на обладание всем видимым, сообщил тебе познание о Себе, предал за тебя Сына, даровал тебе крещение, в котором одном источается столько благ, предложил тебе священную трапезу, обещал тебе царствие и блага неизреченные. Итак, и получив и еще ожидая столько благодеяний, (опять скажу то же), зачем ты столько дорожишь непрочным имением? И какое будешь иметь оправдание? Неужели надеешься извиниться тем, что у тебя есть дети? Но ты и их научи приобретать таковые выгоды. Если бы твои деньги, отдаваемые кому–либо взаймы, приносили прибыль, и должник был бы человек честный, то без сомнения во сто раз лучше сделаешь, если вместо золота вручишь сыну расписку, потому что таким образом деньги будут приращаться и он не принужден будет снова искать таких людей, которые бы могли у него взять их в долг. Так и теперь дай эту расписку детям и оставь им должником Бога. Ты и сам не продаешь деревни, а оставляешь детям, и это делаешь с тем намерением, чтобы сохранялись доходы, а чрез это увеличилось бы для них имение: отчего же опасаешься оставить им такое рукописание, которое выгоднее всяких деревень и всяких доходов, и которое столько приносит пользы? Какая глупость и какое неразумие! Тем более, когда ты совершенно знаешь, что хотя и оставляешь эту расписку детям, но и сам в свою очередь по ней получишь. Таковы духовные блага, — они весьма обильны. Не будем же так убоги, так безжалостны и жестоки к самим себе, но будем заниматься этою прекрасною куплею для того, чтобы и самим по отшествии своем получить, и детям своим оставить, и сподобиться будущих благ, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

святитель Иоанн Затоуст, архиепископ Константинопольский

Слово 2-е о святом апостоле Фоме

1. Я пришел уплатить вам, друзья, долг. Мой долг такого рода, что и меня, отдающего, он обогащает, и вам, получающим, приносит пользу. Вот я и хочу, исполняя свое обещание, опять побеседовать с вами о Фоме, о том, как сначала он не поверил воскресению Спасителя, а потом, после того как увидел и осязал, уверовал во Христа и назвал Его Господом и Богом. Итак, я призываю вас к вниманию. И прошу вас умолить святого Фому, чтобы он, положив на мои уста свою святую десницу, осязавшую ребра Владыки, укрепил мой язык к изъяснению того, что вам так желательно. Примите мои слабые слова в тишине и спокойствии, чтобы извлечь из них хотя бы небольшую какую-нибудь пользу. Когда Спаситель наш расторг всепожирающую утробу ада и сделался первенцем из мертвых и через закрытые двери явился ученикам Своим, тогда «Фома же, один из двенадцати, называемый Близнец, не был тут с ними» (Иоан. 20:24). О, какое чудо! Предмет желания явился, а самого желающего не оказалось; Пастырь добрый предстал Своей пастве, а овца блуждала вне стада, или лучше – сказать вне ограды; Царь небесный пришел лично, а воин находился вдали от божественного стана. Случилось же то, что Фома тогда отсутствовал, по таинственному божественному устроению. Если бы он присутствовал, он не усомнился бы; а если бы не усомнился, не осязал бы его; если бы не осязал, не уверовал бы так; если бы не уверовал так, и нас не мог бы научить веровать. Так, и неверие ученика делается матерью нашей веры. Ведь и мы, не видевшие Христа, поклоняемся Ему, именно потому, что Фома видел Его и поклонился Ему; не осязавшие неосязаемого, мы воспеваем Его, потому что тот, собственными руками обняв Владыку, воспел Ему: «Господь мой и Бог мой» (Иоан. 20:28). Итак, остальные ученики говорили Фоме, опоздавшему явиться во время: «мы видели Господа», – видели Того, Кто сказал: «после трех дней воскресну» (Ин.20:25Мф. 27:63), и мы – свидетели того, что Его Слова оправдались на деле; мы видели Того, Кто сказал: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Иоан.11:25, 14:6), и мы приняли Его, как воскресение, и истину, и жизнь от жизни; мы видели Того, Кто сказал: «имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее» (Иоан.10:18), и эту власть Его мы познали на деле. Вдруг посреди нас стал Спаситель, не раскрывая дверей комнаты, а мы, как и легко себе представить, пораженные Его чудесным явлением, не могли опомниться от этого нового чуда. Но вот слышим, – Он говорит нам: «мир вам!» (Иоан. 20:21) и буря печали сменилась в сердцах наших тихою радостью. Затем, мы увидели Его руки, пронзенные острыми гвоздями и изгладившие грехи людей; увидели Его руки, которыми сокрушил Он смерть и всем людям даровал воскресение; увидели и святое ребро Его, прободенное за нас и источившее кровь и воду, эти два источника нашего спасения; а из Его божественных уст восприняли божественное дуновение, дуновение Духа, дуновение, ниспосылающее всякую благодать. От Владыки нашего мы облечены властью отпускать грехи и вершить суд над грешниками, получив от Него такой завет: «кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Иоан. 20:23). Вот какими словами мы насладились, вот каких даров от Спасителя удостоились (ведь и невозможно было нам не обогатиться в общении с Владыкою всех)! Ты один только опоздал – и вот теперь остался нищим. И тотчас в ответ им Фома стал говорить: вы видели Господа? Только я недостоин был узреть Его? Я призван не так, как призваны вы? Я почтен от Него не так, как почтены вы? Разве не вместе с вами видел я Его распятым? Наравне с вами пережил я дни печали, наравне с вами хочу познать и радость. Как видел я кончину Христову, так хочу узреть и Его воскресение. «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Иоан. 20:25). Ведь и вы не поверили бы, если бы сначала не увидели Его; так и я, если не увижу, – не поверю. Держись, Фома, держись в этом добром неверии! Держись твердо, пока не утвердишься на камне веры; оставайся при таком своем желании, пока не увидишь желаемого! Я приветствую твою недоверчивость, как рассеивающую всякую недоверчивость; хвалю твою спорливость, родившуюся из преданности Христу и поражающую всю спорливость еретиков. Не верь, не верь еще и еще, чтобы я мог поверить тем тверже. Взыскуй Господа и требуй Его присутствия, чтобы, воспользовавшись твоими усилиями и настойчивостью, я мог обнять своего Искупителя. Будь же настойчив в призывании Того, Кто сказал: «ищите, и найдете» (Мф. 7:7)! Не переставай допытываться, пока не найдешь сокровища, которое ищешь. Не переставай стучаться в дверь чуждого противоречий знания, пока не откроет тебе ее Тот, Кто сказал: «стучите, и отворят вам» (Мф. 7:7)! С удовольствием прислушиваюсь я к частому повторению твоих слов: «если не увижу на руках Его ран от гвоздей, не поверю». Твое неверие меня учит вере; как будто плугом – твоим языком взрываешь ты пашню божественного тела, а я без труда пожинаю плод и усвояю его себе. Если своими собственными глазами не увижу тех борозд какие проложили на Его святых руках нечестивые, ни в каком случае не поверю вашим словам; если своего собственного перста не вложу в язвы, пробитые гвоздями, не приму вашего благовестия; если этою моею рукою не коснусь Его ребра, – неложного свидетеля воскресения, – ваше свидетельство меня нисколько не поколеблет.

