Русская Православная Церковь

ПРАВОСЛАВНЫЙ АПОЛОГЕТ
Богословский комментарий на некоторые современные
непростые вопросы вероучения.

«Никогда, о человек, то, что относится к Церкви,
не исправляется через компромиссы:
нет ничего среднего между истиной и ложью.»

Свт. Марк Эфесский


Интернет-содружество преподавателей и студентов православных духовных учебных заведений, монашествующих и мирян, ищущих чистоты православной веры.


Карта сайта

Разделы сайта

Православный журнал «Благодатный Огонь»
Церковная-жизнь.рф

Литургическое реформаторство


Πλάνη ὁ καθαγιασμὸς δύο Ἁγίων Ποτηρίων εἰς μίαν θ. Λειτουργίαν. Λογικῶς καί θεολογικῶς ἀπαράδεκτος καινοτομία.

Освящение двух Святых Чаш во время Божественной Литургии - это заблуждение. Неприемлемое новшество с точки зрения логики и богословия

 
174.1.p.BEB
ΠΛΑΝΗ Ο ΚΑΘΑΓΙΑΣΜΟΣ ΔΥΟ ΑΓΙΩΝ ΠΟΤΗΡΙΩΝ ΣΕ ΜΙΑ Θ. ΛΕΙΤΟΥΡΓΙΑ!
Ἡ προϊστορία αὐτοῦ τοῦ ἄρθρου
Ἕνας παλαιός μαθητής μου στό Ἐκκλησιαστικό Λύκειο Ἀθηνῶν, καί σήμερα πρωτοπρεσβύτερος σέ ὅμορη Μητρόπολη τῶν Ἀθηνῶν, μέ πολύ συνειδητοποιημένη ποιμαντική διακονία, μέ εἶχε ρωτήσει πρίν ἀπό δύο χρόνια ἄν εἶναι δυνατόν νά καθαγιάζονται δύο ἤ περισσότερα Ἅγια Ποτήρια σέ μιά Θ. Λειτουργία, γιατί ὁ ἴδιος εἶχε ἰδεῖ μέ τά μάτια του σέ ἐνορίες τῆς Καστοριᾶς καί τοῦ λεκανοπεδίου τῆς Ἀττικῆς νά εἰσοδεύονται κατά τήν Μεγάλη Εἴσοδο δύο Ἅγια Ποτήρια! Τοῦ εἶχα ἀναπτύξει τότε προφορικά τήν ἐπιχειρηματολογία μου, ἀποδεικνύοντας  ὅτι αὐτό εἶναι ἀπαράδεκτο, καί λογικά καί θεολογικά καί ἐκεῖνος μέ παρεκάλεσε νά δημοσιεύσω αὐτά διότι –ὅπως μοῦ εἶπε– ἔχει προκληθεῖ μεγάλη σύγχυση ἐπί τοῦ προκειμένου.