гробница с частицами мощей св. апостола Фомы в одноименной базилике в Ортоне, Италия

2. Своими собственными глазами я рассмотрю то, что вы проповедуете (так как глаза достовернее слуха), и тогда только соглашусь с вашими заявлениями. Ведь всякое заявление становится твердым и достоверным только тогда, когда подтверждается делами; а слова, лишенные фактических доказательств, легковесны и попусту сотрясают воздух. Мне предстоит проповедывать людям о чудесах Учителя: как же стану я говорить о том, чего не видел глазами? Как убедить неверных верить тому, чего сам не исследовал? Как скажу я иудеям и язычникам, что распятым моего Владыку я видел, воскресшим же не видел, но только слышал о том, что Он воскрес? Кто не осмеет такие мои речи? Кто не отнесется с презрением к такой проповеди? Ведь иное дело – слышать, и совершенно иное – видеть; иное – словесная передача, и совершенно иное – наблюдение и опыт. в то самое время, когда Фома в таком духе беседовал с апостолами, опять среди учеников, – при закрытых дверях, – явился Иисус. Через закрытые двери проникла Дверь жизни; как проникла – ведомо одному только самому Богу Слову. Как при рождении Своем не повредил Он дверей девства, так и внутри дома появился, не сокрушая затворов. И опять: как из закрытого и запечатанного гроба Он вышел, так точно и здесь вошел через закрытые двери. Вошел плотью туда, где был божеством, и дверей не растворил. Восхотел – и ничто Его не задержало; восхотел – и все Ему подчинилось; восхотел – и тварь повиновалась: все подчинилось единой воле Того, Кто был и есть истинный Бог. Так и рождение Его побеждает всякий ум, и восстание из гроба превосходит всякую мысль, и явление Его ученикам остается необъяснимым и непостижимым. Что явился Он ученикам – этому я научен; но как явился – этого я уже не знаю, а чего не знаю, о том и говорить не дерзаю. Я воспеваю явившегося, но о способе Его явления не допрашиваю; проповедую тайну, но необъяснимого не объясняю; удивляюсь совершившемуся чуду, но как оно совершилось, не допытываюсь; верю написанному без колебания – и спасаюсь. Я только слухом воспринял о чудесах Господних, но сам Его божественных действий не наследовал. А если кто-нибудь из иудеев скажем мне: чрезвычайно странно и просто-таки невероятно то, что ты проповедуешь! Как в самом деле могло через закрытые двери проникнуть осязаемое тело? – то и я спрошу его: как мог ангел низвести Аввакума в ров львиный и вывести его оттуда обратно, оставив целыми и невредимыми наложенные на входе печати (Дан.14:33-38)? Раб – что захотел, то и сделал, а Владыка не смог того, что благоволил? Конечно, как то совершилось по воле Божией, так и это сделано по воле вочеловечившегося Бога Слова. Итак, явился Спаситель, как благоволил, Своим ученикам и стал посреди их, чтобы всем одинаково быть видимым, и сказал им: «мир вам» (Иоан. 20:26)! Я сам – Мир, и мир даю вам. Что Я есмь, то и даю. Этот мир преклонит всех врагов под ваши ноги; этот мир сделает начала и власти вашими слугами; этот мир даст вам победу над вселенной. Обрадовались ученики, опять с наслаждением увидевши Господа и услышав Его слова, и начали подталкивать Фому и показывать ему взглядами; их глаза только что не говорили ему: не уверяли ли мы тебя раньше: «мы видели Господа», и ты нашим словам не верил? Вот сам Он, Которого ты желаешь; делай все, что тебе угодно, приступи к Нему, пришедшему к нам ради твоего спасения и постарайся найти ответ на свои вопросы. А сам Фома стоял, разглядывая своими глазами все члены Спасителя и тщательно исследуя каждый в отдельности, чтобы убедиться, действительно ли в явившемся и воскресшем он видит Того, Который умер. И что же говорит ему единый благий, единый благоутробный и человеколюбец, «который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1Тим.2:4)? «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои» (Иоан. 20:27). О, недосягаемая высота человеколюбия! О, бездна безмерного снисхождения! Он не ожидает приближения ученика, не ждет, когда тот обратится к нему с просьбой о том, чего он хотел; ни на одно мгновение не откладывает Он исполнения его желания, – напротив, сам привлекает его к Себе, сам привлекает к Себе его персты и Своим Владычним языком воздвигает руку раба, сказав ему: «подай перст твой сюда и посмотри руки Мои». Ведь ради тебя Я пришел к тебе; ради тебя опять предстал сюда, откуда божеством никогда не отступал; ради тебя пронзены гвоздями эти Мои руки, чтобы тебе обеспечить верное спасение. Приблизься ко Мне и телом, и духом, и верою, и со всею ясностью познай то, что ты хотел узнать; делай все, что тебе угодно – исследуй, рассмотри, осяжи; как еще младенчествующий, читай на Моих руках эти письмена Моих добровольных страданий – раны. Все Мои члены я предоставляю тебе для исследования. Не стыжусь покрывающих Мое тело рубцов, не стыжусь ран, воспринятых Мною для исцеления ваших ран; не скрываю этих знаков Моей победы и прославления; Я открываю их перед всеми и всей твари делаю известными. Видело их и солнце (потому-то оно и скрылось и превратило день в ночь); видела их земля (при виде их она и поколебалась); знают их скалы (из-за них они и распались, оплакивая Мои страдания); знают их мертвые (потому что ради них восстали из гробов); знает их и церковная завеса, потому что ради них разодралась она, заранее оплакивая гибель иудеев. «Посмотри руки Мои», как ты хотел; проникни перстом твоим в глубь Моих ран. И ребро Мое хочешь исследовать? Вот Я обнажаю и его. Дай сюда твою любознательную руку и коснись Моего ребра; осяжи тело Мое, происшедшее без человеческого семени; осяжи тело Мое, воспринятое от Марии Девы, Девою и пребывшей; коснись тела Моего, родственного тебе; коснись тела Моего, пострадавшего по Моей собственной воле; коснись тела Моего, ради вас умерщвленного, но не поддавшегося тлению смерти; коснись тела Моего, страшного для бесплотных сил; коснись тела Моего, перед которым херувимы трепещут и серафимы благоговеют, – и научись собственным опытом, что у Меня познается осязанием и что не познается, что подвергалось страданию и что бесстрастно, что смертно и что бессмертно, что умерщвлено было ради тебя и чему тление не приразилось, что сейчас под твоими перстами и что недоступно твоей руке. «И не будь неверующим, но верующим» (Ин. 20:27).

гробница с мощами апостола Фомы, в Мелапуре, Индия, где их видел в 12 столетии Марко Поло

3. Я, Фома, отсутствуя как человек, но присутствуя как Бог, слышал то, что говорил ты твоим братьям; удаленный от вас по человечеству, Я был среди вас по божеству. Хочешь, Я напомню тебе, что ты прежде сказал? Не говорил ли ты: «если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю»? Не эти ли мысли родились в твоем уме? Не эти ли слова сбежали с твоего языка? И вот твое сомнение побудило Меня придти сюда еще раз; вторично являюсь Я здесь, как ты того желал. Не стыдись же узнать то, чего ты хотел, не медли исследовать то, чего ты требовал, не отказывайся приблизить персть твой к этим Моим рукам. Я стерплю и прикосновение перста, как стерпел гвозди; перенесу и любопытство со стороны друга, как перенес издевательства со стороны врагов во время распятия. Оскорбления врагов не возбудили во Мне гнева: неужели же просьба друга причинит Мне досаду? Дай сюда твой перст и посмотри руки Мои, израненные ради вас, чтобы исцелить язвы ваших душ; посмотри руки Мои и рассуди сам с собою – Тот ли Я, вольною волей предавший Себя на распятие, или другой кто-нибудь вместо Него? Посмотри Мои руки, на которых – по Моему попущению – остались эти знаки, как бы на память о безумии иудеев, чтобы, когда бесстыдные по своей привычке иудеи в день суда станут говорить Мне: мы не распинали Тебя, Господи, – Я мог показать врагам Моим эти руки в таком вот виде и тем пристыдить богопротивную синагогу, – заставить их воззреть на Того, «Которого пронзили» (Иоан. 19:37), и с плачем поклониться Ему. И вот Фома, коснувшись Владычних рук и божественного ребра и исполнившись одновременно и страха и радости при виде того, что представилось его глазам, тотчас воспевает Господу и восклицает: «Господь мой и Бог мой» (Ин.20:28)! Ты – Господь и Бога, Ты – человек и Человеколюбец! Ты – врач природы – чудесный и необычайный! Ты не посекаешь страдания железом, не прижигаешь раны огнем, не составляешь лекарств из трав, не налагаешь видимых повязок на страждущие члены. Ты имеешь невидимые узы сострадания, невидимо связывающие все расслабленное. Твоя мысль острее железа; Твое слово сильнее огня; Твое мновение действеннее всякого лекарства. Как Творец, Ты без труда освящаешь творение; как Создатель, без усилий преобразуешь создание. «Господь мой и Бог мой»! По Твоей воле прокаженные очищались, хромые начинали ходить, расслабленные оказывались в силах носить свои постели, слепорожденные прозревали от омовения, демоны убегали; но Ты допустил, чтобы Тебя схватили Твои враги и добровольно претерпел от иудеев по плоти все ради меня. «Господь мой и Бог мой»! Ты – Бог мой и Господь, Ты – предвечный и вместе временный, Ты – небесный и вместе земной, Ты – невидимый и видимый; Ты не имеешь образа и воспринял мой образ, Ты не имеешь тела и облечен этим телом; Ты Бог воистину и человек неложно; Ты в утробе Девы, но Ты же и в недрах Отца; Ты с Отцом на небе и ради нас на кресте; Ты прежде веков восседаешь на царском престоле, но Ты же гвоздями пригвождаешься к древу; Ты бесстрастен по духу, но претерпел страсть по плоти; Ты бессмертен, как единосущный Отцу, но и смертен, как единосущный нам; Ты во гробе, но ты и на херувимах; Ты и в смерти явился подателем жизни, и с мертвыми вменяясь освобождаешь мертвых; Ты остаешься мертвым тридневно и пребываешь совечным Рождающему Тебя; Ты восстановил храм тела Твоего, и восстал сам Своею силою, как Бог; Ты с нами по плоти и прежде всех веков с Отцом; Ты и на небесах горе, Ты и на земле, Ты всю тварь назираешь как Бог; Ты повсюду, Ты наполняешь все; Ты сейчас в моих объятиях, но в Твоей руке содержится все. Я смотрю на Тебя телесными глазами, но созерцаю и очами веры; нахожу в Тебе то, что получил Ты от меня, но познаю и то, что имеешь ты от Отца – Твое неизреченное божество. Исповедую Тебя единым Господом и Богом. Я убедился, что Ты – единый существуешь так и иначе, но не признаю Тебя таким и иным. Я не разделяю неразделимого, не разлучаю неразлучного, не секу несекомого; и что вижу, и что обнимаю, и что мыслю – все выражаю я одним восклицанием: «Господь мой и Бог мой»! Ты Своим снисхождением извел душу