Τότε, δέν θεώρησα τό θέμα ἐπεῖγον, μοῦ φάνηκε, μάλιστα, καί ὑπερβολικός ὁ φόβος του γιά τήν ἐξάπλωση μιᾶς τόσο αὐτονόητα παράλογης καί ἀθεολόγητης τελετουργικῆς πράξεως, καί, δεδομένων τῶν πολλῶν ὑποχρεώσεών μου, τό πρᾶγμα ἔμεινε σέ ἐκκρεμότητα.
Ὅμως, πρίν ἀπό λίγες ἡμέρες, πληροφορήθηκα καί ἀπό ἄλλα πρόσωπα ὅτι ἡ ἀπίστευτη αὐτή τελετουργική αὐθαιρεσία πραγματοποιήθηκε καί σέ κεντρικό Ναό τῶν Ἀθηνῶν(!), ὁπότε θεώρησα ὑποχρέωσή μου νά ἀσχοληθῶ μέ αὐτήν κατά ἀπόλυτη προτεραιότητα, στά πλαίσια, μάλιστα, τῆς εἰδικῆς στήλης τοῦ περιοδικοῦ μας, τῆς ἀφιερωμένης στήν συζήτηση Τελετουργικῶν Ἐρωτημάτων.
Περιγραφή τῆς Τελετουργικῆς παρεκτροπῆς
Κατ’ ἀρχάς, πρίν προχωρήσω στήν ἀνασκευή τῆς ἀνωτέρω Τελετουργικῆς παρεκτροπῆς, εἶναι ἀνάγκη νά περιγράψω λεπτομερέστερα τό πρόβλημα, καί γιά κείνους –κυρίως λαϊκούς– πού δέν ἔχουν ἰδιαίτερη ἐξοικείωση μέ τήν Τελετουργική ἀλλά καί γιά τούς Κληρικούς, πού δέν συνέπεσε νά ἀντιληφθοῦν τό θέμα.
Πρόκειται γιά ἕναν νεωτερισμό, ὁ ὁποῖος δέν ἔρχεται γιά νά λύση κάποιο ὑπαρκτό Λειτουργικό ἤ Τελετουργικό πρόβλημα, ἀλλά γιά νά δημιουργήση Τελετουργικό πρόβλημα, μέ προεκτάσεις καί ἐπιπτώσεις στήν Δογματική τῆς Ἐκκλησίας μας, δεδομένου ὅτι ἡ Τελετουργική εἶναι ὑλοποίηση καί πραγμάτωση τῆς Δογματικῆς.
Ὑποτίθεται ὅτι ὁ νεωτερισμός ἔρχεται γιά νά δώση λύση, στήν ἀντιμετώπιση τῆς δυσχερείας τῶν Λειτουργῶν νά κοινωνήσουν πάρα πολλούς πιστούς ἀπό τό  Ἅγιον Αἷμα πού περιέχεται σέ ἕνα Ἅγιο Ποτήριο, γι’ αὐτό  καί ὑπαγορεύει στούς Λειτουργούς νά …καθαγιάζουν σέ κάθε Θ. Λειτουργία, δύο, τοὐλάχιστον, Ἅγια Ποτήρια, ὥστε τό περιεχόμενό τους σέ Νάμα, μετά τήν Μεταβολή του σέ Ἅγιο Αἷμα, νά ἐπαρκέση γιά ὅλους τούς μεταλαμβάνοντας!
Ὅμως, αὐτό εἶναι κατ’ οὐσίαν ἀνύπαρκτο πρόβλημα, ἀφοῦ τό μέν θεωρούμενο ὡς πρόβλημα ἔχει πρό αἰώνων λυθεῖ, ὁ τρόπος δέ προσεγγίσεώς του προσβάλλει εὐθέως τήν ἐγκυρότητα τοῦ Μυστηρίου τῆς Θ. Εὐχαριστίας!
Θά προσπαθήσω, λοιπόν, νά ἐξηγηθῶ πιό ἀναλυτικά, θέτοντας λογικά καί θεολογικά ἐρωτήματα καί τά ἐπιχειρήματά μου, ἀλλά καί λαμβάνοντας ὑπ’ ὄψει, εἰ δυνατόν, ὅλες τίς ἐκδοχές καί τίς ἐπιπτώσεις τοῦ θέματος.
Ἀναζητοῦμε λύση σέ λελυμένο θέμα;
Κατ’ ἀρχάς, διερωτῶμαι, πῶς δημιουργήθηκε ἐπί τῶν ἡμερῶν μας ἕνα θέμα, πού ποτέ δέν προϋπῆρξε στήν Ἐκκλησία μας; Ὑπῆρξε, ἄραγε σέ κάποιον Κληρικό πρόβλημα καί ἀπορία πῶς θά αὐξήση τήν ποσότητα τοῦ Ἁγίου Αἵματος στό Ἅγιο Ποτήριο τῆς Θ. Λειτουργίας προκειμένου νά ἐπαρκέση γιά τήν Θ. Κοινωνία τοῦ ἐκκλησιάσματός του, ὥστε νά ‘’σκαρφισθῆ’’ κάποιος στίς μέρες μας νά τοῦ λύση αὐτή του τήν ἀπορία, ὑποδεικνύοντάς του νά Καθαγιάζη δύο Ἅγια Ποτήρια(!) σέ μία Θ. Λειτουργία; Καί πῶς χωρίς νά διερωτηθοῦν τόν ἀκολούθησαν καί ἄλλοι Κληρικοί; Δέν μᾶς ἔφθαναν τόσα καί τόσα θεολογικά καί ποιμαντικά προβλήματα καί ἔπρεπε νά δημιουργήσουμε καί ἕνα πρόσθετο Δογματικό πρόβλημα;
Ἡ Ἁγία μας Ἐκκλησία ἀπό αἰώνων ἔχει προλάβει τίς ἀπορίες μας, καί ἐπί τοῦ προκειμένου μᾶς ἔχει διδάξει καί ἐν γράμματι καί ἐν τῇ Λειτουργική Της πράξει, ὅτι μιά μικρή ποσότητα Οἴνου μετά τόν Καθαγιασμό καί τήν Μεταβολή του σέ «Αἷμα Χριστοῦ», πολλαπλασιάζεται μέ τήν προσθήκη οἱασδήποτε ποσότητος Νάματος, προκειμένου νά ἐπαρκέση γιά μεγάλο πλῆθος μεταλαμβανόντων.
 Αὐτό –πέραν τῆς ζώσης Παραδόσεως πού παρελάβαμε ἀπό τούς συγχρόνους ἁγίους Γέροντας– ἀποδεικνύεται καί μόνο ἀπό τήν Προηγιασμένη Θ. Λειτουργία, κατά τήν ὁποία δέν καθαγιάζεται οὔτε Ἄρτος οὔτε Οἶνος, ἀλλά λειτουργοῦμε κατ’ αὐτές (τίς Τετάρτες καί Παρασκευές τῆς Μ. Τεσσαρακοστῆς) μέ καθαγιασθέντα Ἅγιον Ἄρτον ἀπό τήν προηγουμένη Κυριακή, πού μόνο Αὐτός ἔχει ἐμβαπτισθεῖ στό Ἅγιον Αἷμα τῆς Κυριακάτικης Θ. Λειτουργίας, πληροῦντες τό Ἅγιον Ποτήριον ἐξ ὁλοκλήρου μέ ἁπλόν Νάμα (Οἶνον).
Σχετικῶς περιγράφει ὁ Πατριάρχης Μιχαήλ Κηρουλάριος σέ ἀνέκδοτη Πραγματεία του «Περί τῆς Προηγιασμένης Θ. Λειτουργίας»: «Ἐμβάλλεται ὁ προαγιασθείς καί προτελειωθείς ἅγιος Ἄρτος εἰς τό Μυστικόν Ποτήριον καί οὕτως ὁ ἐν τούτῳ οἶνος εἰς ἅγιον Αἷμα τοῦ Κυρίου μεταβάλλεται καί πιστεύεται μεταβάλλεσθαι» (Π. Ν. Τρεμπέλα, Δογματική, τ. 3, σελ. 165, Ἀθῆναι 1961).
Καί ὁ ἅγιος Γερμανός Κωνσταντινουπόλεως ἐπικυρώνει: «Μετέχων ὁ θεῖος Ἄρτος τοῦ ἁγιασμοῦ μεταδίδωσι καί τοῖς ἄλλοις τιμίοις δώροις. Ὁμοίως καί τῷ Ποτηρίῳ μεταδίδωσι τοῦ ἁγιασμοῦ καί τῆς χάριτος» (Ἱστορία Ἐκκλησιαστική καί Μυστική Θεωρία, P.G. 98, 449)