мою из бездны неверия; Ты рабствовавших людей сделал свободными; Ты осудил грех в безгрешной Твоей плоти; Ты попрал дьявола, когда восхотел; Ты сокрушил все его разженные стрелы; Ты смерть умертвил смертью; Ты нетлением Своим истребил тление; Ты воскресением Своим восстановил для нас воскресение; Свой тридневный гроб Ты оставил на земле залогом воскресения мертвых; Ты людей сделал небесными; Ты землю сделал светлее неба; Ты – одним словом – все переменил к лучшему; будучи Богом, Ты сделался человеком, чтобы человека сделать Богом; Ты – «Господь мой и Бог мой»! Говорит ему Господь: «ты поверил, потому что увидел Меня» (Ин.20:29), – но смотри, чтобы когда Я взойду с плотью туда, откуда пришел без плоти, снова не пробудилось в тебе неверие и ты не стал говорить: если не увижу опять на руках Его раны от гвоздей, не буду верить. Ты уже заявил свое неверие, осязал и навсегда уверовал: теперь тебе только остается проповедовать то, в чем ты уверился. Блаженны видевшие Меня и уверовавшие, но гораздо более блаженны не видевшие Меня и уверовавшие. Это ублажение, братья, относится к нам, – не удостоившимся Его зреть, но уверовавшим в Него. И действительно, блаженны верою созерцающие Невидимого! Блаженны вы, видящие Его при каждом нашем собрании здесь, когда вы и очами усматриваете Его, и устами лобзаете, и зубами вкушаете, причем Тот, Кого вы поедаете, не съедается и не оскудевает. О, необычайное таинство! О, страшное таинство! Сидящий одесную Отца покоится в десницах грешников. Воспеваемый ангелами объемлется нечистыми руками и попускает носить Себя своим грешным рабам. Он не гнушается наших грешных дланей, не гнушается достойных осуждения перстов. Не поражает нас, бренных, Творец наш, но сам побуждает нас, сам говорит: «приимите, ядите» (Мф. 26:26Мк. 14:22); «примите», «пейте» (Лк. 22:17Мф.26:27). Приступите ко Мне и осяжите ребро Мое вашими руками, насладитесь все Моим Телом. Какую бы частицу Мою вы не взяли, в ней весь всецело Я, Тот, Кто был осязаем Фомою. Приступим же все в чистоте к чистому, но приступим с должным благоговением, без какой-либо поспешности, которая была бы здесь знаком неуважения нашего к нашему Владыке. Приближаясь каждый в отдельности и беседуя наедине с Искупителем, будем говорить Ему: Господи, мы недостойны, чтобы Ты вошел под кров душ наших (Мф. 8:8). Но так как Ты сам хочешь быть в нас, так как Тебе, как человеколюбцу, угодно обитать в нас, мы с дерзновением приступаем к Тебе и исповедуемся Тебе; если Ты, Владыко, повелеваешь, мы отверзаем врата уст наших, которые Ты, единый, сотворил. Войди к нам с обычным Тебе человеколюбием, войди и разреши узы нашего несмыслия, войди и просвети наши помраченные умы. Веруем, Господи, что ты сделаешь это. Ведь ни блудницу, со слезами припавшую к Тебе, Ты не оттолкнул от Себя, ни покаявшегося мытаря не отвергнул, ни разбойника, исповедавшего Твое царство, не прогнал, ни покаявшегося гонителя не оставил тем, чем он был, – но всех их, покаянием к Тебе приведенных, Ты сопричислил к лику Твоих друзей. С такой молитвой и чистой душой да сподобимся мы небесных таинств, да оградим себя целомудренной жизнью и да не изыдет постыдное слово из уст наших, принявших в себя Христа, Господа Бога нашего. Усвойте себе это и вы, новопросвещенные чада церкви! Почитайте безболезненные муки рождения купели и не отвергайтесь ее божественной утробы, чтобы не сказал Бог и о вас: «Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня» (Ис. 1:2). Имена ваши написаны на небесах. Не оскверняйте же самих себя снова грязью наслаждений, чтобы не навлечь на себя порицание апостола Господня Павла: «вы шли хорошо: кто остановил вас, чтобы вы не покорялись истине» (Гал. 5:7)? Вы только что сняли с себя белые одежды, но да не снимется вместе с ними белизна душ ваших! Если вы сами не снимите с себя этой одежды, никто другой не в состоянии будет раздеть вас. Итак, останьтесь всегда новопросвещенными, чтобы удостоиться услышать эти блаженные слова: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф. 25:34)! Его да сподобимся все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу слава, держава, честь и поклонение, со Святым Духом, во веки веков. Аминь.


*   Творения приписываемые св. Иоанну Златоусту и отнесенные в издании Миня к разряду Spuria.


 

Источник: Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. Издание СПб. Духовной Академии, 1902. Том 8, Книга 2, О святом апостоле Фоме, с. 621-624, 868-875.

Мысль и духовность  Отцов

Στοχασμός και πνευματικότητα των Πατέρων

Болезнь, терапия и врач

 согласно прп. Иоанну Лествичнику

Ασθένεια. Θεραπεία και θεραπευτής, κατά τον αγίον Ιωάννη του Συναϊτη

 

Митрополит Навпактский Иерофей (Влахос)

Μητροπολίτης Ναυπάκτου και Αγίου Βλασίου κ. Ιερόθεος

Ασθένεια, θεραπεία και θεραπευτής κατά τον άγιο Ιωάννη τον Σιναΐτη

 

Сегодня очень часто говорят о терапии, лечении людей, поскольку убеждаются в том, что человек, который проводит индивидуалистический образ жизни, отрываясь от общества и будучи вынужден жить в традиции, которая утратила свой социальный характер, где хотя и существует общество сохраняющее личность человека, но оно является больным. И, вполне естественно, когда мы говорим о недуге, болезни, то мы ее понимаем не с точки зрения неврологии и психологии, но как гибель жизни в подлинном смысле этого слова. Именно это то главным образом, преимущественно и по сути и является болезнью.

Православная Церковь лечит пораженную болезнью человеческую личность, а это, несомненно, является и делом Православного богословия. В святоотеческих текстах мы встречаемся с той истиной, что Православное богословие является терапевтической наукой и воспитанием. С одной стороны это потому, что богословами являются только те, которые приобрели личное знание Бога, в откровении. А это означает, что прежде в нем были исцелены божественной благодатью все душевные силы, а во-вторых потому, что те, которые нашли подлинный смысл жизни, истинную цель своего существования, такие в дальнейшем другим людям оказывали помощь следовать по этому пути, пути обожения.

 Пытаясь изучить проблемы человека, мы сможем убедиться в том, что по своей сути они являются богословскими, поскольку человек создан по образу Божию и по подобию Божию. Это означает, что человек создан Богом для того, чтобы сохранять, блюсти связь, связь с Богом, связь с другими людьми и связь со всем творением. Эта связь успешно осуществлялась первозданными людьми непосредственно потому, что они имели Божественную благодать. Однако же, когда заболел внутренний мир человека, когда он утратил свою ориентированность к Богу, когда он утратил Божественную благодать, то тогда прекратила свое существование и эта живая и оживотряющая связь. В результате чего потрясение претерпели все связи с Богом, с другими людьми, творением и с самим собой. Все внутренние и внешние силы были расстроены. Бог перестал быть для человека центром, им стал он сам, но, однако же, он, оторванный от остальных связей, самоизолировался, в результате чего он вознедуговал по сути и в действительности. Поэтому то здоровье, которое было бы следствием, воспринималось как реальная связь, а недуг, болезнь как разрыв этой связи, когда человек, вместо диалога с Богом по сути, диалога с другими людьми, своими ближними и творением, впал в некий трагический монолог.

Для того, чтобы привести какой-то пример, нам следует сначала сказать, что до падения человека его центром был Бог. Его душа питалась Божественной благодатью, а тело получало ее от облагодатствованной души, а эта та действительность, которая отражалась и на твари. В этом смысле человек являлся царем всего творения. Однако грехом это равновесия нарушилось. Душа, поскольку она пала и лишилась питания божественной благодатью, иссушило тело, и, таким образом, появились душевные страсти (эгоизм, гордость, ненависть и т.д.). Тело, поскольку оно перестало питаться от души, впитало в себя вещественную тварность, из-за чего возникли телесные страсти (гортанобесие, жажда, плотские удовольствия и т.д.) В этой перспективе начинает страдать и тварь, и  она испытывает некое насилие, поскольку  вместо того, чтобы воспринять Божественную благодать через чистое созерцание, которое совершается через ум человека, приемлется от человека насилие, поскольку он желает удовлетворить свои страсти. А отсюда возникают и экологические проблемы. У человека после грехопадения наблюдаются совершенно иные отношения с Богом, с человеком, с другими людьми и ближними  и тварью. Это и называется недугом, болезненностью. Итак, терапия, как на нее смотрит Православная Традиция, это обновление  и верное направление отношений в человеке, реконструкция бытия человека, дабы его центром был Бог, чтобы его душа питалась от Бога, а в дельнейшем, чтобы низвести и перенести божественную благодать на тело, а от него дабы благодать излилась бы на все неразумное, бессловесное творение.