Ἐάν, λοιπόν –γιά νά μεταλάβουν οἱ Πιστοί–  ὁ ἁπλός Οἶνος (Νάμα), μέ τόν ὁποῖο γεμίζουμε τό Ἅγιο Ποτήριο κατά τίς Προηγιασμένες (πού δέν γίνεται Θυσία, ὁπότε δέν γίνεται  καί ἐπίκληση τῆς Χάριτος τοῦ Ἁγίου Πνεύματος  ὥστε νά μεταβληθῆ ὁ Οἶνος σέ «Αἷμα Χριστοῦ»), ἐνεργεῖ ὡς «φορεῖο» τῆς ἐλαχίστης ποσότητος τοῦ Αἵματος τοῦ Χριστοῦ, ὅσης, δηλαδή, ἔχει ἀπορροφηθεῖ στόν νοτισθέντα (ἀπό τήν προηγουμένη Κυριακή) Ἅγιον Ἄρτον τῆς Προηγιασμένης, πῶς δέν μπορεῖ νά ἐνεργήση ἡ προσθήκη οἱασδήποτε ποσότητος ἁπλοῦ Νάματος, ὡς «φορεῖο» τῆς ἀσυγκρίτως μεγαλυτέρας ποσότητος (ἑνός Ἁγίου Ποτηρίου) Ἁγίου Αἵματος τοῦ Χριστοῦ μας, ὥστε νά πολλαπλασιασθῆ ἡ   Καθαγιασθεῖσα ποσότητα τοῦ Ἁγίου Αἵματος;
Ὅσοι ἔσπευσαν νά υἱοθετήσουν μιά τόσο ξένη πρός τήν Λειτουργική μας Παράδοση πρακτική, καθαγιάζοντες δύο ἤ περισσότερα Ἅγια Ποτήρια –θεωροῦντες, προφανῶς, ὅτι μόνο δι’ αὐτοῦ τοῦ τρόπου ἔχουμε ἔγκυρη Θ. Κοινωνία–  δέν ἀντιλαμβάνονται ὅτι εὐθέως ἀμφισβητοῦν τήν ἐγκυρότητα τῆς Θ. Κοινωνίας τῶν Προηγιασμένων Δώρων, ὁπότε τό θέμα λαμβάνει ἄλλες διαστάσεις;
Παρά ταῦτα, παρά τήν δυνατότητα πού μᾶς δίδει ἡ Ἐκκλησία μας νά αὐξήσουμε τήν ποσότητα τοῦ Ἁγίου Αἵματος στό Ἅγιο Ποτήριο διά τῆς προσθήκης Οἴνου (Νάματος), ὡς Κληρικός πού συνεπλήρωσα 45 ἔτη Ἱερωσύνης μαρτυρῶ ὅτι οὐδέποτε μέχρι σήμερα χρειάσθηκε νά προσθέσω Νάμα μετά τόν Καθαγιασμόν τοῦ Ἁγίου Ποτηρίου, παρ’ ὅτι στόν Ναόν μας κοινωνοῦμε τόν λαό σταθερά κάθε Κυριακή ἀπό τρία Ἅγια Ποτήρια, κατά δέ τίς μεγάλες ἑορτές (Χριστούγεννα, Πάσχα, Πεντηκοστή, Μ. Πέμπτη, Μ. Σάββατον κ.ἄ.) ἀπό τέσσερα καί πέντε, στά ὁποῖα, βεβαίως, μοιράζεται τό Καθαγιασθέν περιεχόμενο τοῦ ΕΝΟΣ Καθαγιασθέντος Ἁγίου Ποτηρίου, χωρίς ἄλλη προσθήκη Νάματος. Ὑπῆρξαν, μάλιστα, ἡμέρες χειροτονιῶν πού τελέσθηκαν στόν Ναό μας, κατά τίς ὁποῖες συνελειτούργησαν δύο καί τρεῖς Ἀρχιερεῖς, 18-20 Πρεσβύτεροι καί 2 Διάκονοι, χωρίς νά χρειασθῆ προσθήκη Νάματος, ἐφ’ ὅσον ὁ Ναός μας διαθέτει εὐρύχωρα Ἅγια Ποτήρια καί ἕνα, χωρητικότητος 1,5 λίτρου. Ὑπάρχει, λοιπόν, καί αὐτός ὁ τρόπος καί γι’ αὐτό δέν μπορῶ νά ἀντιληφθῶ τήν ἀφετηρία καί τίς πραγματικές ἐπιδιώξεις μιᾶς τόσο ἀντορθοδόξου λειτουργικῆς καινοτομίας.
Τί μαρτυρεῖ ἡ Λατρευτική καί Δογματική μας Παράδοση;
Πέραν, ὅμως, τῆς πρακτικῆς διαστάσεως τοῦ ζητήματος –λογικῆς καί θεολογικής– πρέπει νά ἐρωτηθοῦν οἱ καινοτομήσαντες, πῶς σκέπτονται νά ἀντιμετωπίσουν τήν ἐπί τοῦ προκειμένου βοῶσα γραπτή Λατρευτική Παράδοση τῆς Ἐκκλησίας μας, ὅπως π.χ. τοῦ ἀρχαιοτάτου ἁγίου Εἰρηναίου Ἐπισκόπου Λουγδούνου, ὁ ὁποῖος στό ἔργο του «Ἔλεγχος τῆς ψευδωνύμου γνώσεως» ὁμιλεῖ σαφῶς περί «κεκραμένου ποτηρίου» καί ὄχι περί κεκραμένων ποτηρίων; Γράφει: «Ὁπότε οὖν καί τό κεκραμένον ποτήριον, καί ὁ γεγονώς ἄρτος ἐπιδέχεται τόν λόγον τοῦ Θεοῦ καί γίνεται ἡ Εὐχαριστία σῶμα Χριστοῦ..» (ΒΕΠΕΣ, 5, 25-28).
Πῶς θά ἀντιμετωπίσουν τά κείμενα τῆς Θ. Λειτουργίας τοῦ Μ. Βασιλείου καί τοῦ Ἁγίου Χρυσοστόμου, τά ὁποῖα αὐτά καί μόνα ἀποτελοῦν τόν γνώμονα τῆς δογματικῆς Λειτουργικῆς ἐγκυρότητος καί, μόνο βάσει αὐτῶν πρέπει νά κρίνεται τό ἐάν καί κατά πόσον εἶναι Δογματικά καί Λειτουργικά ἔγκυρες καί  οἱ ἄλλες διασωθεῖσες Θ. Λειτουργίες (Ἁγίου Ἰακώβου τοῦ Ἀδελφοθέου, Ἁγίου Ἀποστόλου Μάρκου, Ἁγ. Γρηγορίου τοῦ Θεολόγου κ.ἄ.), οἱ ὁποῖες, ἐπειδή διά μέσου τῶν αἰώνων ἔχουν ὑποστεῖ ἀλλοιώσεις καί νοθεύσεις, δέν ἀποτελοῦν Κριτήριο, ἀλλά κρίνονται ἀπό τίς δύο προαναφερθεῖσες (Μ. Βασίλειου καί Ἁγίου Χρυσοστόμου), πού ἔχει καθορίσει ἡ Ἐκκλησία μας νά τελοῦνται καθ’  ὅλη τήν διάρκεια τοῦ ἔτους σέ ὁλόκληρη τήν Ὀρθόδοξη Οἰκουμένη;
Καί οἱ δύο Μεγάλοι Ἱεράρχαι στίς Θ. Λειτουργίες τους πρό τοῦ Καθαγιασμοῦ τῶν Τιμίων Δώρων, πρίν παραθέσουν τά συστατικά τοῦ Μυστηρίου τῆς Θ. Εὐχαριστίας λόγια τοῦ Χριστοῦ μας, μᾶς τονίζουν ὅτι ὁ Χριστός: Ἔλαβεν «Ἄρτον ἐν ταῖς ἁγίαις αὐτοῦ καί ἀχράντοις καί ἀμωμήτοις χερσίν… Ὁμοίως καί.. Ποτήριον…», ὄχι Ποτήρια. Καί κατά τόν Καθαγιασμόν: «Ποίησον τόν μέν Ἄρτον τοῦτον, τίμιον Σῶμα τοῦ Χριστοῦ σου… Τό δέ ἐν τῷ Ποτηρίῳ τούτῳ, τίμιον Αἷμα τοῦ Χριστοῦ σου».
Ὁ Μ. Βασίλειος εἶναι ἰδιαιτέρως κατηγορηματικός καί ὑπογραμμίζει: «Ἡμᾶς δέ πάντας, τούς ἐκ τοῦ Ἑνός Ἄρτου καί τοῦ Ποτηρίου μετέχοντας, ἑνώσαις ἀλλήλοις εἰς ἑνός Πνεύματος Ἁγίου κοινωνίαν…».
Ὅταν, λοιπόν, ἀπαγγέλουμε τόσο συγκεκριμένα λόγια στή Θ. Λειτουργία, «…Ὁσάκις γάρ ἄν ἐσθίετε τόν Ἄρτον τοῦτον καί τό Ποτήριον τοῦτο πίνητε, τόν ἐμόν θάνατον καταγγέλλετε, τήν ἐμήν Ἀνάστασιν ὁμολογεῖτε… Τό δέ Ποτήριον τοῦτο, αὐτό τό τίμιον Αἷμα τοῦ Κυρίου καί Θεοῦ καί Σωτῆρος ἡμῶν Ἰησοῦ Χριστοῦ», πῶς εἶναι δυνατόν νά ἔχουμε ἐνώπιον μας ἀντί ἑνός Ποτηρίου, δύο ἤ τρία καί νά ἀληθεύουμε; Καί πῶς θά θεολογοῦμε ὀρθά μέ αὐτήν τήν παραχάραξη; Ἕνα εἶναι τό Ποτήριον τῆς Εὐχαριστίας, διότι, Ἕνα τό Θυσιαστήριον, Ἕνας ὁ Ἄρτος, Ἕνας ὁ Χριστός!
Συνεπῶς, οἱ ὅποιες ἐνστάσεις ὁρισμένων καί ἡ ἐπίκληση παλαιῶν κειμένων, πρό τοῦ Μ. Βασιλείου, τά ὁποῖα ἀναφέρονται στήν εὐλόγηση πολλῶν Ποτηρίων κατά τήν Θ. Λειτουργία, δέν ἔχει καμμιά ἀποδεικτική σημασία ὑπέρ τῆς καινοτομίας τους, δεδομένου ὅτι ἀφ’ ἑνός μέν πολλά ἀπό τά κείμενα αὐτά ἔχουν ἀλλοιωθεῖ –ὅπως προείπαμε– ἀλλά καί διότι ὡς εὐλόγησις Ποτηρίων ἐννοεῖται σέ πολλά ἀπό αὐτά ἡ διανομή τοῦ ΕΝΟΣ Ἁγίου Ποτηρίου μετά τόν Καθαγιασμό σέ πολλά Ἅγια Ποτήρια, ὥστε, μεταδιδομένης τῆς Θ. Κοινωνίας ἀπό πολλούς Ἱερεῖς, νά διευκολύνονται χρονικά οἱ Πιστοί.
Μέ τήν ἴδια συλλογιστική, ὅτι, δηλαδή, ὅπου ἀναφέρονται σέ παλαιά κείμενα πολλά Ποτήρια, σημαίνεται καί Καθαγιασμός πολλῶν Ποτηρίων σέ μία Θ. Λειτουργία, θά μποροῦσε κάποιος κάλλιστα νά ἰσχυρισθῆ, ὅτι ἐπειδή ἡ Θ. Μετάληψις τοῦ Αὐτοκράτορος ἐγίνετο μέ ξεχωριστό Ἅγιο Ποτήριο  (λόγῳ τῆς ἰδιότητός του ὡς «ἐπισκόπου τῶν ἐκτός τῆς Ἱερωσύνης πραγμάτων»), αὐτό εἶναι ἀποδεικτικό ἐπιχείρημα ὅτι ἐγένετο καί ξεχωριστός Καθαγιασμός τοῦ Ποτηρίου τοῦ Αὐτοκράτορος! Ἐκεῖ μᾶς ὁδηγεῖ αὐτός ὁ παραλογισμός μας!
Ἡ εὐλόγησις δύο Ποτηρίων, ἐπίδραση Λατινικῆς πλάνης
Ὁλοκληρώνοντας τό θέμα μας, κρίνουμε ἀπαραίτητο νά ἐπιχειρήσουμε νά δώσουμε καί μιά ἱστορικοθεολογική ἀπάντηση στό ἐρώτημα πού θέσαμε στήν ἀρχή τοῦ ἄρθρου μας: «Διερωτῶμαι, πῶς δημιουργήθηκε ἐπί τῶν ἡμερῶν μας ἕνα θέμα, πού ποτέ δέν προϋπῆρξε στήν Ἐκκλησία μας;».
Ἡ Ἐκκλησιαστική Ἱστορία μᾶς πληροφορεῖ ὅτι τέτοιο θέμα δημιουργήθηκε στόν Παπισμό ἀπό τόν Θωμᾶ Ἀκινάτη, ὁ ὁποῖος ἠρνεῖτο τήν χρήση ζέοντος στήν Θ. Κοινωνία, ἰσχυριζόμενος ὅτι ἡ ἀνάμειξη τοῦ Αἵματος τοῦ Χριστοῦ μέ τό ζέον ὕδωρ τῆς Θ. Λειτουργίας προκαλεῖ φθορά(!) στό Μυστήριο: «Nullo modo debet aqua vino jam consecrato misceri, quia sequeretur corruption sacramenti pro aliqua parte». Σέ μετάφραση:  «Σέ καμμιά περίπτωση δέν πρέπει νά ἀναμιχθῆ τό νερό μέ τόν Καθαγιασμένον Οἶνον, διότι ἡ διαφθορά τοῦ Μυστηρίου θά ἐπεκταθῆ σέ ὁποιοδήποτε μέρος του» (Summa Theologiae IIIa p. 9, LXXXIII art. 6 ad quartum). Μάλιστα, στή Σύνοδο Φερράρας-Φλωρεντίας οἱ Δυτικοί ἐζήτησαν ἐξηγήσεις ἀπό τούς Ὀρθοδόξους «περί τῆς μετά τόν καθαγιασμόν ἀναμίξεως τοῦ ζέοντος ὕδατος μετά τοῦ καθηγιασμένου οἴνου» (Βλ. Π. Ν.Τρεμπέλα, Δογματική, τ. 3, σελ. 165, Ἀθῆναι 1961).
Εἶναι ἰδιαιτέρως σημαντική ἡ ἐπισήμανση τοῦ μακαριστοῦ Καθηγητοῦ Παναγιώτη Τρεμπέλα ὅτι μόλις κατά τόν ἔνατον αἰῶνα ἐτέθη στή Δύση τό ἐρώτημα «ἐάν τά καθηγιασμένα ἤδη στοιχεῖα τῆς Θ. Εὐχαριστίας ἀναμιγνυόμενα μετά μή καθηγιασμένων στοιχείων ἀφομοιοῦσι καί ταῦτακαί ὁ Amalarius τοῦ Metz, ἐξ ἀφορμῆς τῆς κατά μόνην τήν Μ. Παρασκευήν τελουμένης ἐν τῇ Δύσει Προηγιασμένης Λειτουργίας, παρετήρησεν, ὅτι καθαγιάζεται ὁ μή καθηγιασμένος οἶνος διά τοῦ καθηγιασμένου Ἄρτου», καί ἡ γνώμη του ἐπεκράτησε, ἕως τό δεύτερο ἥμισυ τοῦ ΙΓ αἰῶνα, ὅταν πλέον κυριάρχησε στούς Λατίνους ἡ πλάνη τοῦ Θωμᾶ Ἀκινάτη, ὅτι ἡ μεταβολή τοῦ Ἄρτου καί τοῦ Οἴνου γίνεται μόνο κατά τήν στιγμή τῆς ἐκφωνήσεως «τῶν λόγων τῆς συστάσεως» τοῦ Μυστηρίου, «Λάβετε, φάγετε…» καί «Πίετε ἐξ αὐτοῦ πάντες…», ὁπότε –κατά τήν ἄποψη αὐτήν– μετά ἀπό τήν χρονική αὐτή στιγμή δέν εἶναι δυνατόν νά προστεθῆ οἶνος. (Βλ. Π. Ν.Τρεμπέλα, ὅ.ἀ., σελ. 165.) 
 Προσωπική μου ἄποψη εἶναι ὅτι γι’ αὐτόν ἀκριβῶς τόν λόγο οἱ Παπικοί κοινωνοῦν πλέον τούς λαϊκούς μόνο μέ ἅγιον Ἄρτο καί ἔπαψαν νά τούς μεταδίδουν καί τό ἅγιο Αἷμα. Ἐπειδή, δηλαδή, ἀρνοῦνται τήν προσθήκη Οἴνου μετά τόν Καθαγιασμό τοῦ Ἁγίου Ποτηρίου. Χωρίς αὐτήν τήν προσθήκη οἴνου, θά ἦταν ἀδύνατον νά ἐπαρκέση ἡ ποσότητα τοῦ ἁγίου Αἵματος γιά νά μεταλάβουν ὅλους τούς Πιστούς, ἰδίως μιᾶς πολυπληθοῦς Λειτουργίας τοῦ Πάπα! Γι’ αὐτό καί ἐπενόησαν τήν θεωρία «τῆς συναφείας», ἰσχυριζόμενοι ὅτι ἐπειδή δέν νοεῖται σῶμα ἄνευ αἵματος, ἄρα κοινωνοῦντες τοῦ Σώματος τοῦ Χριστοῦ, μετέχουν καί τοῦ Αἵματος Αὐτοῦ!
Πάντως, οὔτε οἱ Παπικοί, παρά τήν δική τους πλάνη, δέν ἔφθασαν στό σημεῖο νά εὐλογοῦν πολλά Ἅγια Ποτήρια σέ μιά Θ. Λειτουργία!
Θέλω νά πιστεύω ὅτι ἡ ἀνακίνηση τοῦ θέματος στίς μέρες μας, δέν ὑποδηλώνει καί θεολογική συγγένεια μέ τήν Λατινική πλάνη.
Ἐπιλεγόμενα
Θά μποροῦσε νά γραφῆ ἰδιαιτέρα καί ἐκτενής διατριβή γιά τό θέμα πού ἀπησχόλησε αὐτό μας τό ἄρθρο, ὅμως, μιά περιοδική ἔκδοση δέν συνεργεῖ σέ κάτι τέτοιο. Ἄλλωστε, ὅπως ἤδη ἀναπτύξαμε, πρόκειται γιά θέμα πού ἔχει λυθεῖ γιά τήν Ὀρθοδοξία καί, σέ συσχετισμό μέ τήν λογική τοῦ πράγματος, κάτι περισσότερο θά ἦταν περιττό, σέ αὐτήν τοὐλάχιστον τήν χρονική συγκυρία. Ἄν ὑπάρξουν, βεβαίως, καί πάλι ἐνστάσεις, πρέπει νά ἐπανέλθουμε. Πρός τό παρόν, ἄς συμμορφωθοῦμε μέ τήν παλαιά σοφή προτροπή: «Τῶν φρονίμων, ὀλίγα»!
π. Βασίλειος Ε. Βολουδάκης
«ΕΝΟΡΙΑΚΗ ΕΥΛΟΓΙΑ» Ἀρ. Τεύχους 174 - agnikolaos.gr
Φεβρουάριος 2017
και «ΟΡΘΟΔΟΞΟΣ ΤΥΠΟΣ» 3-2-2017