Следовательно, проблемы человека это не просто проблемы психологические, социальные и экологические. Но это проблемы непосредственно связанные с его отношениями, связями, всеобщей ответственностью, то есть это проблемы, имеющие онтологический характер. В этих рамках мы и говорим и о болезненности, недуге человека,  и в свете этого мы говорим, что Православная Церковь  не отвергает медицинскую науку, которую в многочисленных случаях она приемлет и использует, но она онтологически смотрит на проблемы человека и старается преподать человеку верный на них взгляд и изначальное онтологическое направление. Исходя из этого, мы можем говорить о духовной психотерапии, о сущностном психосинтезе, а не о психоанализе. В этой перспективе и всякий, кто вроде бы и здоров с точки зрения психиатрии, с точки зрения богословской может быть больным.

В этих рамках вели свою работу и святые Церкви, среди которых находится и прп. Иоанн Синаит, автор широко известной книги, которая называется Лествица, которая получила такое наименование потому, что она указывает на лестницу восхождения человека к Богу. Это восхождение, на самом деле, является фактическим переосмыслением отношений человека с Богом, с ближними, с творением, и, вполне естественно, с самим собой. Те, которые последуют по этой Лествице должны, по сути, встать в эти рамки.

Личность прп. Иоанна Лествичника

Прп. Иоанн Лествичник жил в округе горы Синай в 6 столетии. В возрасте 16 лет он стал монахом и, безусловно, стал вести строгий аскетическо-исихастский образ жизни. В конце своей земной жизни он стал игуменом священной обители святой Екатерины, но в конечном итоге он возвратился в пустыню, которую сильно возлюбил.

Жизнеописатель прп. Иоанна нам дает небольшую информацию о его жизни, но он преимущественно нам описывает то, как он стал вторым Моисеем, который руководил новых Израильтян на пути от земного рабства и к земле Обетованной. При вкушении небольшого количества пищи он победил рог спесивого мнения и тщеславия, которые являются весьма тонкими страстями и едва различимыми для  людей, парализованными многими мирскими попечениями. Благодаря безмолвию-исихии, умной и телесной, он потушил пламень пещи плотских вожделений. Благодатью Божией и своим собственным подвигом он освободился от работы идолам. Его душа воскресла от смерти, которая ей угрожала. Благодаря умертвию стремлений и благодаря ощущению невещественного и небесного, он порвал узы печали. Он даже излечился от тщеславия и гордости.

Оказывается, что святой Иоанн Синаит вел великую личную битву, нес огромный подвиг ради душевной свободы, для разрешения от уз тирании чувств и чувственного, так что все его силы могли служить сообразно природе и превыше природы. Ум его был освобожден  не только от господства страстей, но и от смерти смертной.

Умная молитва, в действительности же, очищает ум человека от различных внешних воздействий, и тогда человек становится прозорливым и предвидящим и может понять те проблемы, которые есть у других людей и в мире. Тогда чистый ум находится в другом измерении и ясно видит все вещи. Как различные медицинские приборы могут диагностировать имеющиеся в теле болезни, точно также и чистый ум святого может видеть имеющееся внутреннее состояние души. Он обладает способностью вникать и проникать в душу, но и обладает мягкостью. Хотя по благодати Божией он и видит всю глубину человеческой души и проникает в нее, однако же он объемлет человека в объятия любви и мягкого отношения к нему. Он некоторым образом может в каком то смысле применить слово Ветхого Завета:« Земля же была невидима и пуста (не устроена) и тьма была над  бездной и Дух Божий носился над водой» (Быт. 1, 2). Бездна это сердце болезненного человека, однако же на человеком носится Бог, с милосердием и любовью, для того, чтобы создать новое творение.

Огромным препятствием для терапии человека является смешение ума с идолами страстей и внешними образами. В этом состоянии человек взирает на вещи через некую разбитую призму, и, конечно же, он не умеет и не может оказать помощь травмированному и ищущему истину и свободу человеку.

Прп. Иоанн Лествичник достиг такой чистоты ума не благодаря обучению в великих центрах той эпохи, но благодаря научению в исихии-безмолвии в пустыне, там, где, прежде всего, неистовствуют страсти и они стремятся уничтожить человека. Его ум стал боговидным (θεοειδής) и богоподобным (θεοείκελος). Прп. Иоанн стал, прежде всего, таким человеком, которого создал Бог и обновленным во Христе Иисусе по действию Святого Духа. И то, что он написал, он это принес не от человеческих знаний и мудрых идей, но от собственной жизни. А поэтому его слово является сильным, ошеломляющим и терапевтическим, но и актуальным.