Актуальные статьи

Реформация в Русской Православной Церкви продолжается.
На очереди отмена Типикона

 

Редакции сайта «Благодатный Огонь» стало известно из нескольких источников о разработанном недавно новом документе «Упорядочение практики совершения приходского богослужения». Содержание документа сводится к фактическому упразднению действующего Типикона и замене его на богослужебные правила, которые каждый епископ должен будет утвердить в своей епархии – с учётом местных особенностей и традиций, а также «пожеланий» отдельных приходов.

Нам известно также о несогласии с этим документом многих архиереев. Однако специфика обсуждения нового «приходского» богослужебного Устава заключается в том, что документ распространяется «СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО» и станет известен православной общественности лишь после его утверждения на Архиерейском Соборе или Священном Синоде (если, не дай Бог, такое случится).

Подобное тайное принятие решений, имеющих отношение к жизни всей полноты Русской Церкви, в последние годы стало нередким. Так, на последнем Архиерейском Соборе в феврале 2016 года Святейший Патриарх Кирилл объявил о подготовке к изданию нового Катехизиса, и даже назначил дату завершения его публичного обсуждения – сентябрь 2016 года. При этом Его Святейшество наложил строгий запрет на обсуждение его содержания в публичном пространстве. В результате ни один архиерей и ни одна Духовная школа не смогли до указанного срока принять участия в обсуждении нового Катехизиса, не получив личного разрешения от митрополита Илариона (Алфеева), который получил право выдавать «секретный» текст лишь после официальной просьбы в обращении на его имя как Председателя Богословской Комиссии.

Вероятно, в скором времени новый Катехизис, составленный и обсуждавшийся лишь в кулуарах ОВЦС, будет утверждён вместо «устаревшего» Катехизиса святителя Филарета Московского…

Такое же утаённое от духовенства и мирян нашей Церкви решение было принято прежде в отношении практики подготовки к Святому Причащению. «Обсуждение» этого постановления было проведено во всех приходах, благочиниях и епархиях, но… после принятия документа на Архиерейском Соборе! Стоит ли удивляться тому, что ни один священнослужитель не возвысил голос против «узаконенного» этим постановлением уравнивания модернистской и традиционной практик подготовки к Причастию? Кто же посмеет открыто критиковать «единогласно» принятое решение Священноначалия?

По мнению редакции «Благодатного Огня» обсуждение имеющих общецерковное значение документов, таких как Катехизис, правило подготовки к Святому Причащению или Типикон, должно проводиться открыто. Эти темы не представляют собой «военную тайну», ибо Церковь Русская – это не закрытая масонская ложа. К обсуждению на уровне Синодальных Комиссий и Межсоборного Присутствия должны привлекаться представители всей соборной полноты Церкви. Можно лишь выразить сожаление, что многие подобные вопросы решаются у нас «тайнообразующе». 

 

Итак, официального обсуждения готовящейся богослужебной реформы в Русской Православной Церкви до сих пор объявлено не было. А после принятия соответствующих постановлений Архиерейским Собором или Священным Синодом никакое обсуждение, очевидно, станет уже невозможно. Для предотвращения в Церкви возможных смут и расколов считаем необходимым обсудить данный обновленческий документ на епархиальном собрании каждой епархии нашей Русской Православной Церкви.

Осознавая значимость данной темы для жизни Церкви, редакция «Благодатного Огня» публикует нижеприведённый анализ документа «Упорядочение практики совершения приходского богослужения».

                                   

* * *

Анализ содержания документа «Упорядочение практики совершения приходского богослужения»

Данный документ написан от лица Архиерейского собора (например, 3-й абзац: «Архиерейский собор отмечает, что…»). По всей видимости, этот документ является проектом постановления (в дальнейшем – «Проект»), которое подготовлено для рассмотрения на очередном Архиерейском соборе.

 

Вынужденное предисловие. О значении Типикона

Прочитав Проект, можно прийти к поразительному заключению: в документе ни разу не упоминается о необходимости регламентировать богослужение по книге, именуемой «Типикон, сиесть Устав»[1]. Как будто такая книга не существует или её исполнение не является обязательным для всех клириков Русской Православной Церкви от Патриарха до приходского дьячка. Рисуется странная картина, согласно которой раньше будто бы были «уставы приходские и монашеские», а сегодня наблюдается лишь хаос, требующий «упорядочения». Для преодоления этого «хаоса», якобы, и составлен предлагаемый документ.

Однако такой взгляд принципиально не верен. У нас есть Типикон. Его главное назначение заключается в конкретной регламентации ежедневных молитвенных чинопоследований по богослужебным книгам: Октоиху, Минее, Триодям, Часослову, Следованой Псалтири, Ирмологию, Служебнику и некоторым другим.

Типикон должен восприниматься христианами как правило веры и камертон православной молитвы; как символическая книга, запечатлевшая богослужебный опыт Вселенской Церкви; как самое главное и ценнейшее выражение церковного Предания; как бриллиант, веками хранившийся Святыми Отцами и достигший совершенства формы; как великий и священный дар Божий Церкви.

Поэтому прежде чем декларировать необходимость «принятия комплексных мер по упорядочению практики совершения уставного богослужения», следовало бы в документе заявить прямо: «БОГОСЛУЖЕНИЕ В РУССКОЙ ЦЕРКВИ РЕГЛАМЕНТИРУЕТСЯ ДЕЙСТВУЮЩИМ ТИПИКОНОМ». Но этой мысли в рассматриваемом документе нет. Она отсутствует не потому, что её «забыли» включить в текст, а по той причине, что она резко противоречит всему содержанию документа.

Конечно, в реальности не только на приходах и в соборах, но и во многих монастырях богослужение далеко отходит от уставной нормы. Автор Проекта отмечает, что «это обусловлено как позитивной историей развития русской богослужебной традиции», так и «негативными факторами», «которые необходимо устранять».

Эта оценка весьма поверхностна, и к тому же она представляет вполне ошибочный духовный взгляд. Дело в том, что несовершенство в исполнении Устава «устранить» невозможно.

Проведём аналогию. Из курса физики известно, что даже в случае устранения всех «негативных факторов», КПД (коэффициент полезного действия) «идеальной тепловой машины» не может превысить 40% – из этого, однако, не следует, что нужно отказаться от использования двигателей. Устав, как и ветхозаветный Закон, не выполняет никто! Вспомним, за что обличал книжников и фарисеев Спаситель: Не дал ли вам Моисей Закона? И никто из вас не поступает по Закону (Ин. 7, 19). Соблюдение заповедей Торы оказалось для евреев непосильной задачей. Также и наше православное богослужение не просто «длинное» или «утомительное». Оно в принципе невыполнимо в своей уставной строгости и полноте. (Достаточно вспомнить «идеальную всенощную» в Киевской Духовной Академии, описанную М.Н. Скабаллановичем, к проведению которой готовились два года, а спевка хоров продолжалась полтора месяца[2].)

Но означает ли это, будто наш Типикон плох? Или будто он устарел? Или будто его следует «исправить»? Или будто его не стоит даже пытаться исполнять?

Нет! Типикон для Церкви – больше, чем исторический памятник, и больше, чем справочник по составлению молитвенных чинов. Если уж, по слову апостольскому, ветхозаветный Закон свят (Рим. 7, 12), то насколько более свят Устав, предписывающий совершение не кровавых жертвоприношений, а бескровной литургической Христовой Жертвы! Исполнение богослужебных указаний Типикона можно сравнить с благоговейным следованием иконописному или певческому канону, а сознательный отказ от канонической традиции во всех подобных случаях следует почитать грехом против Церкви.

Продолжая аналогию с ветхозаветным Законом, уместно вспомнить высказывание апостольское: Сила греха – Закон (1 Кор. 15, 56). Итак, Закон (хотя и не выполним!)определяет нам силу (меру) греха. Так же точно нарушение требований Типикона является грехом и поводом для покаяния. Темой для исповеди должно быть не только небрежение о личном молитвенном правиле (это касается всех христиан), но и несоблюдение указаний богослужебного уставного чинопоследования (это касается по преимуществу клириков).