Так что Лествица прп. Иоанна является продолжением исихатстких творений-текстов великих Отцов Церкви, первым систематическим анализом душевных болезней и духовного здравия человека. Она проделывает удивительный и весьма успешный психосинтез человеческой личности. И, конечно же, эту важную работу позднее продолжили и другие Отцы  Церкви. Это такие Отцы как прп. Максим Исповедник и свт. Григорий Палама. За много веков до появления психоаналитический теорий разных психиатров, психоаналитиков и психологов, Отцы Церкви, а в особенности прп. Иоанн Лествичник, детально раскрыли чем является душа человека, ее рассекли на части, чтобы вновь ее воссоединить. Сам исследователи были по своей сути ограничены. Поэтому то когда кто-то на самом деле осознает и понимает проблему зла в своей собственной жизни, при этом, не имея желания ее сокрыть, тогда им восприемлется вся сила зла, которая имеется во всей твари.

Далее мы отрывочно исследуем, но  не аналитически, известное слово прп. Иоанна Лествичника «К пастырю».

 

Священник как врач

В моей ранее написанной книге, в которой я писал о Православной психотерапии (Архим. Иеровей Влахос. Православная Психотерапия), то в первой главе ее я говорил о Христианстве, а в особенности о Православной богословии, что оно является наукой о терапии. Еще до обстоятельного разъяснения того, чем являются болезнь, недуг и терапия, прежде чем я анализирую понятие болезнь, недуг и терапия души, ума, разума, страстей и т.д. я прежде всего добавил главу о священнике как врачевателе. Некоторые из тех, которые читали эту главу, говорили, что, прежде всего, необходимо было бы мне сказать о терапии, а в дальнейшем написать о том, кто является терапевтом-врачом. Те, кто читали эту книгу, они высказали мнение о том, что вначале должны были бы в ней даны описания того, что такое терапия-врачевание, а в дальнейшем мне бы следовало бы писать о том, кто такой врачеватель.

Однако же внесение главы о деле священника как врачевателя-терапевта имело для нее большое значение, поскольку только тот клирик, который обладает необходимыми качествами, знаниями и опытом, а в особенности подлинным здравием, только он может применять учение Святых Отцов о терапии людей. Если же клирик не является врачевателем, пусть даже он и любит Православную Традицию, тогда он сможет оказаться жестоким и бессердечным, при этом используя учение Святых Отцов Церкви. То есть , ради врачевания, спасения,  исихии-безмолвия, он может привести человека к духовному тупику. Иными словами, когда библейские и святоотеческие тексты используются каким-то клириком неудовлетворительно и нетерпимым образом, тогда они могут превращаться в идеологические  тексты и даже в моралистические увещевания, что в своей перспективе принесет человеку, его душе страшные последствия. Такое неверное использование текстов  не преобразит страстного человека и не приведет его к обретению изначальных верных связей и отношений.

По словам прп. Иоанна Лествичника, священник, который берет на себя труд для врачевания человека, сам должен обладать соответствующими качествами, дабы верно осуществить этот труд,  и он должен прежде сам обладать в рамках личной жизни опытом богообщения.

Прп Иоанн, раскрывая труд доброго священника, в самом начале дает ему многие определения, приемля некоторые образы из его времени. Клирик, который руководит другими людьми, является «Пастырем», «Кормчим», «Врачом», «Наставником» (2, 3, 4, 5). Все эти четыре признака самым тесным образом связаны между собой, потому что они имеют связь с различными видами деятельности, которой должен заниматься священник. Следовательно, между этими четырьмя признаками существует взаимозависимость. Предполагается, что пастырь имеет словесное стадо, которое он должен правильно пасти. Кормчий, предполагается, что у него есть корабль, матросы и волны. У врача есть больные. У Наставника-Учителя есть не наученные ученики, которых необходимо обучить. Так, Пастырь одновременно является и кормчим, врачом и наставником-учителем. Кормчий является  пастырем, врачом и учителем. Врач является пастырем, кормчим и учителем. Наставник-учитель является всеми предшествующими.

Однако, прп. Иоанн Синаит, используя эти образы, представляет и соответствующие добродетели, которыми должен отличаться священник. Пастырю следует иметь для врачевания стада «незлобие, тщание и молитву» (2), Кормчим может быть тот, кто  достиг «кто получил от Бога  и тяжелые труды (подвиги) духовную крепость», Врачом является тот, кто обрел здравие тела и души и в никаком лекарстве для своего здоровья не нуждается (4). Наставником-учителем является тот, кто восприял «духовную книгу знания». Потому что, согласно прп. Иоанну, потому что он уже не нуждается в том, чтобы он наставлял из сочинений и наставлений других, как и художнику, тобы ему делать списки с чужих рисунков (5).

Из этих образов, а также и признаков, которые оказываются тесно с ними связаны, что священник-врачеватель должен, по возможности, сам быть врачевателем, то есть по крайней мере должен иметь верное направление, обладать личным опытным знанием. Ведением Бога для того, чтобы оказывать людям помощь из личного опыта. Речь не идет о какой-то человеческой силе и действовании-энергии, но о богочеловеческом действовании, помощи, которая исходит от Бога, которая, безусловно, действует через конкретного врачевателя-священника.

Во всяком случае, следует нам подчеркнуть, что из всех этих образов, тех, которые доминируют во всем тексте книги Лествица, но и в той главе, которую мы исследуем, главное место занимает образ врача. Клирик должен врачевать недуги людей, а это происходит не благодаря человеческим знаниям, а по действию Бога и его собственном содействии. Поэтому, говорит прп. Иоанн Синаит: «Добрый кормчий спасает корабль, и добрый пастырь оживотворит и уврачует недужных овец» (гл. 6). Некоторые, однако же не учитывают всю степень ответственности в этом деле и, конечно же, не обладая собственным опытом, «предприняли труд пасти неразумные души» (6).