Подчеркнём, что невыполнимыми для человека являются не только требования Православного Устава, но всё новозаветное учение. Так, в Нагорной проповеди Господь ублажает нищих духомчистых сердцемкротких… Однако, никто не может эти слова по праву приложить к самому себе, поскольку все мы далеки от этих «недостижимых» добродетелей. Что же теперь, из-за собственной греховности переписывать Евангелие? Низводить слова Спасителя до уровня толстовского кодекса моральных правил? Очевидно, что этого делать нельзя. Это стало бы хулой и попранием заповедей Христовых. Но ведь именно это – разработку новой «выполнимой всеми» нормы церковного богослужения – предлагает документ «Упорядочение практики совершения приходского богослужения».

Вместо того чтобы указать на Типикон как на образец, к которому необходимо стремиться и по которому следует выстраивать православное богослужение, автор Проекта упраздняет Устав и заменяет его своими собственными, весьма сомнительными «рекомендациями».

Проект состоит из трёх частей:

I обширное введение;

II «рекомендации» по упорядочению суточного круга богослужений;

III «рекомендации» по упорядочению годового круга богослужений.

Отдельные мысли Проекта, сопровождаемые нашими комментариями к ним, выделим сплошной нумерацией арабскими цифрами, следуя по тексту документа.

 

I. Введение

1. Автор Проекта пишет: «История богослужебного устава знала уставы приходские и монашеские. Примером приходского устава можно назвать т.н. устав Песенных последований – устав храма Софии Константинопольской».

Несведущий человек может сделать ложный вывод, будто в древности действительно существовали «приходские» и «монашеские» уставы, причём они были одинаково широко распространены. Но это совершенно не так. В Церкви всегда почитались монастырские уставы – прп. Саввы Освященного, прп. Феодора Студита и другие, родственные им. При этом никаких «приходских» уставов просто не существовало. Это – выдумка автора.

Упоминаемый же Устав Софийского собора был не «приходским», а скорее «соборным» и представлял собой редкое, если не единственное исключение, сделанное ради Императора и его церемониального участия в богослужении. Профессор М.Н. Скабалланович отмечает, что Типикон Великой церкви появился лишь в IX веке и, со ссылкой на блаж. Симеона Солунского, прибавляет, что «со времени взятия Константинополя латинянами (с 1204 г.) этот чин не соблюдается даже в самом “царственном граде”, тем более в других церквах»[3]. Так что этот уникальный богослужебный Устав просуществовал относительно недолго, и исчез уже более 800 лет назад. Поэтому его никак нельзя по справедливости ставить в один ряд с общепринятым действующим Типиконом. Никаких других «приходских» Уставов история Церкви не знает.

Отметим, что присутствие на богослужении Императора вовсе не обязательно требует изменения богослужебного Устава (за исключением отдельных нюансов типа пения многолетия). Русские Государи – от Иоанна IV до Николая II – никогда не требовали для себя сочинения особого Устава, но довольствовались православным богослужением по общепринятому в Церкви «монастырскому» Типикону.

Подобным образом, архиерейское (в соборах) и не архиерейское (на обычных приходах) богослужение проводится по единому Уставу! Различия между Чиновником и Служебником для Типикона не существенны. При этом архиерейские особенности одинаково естественно вписываются как в монастырское, так и в приходское богослужение.

 

2. Автор Проекта вводит читателя в заблуждение, утверждая будто «монашеские уставы в средневековье вытеснили приходские».

Никакого «вытеснения» приходских Уставов не было и быть не могло по той простой причине, что за свою 1000-летнюю историю Русская Церковь их никогда не знала.

Единодушное принятие Иерусалимского Устава, восходящего к преподобному Савве Освященному, окончательно утвердилось на Руси благодаря стараниям преподобного Сергия Радонежского – то есть является делом жизни Святых мужей. Как отмечено в Четьих Минеях святителя Димитрия Ростовского, Устав службы монастыря прп. Саввы, «известный под именем Иерусалимского, в настоящее время распространён по всему православному Востоку, а также и в России»[4]. Повсеместное признание этого Устава в Церкви пристойнее объяснять не дикостью и бездуховностью мрачного «средневековья», но – действием Промысла Божьего. 

Идеальным богослужением является непрестанное славословие Небесных Ангелов вокруг Престола Вседержителя. Отражением его на земле является богослужение монастырское. Как выразился преподобный Иоанн Лествичник, «свет монахов суть Ангелы, а свет для всех человеков – монашеское житие»[5]. Горнее богослужение, воспринятое земной Церковью от Ангелов и сохранённое через Преподобных, является богоприятным и спасительным. Про замутнённое человеческой страстностью модернистское «богослужение» этого утверждать невозможно.

 

3. Как не признать тенденциозной фразу автора Проекта о «монашеском уставе»: «Попытки хотя бы формально соблюдать этот устав на приходах привели к такому явлению как многогласие – однозначно осужденное несколькими соборами XVII в.»?

Ну, прямо больше вспомнить не о чем, как о пресловутом «многогласии»… Эта тема не актуальна в Церкви уже более 300 лет.

Ни одного доброго слова о Типиконе мы в Проекте не встретим: «Богослужение по всем требованиям Иерусалимского Типикона на Руси не совершалось никогда (в особенности это относится к приходскому богослужению)».

Как мы отметили выше, богослужение «по всем требованиям» Типикона и не могло нигде совершаться (КПД даже «идеальной» тепловой машины не бывает 100%). Но Типикон от этого хуже не становится. И быть образцом также не перестаёт.

 

4. Автор Проекта пишет: «В настоящее время как приходское, так и монашеское богослужение в Русской Церкви не соответствует даже по основным своим параметрам написанному в Иерусалимском Типиконе».

А жизнь наша греховная, добавим, не соответствует Евангелию. Так что если браться за обновление «старого» Типикона, не стоит ли внести заодно некие исправления в Слово Божие? Замахиваясь на модернизацию Священного Предания, реформаторы не могут оставить нетронутым Священное Писание.

Не секрет, что эта работа идёт сегодня полным ходом. Так, один из переводчиков Библии Андрей Десницкий поразил весь мiр своей новой трактовкой Книги Иова, в которой, как оказалось, вообще не упоминается диавол[6] ! Данный пример наглядно показывает, что при проведении церковных реформ происходит не просто «стилистическое редактирование», а искажение смысла и духа.

 

5. В Проекте отмечается, что «грекоязычные Поместные Церкви» с XIX века живут по реформированному приходскому Уставу. Автор проговаривается, что этот обновленческий Устав не является в собственном смысле «приходским», но создан «на основе уставов монашеской группы». Сказано весьма затейливо, хотя речь идёт о том, что модернизированный греческий Устав представляет собой сильно редуцированный и извращённый вариант Типикона. Нет возможности в кратком отзыве подробно описывать те многочисленные искажения молитвенного чина, которые вошли в греческий обиход после реформы протопсалта Константина (1838) и последующих нововведений.