Во всем тексте  Послания прп. Иоанна Синаита представлены благодатные дары и качества, которые должны украшать священника-врачевателя. Мы представим некоторые из них:

Прежде всего, как он подчеркивает, врачевание не является делом человеческим, но божественным, которое, безусловно, совершается и благодаря добровольному принятию священником этого дела. Он говорит о том, что есть некоторые, которые «получили от Бога силу принимать бремена иных», однако же, они не приемлют это дело с благодарностью ради спасения брата (48(12, 6). Во всяком случае, только тот, кто ощутил милость Божию, он и может  «неприметно  благодетельствовать недужным» (43 (11, 6). Потому что врачевание людей совершается не антропоцентричными средствами, но благодатью Божией, а посему врачевание в большинстве случаев совершается неприметно и скрытно. Клирик от Бога становится духовным устроителем человеческих душ.(81).

Милость Божия в сердце человека, а в особенности священника-врачевателя,  имеет явные признаки, поскольку человек возрождается духовно.  Указанием на это возрождение являются духовные дары, которые, в действительности, являются дарами Всесвятого Духа, то есть такие как смирение, которое хотя и является наивысшим даром, создает проблемы для врачующих (85), терпеливость, кроме, конечно же, случаев проявления непослушания (84), небоязнь смерти, поскольку «стыдно пастырю бояться смерти» (77(13, 1), готовность понести труды и лишения ради врачевания других (86),  внутренне безмолвие (95), поскольку тогда он будет иметь возможность увидеть болезни и их врачевать.

Выше всех благодатных даров является дар любви, поскольку «истинный пастырь выказывает любовь, ради любви Великий Пастырь распинается.. Все это является обязательным, несомненно потому, что  научаемые и врачуемые смотрят на пастыря и своего врача «как на первоначальный образ» и все, что им говорится и делается «воспринимается как правило и закон» (23).

В текстах прп. Иоанна Синаита часто говорится о бесстрастии, которым должен отличаться врачеватель. «Блаженна у врачей небрезгливость, в наставниках (у игуменов ) – бесстрастие» (13 (2, 11)Страшно для врачевателя тел, когда он чувствует себя больным при врачевании физических ран, но страшнее то, когда духовный врач стремится исцелить психические раны, будучи сам страстным. Тот же, кто в действительности окончательно очистился от страстей, тот будет судить людей как божественный судия (6). Клирику необходимо быть бесстрастным, потому что «небезбедно и тому, кто еще сам страстен, начальствовать над другими страстными», как и  льву не свойственно пасти овец (47 (11, 1). Безусловно, поскольку прп. Иоанн Синаит в точности знает, что врачевание не является просто лишь человеческим делом, но является следствием действия Бога и содействия Ему человека, то в своем слове он утверждает, что очень часто Бог чудотворить с помощью неопытных и небесстрастных старцев (41, 51).

Когда прп. Иоанн Синаит говорит о бесстрастии, то под ним он понимает не умерщвление страстности души, что является догмой стоических философов и иных восточных религий, но преображение сил души. То есть, в состоянии бесстрастия силы души, разумная, желательная и раздражительная, движутся к Богу и в Боге любят все создание. Следовательно, речь не идет о бездействии, но о некоем движении всех психосоматических сил.

Бесстрастие является необходимым для врачевателя, поскольку, таким образом, ему подается возможность судить, врачевать с рассуждением и благоразумием.. Поскольку только тогда чувства души становятся открытыми для «для различения между добром и злом и среднего» (14). То есть он знает, когда какая-то энергия исходит от Бога, а когда от дьявола, различает между тварным и нетварным, что имеет большие последствия для его болезни. Священник также знает когда необходимо смиряться ради врачевания. А когда не следует, потому что  «пастырь не должен смиряться безрассудно, но не должен и возноситься несмысленно» (35 (8, 2) Безусловно, это зависит от расположения и состояния больного. Некоторые испытывают необходимость в смирении Пастыря, некоторые же, однако, в наказании. Достоинство добродетели рассуждения мы раскроем позднее, когда мы будем исследовать образы врачевания-терапии, которые применяет и использует рассудительный врач.

Прп. Иоанн положение и состояние священника-врачевателя уподобляет положению и состоянию Моисея. Как Моисей видел Бога, взошел на высоту созерцания, беседовал с Богом, а в последствии руководил израильским народом по пути из Египта в Землю Обетованную, встречаясь с многочисленными проблемами и искушениями, тоже самое делает и врач. Сам он должен находиться в духовном состоянии Моисея и своим собственным взором вести народ Божий в землю Обетованную.(100)

Этот образ и наша направленность напоминает нам, что цель православного врачевания это обожение человека, а не приобретение психологического равновесия. Этим делом занимается только такой священник, душа которого соединилась с Богом, а, следовательно, «он не имеет расположения к иноверному учению, но тайнотворит и ведет сообразно вечному Слову, и в нем пребывает просвещение и блаженство».. Весь текст Послания прп. Иоанна вращается не на человеческом уровне, а на божественном, в нем не говорится о случаях с психологическими и неврологическими болезнями, но говорится о людях, которые хотят удовлетворить свои внутренние потребности, что является исполнением цели их творения, то есть об обожении. А это действительно и является для человека величайшим голодом и жаждой.

 

Продолжение следует…

© перевод интернет-содружества «Православный Апологет» 2017г.

 

 

 



Подписка на новости

Последние обновления

События