Гораздо важнее вспомнить, что аналогичная предлагаемой автором Проекта попытка осуществления богослужебной реформы в Русской Церкви уже была предпринята около ста лет назад. На майском заседании Предсоборного Присутствия в 1906 году архиепископ Сергий Финляндский и Выборгский (Страгородский, будущий Патриарх) выступил с шокирующим  предложением: ввести в Русской Церкви новый модернизированный греческий Устав – так называемый Типикон Великой Константинопольской Церкви, изданный в Афинах в 1864 году[7]. Предназначение нового Типикона, по мысли его приверженцев, заключалось в сокращении и упрощении богослужения (в частности, в отмене всенощных бдений). Этот Устав предлагался «в противоположность действующему, хотя и нигде не исполняемому у нас Уставу монастырскому, слишком подробному для приходских церквей»[8]. Господь тогда уберёг нашу Церковь от этой пагубной обновленческой инициативы: Предсоборное Присутствие единодушно отклонило предложение реформатора.

Не лишним было бы отметить, что на Поместном Соборе 1917 года никаких решений о составлении нового Устава для приходов не принималось. Подобных вопросов не ставилось в нашей «тихоновской» Церкви вплоть до настоящего времени. Контрастом этому факту может служить известная чехарда богослужебных нововведений, которой прославились обновленцы 1920-х годов.

Существенное замечание следует сделать к утверждению автора Проекта: «Попытки регламентировать современную русскую приходскую практику были предприняты Собором 1917 г.».

Главным и, несомненно, правильным пафосом выступлений участников Поместного Собора 1917–18 гг. вовсе не был обновленческий призыв к перемене уставной богослужебной нормы. Напротив, многие участники настаивали на необходимости раскрытия сокровищницы молитвенного богатства, хранимого Типиконом. Проиллюстрировать это можно на примере одной темы – призыву к служению малыми постами по чину «Аще прилучится Аллилуйа и изволит настоятель».

1) В докладе профессора-священника В.Д. Прилуцкого «О непорядках в современной богослужебной практике» отмечалось: «Для усиления значения поста в жизни христианина наш богослужебный строй для постных дней назначает службы, выделяющиеся своими особенностями. Наиболее заметные из них это пение “Аллилуйа” и поклоны с молитвою Ефрема Сирина. На практике эти особенности блюдутся в отношении лишь великопостного богослужения. Службы других постов у нас ничем уже не отличаются от обычных, хотя по Уставу и эти службы имеют отличия, приближающие их к великопостному богослужению»[9].

2) Профессор И.А. Карабинов указывал в своём докладе на те же требования Типикона: «Одинаковые с Великим постом правила о поклонах положены и для постов Рождественского и Святых апостолов, или так называемого Петрова поста: глава о порядке богослужения в Рождественский пост под 14 ноября в значительной мере повторяет предписания Типикона о богослужении Четыредесятницы»[10].

3) Профессор Б.А. Тураев представил доклад: «О восстановлении указаний Церковного Устава, изложенных в главе 9-й и перед 15 числом ноября, относительно совершения богослужения с пением “Аллилуйа” в определенные дни Рождественского, Успенского и Петровского постов». В нем, в частности, о Рождественском посте говорится: «Было бы целесообразно напомнить обителям, а также тем из соборных и приходских церквей, где богослужение совершается ежедневно, чтобы забытое требование Устава о богослужении с пением “Аллилуйа” было восстановлено как в приближающийся пост Рождества Христова, так и в следующий Петровский и Успенский посты»[11]. 10 ноября 1917 года этот доклад был рассмотрен Соборным Советом, который предложил Собору «передать доклад в Священный Синод для надлежащих распоряжений о приведении в исполнение распоряжений Отдела». На другой день 38-е заседание Собора утвердило решение Соборного Совета[12].

4) Наконец, приведём авторитетное мнение священноисповедника Афанасия (Сахарова), епископа Ковровского: «С почти забытым у нас предписанием Типикона о службе “со Аллилуйей” необходимо считаться, тем более, что для Русской поместной Церкви оно подтверждено Священным Собором 1917–1918 годов»[13].

Как мы видим, «попытки регламентировать современную русскую приходскую практику» на Поместном Соборе 1917 года осуществлялись в духе соблюдения требований Типикона, а вовсе не в призывах заменять Устав «инструкциями» сомнительного содержания. К сожалению, автор рассматриваемого Проекта не может быть назван преемником выдающихся богословов и литургистов XX века, поскольку он выражает антиуставную, реформаторскую позицию.  

 

6. Автор Проекта пишет: «Необходимость регламентации приходской богослужебной практики очевидна».

Нам очевидно, что регламентация богослужения допустима при трёх условиях.

Во-первых, следует указать на действующий Типикон как на эталонную норму богослужения.

Во-вторых, регламентация должна быть направлена на ограничение безудержной вивисекции богослужебных текстов для того, чтобы предотвратить превращение благосеннолиственного древа в телеграфный столб.

В-третьих, необходимо оградить богослужение от чуждых Уставу привнесений и внедрений модернистских чинопоследований вроде неуставных литургий («крещальных»[14], «миссионерских»[15], «литургии апостола Иакова»[16]), бесчисленных акафистов и т.п.

Сказанное выше можно рассматривать как официальное предложение для рассмотрения и утверждения Архиерейскому Собору (Межсоборному Присутствию).

Лишь такая «регламентация» может быть признана полезной для Церкви. Её должны под личную ответственность проводить в жизнь настоятели храмов, отцы благочинные и каждый архиерей. Именно об этой верности Уставу говорится в ставленнической присяге, упоминаемой в первом абзаце Проекта. Архиерейский Собор во главе с Патриархом должен быть гарантом сохранения в Церкви Типикона как книги, регламентирующей уставную норму богослужения. Любая другая «регламентация», предполагающая отступление от действующего Типикона, должна быть признана наносящей Церкви вред.

 

7. Нуждается в уточнении следующая мысль Проекта: «Поскольку вряд ли возможно требовать от всех клириков литургического совершенства и пастырского единодушия, упорядочение приходского богослужения следует признать задачей священноначалия».

Всё было бы верно, если под «упорядочением богослужения» понималось бы приведение его к уставной норме, и в качестве критерия правильности такого «упорядочения» указывался Типикон. Безусловно, главная ответственность за правильное совершение богослужений лежит на епископе. При этом архиерей сам обязан соблюдать богослужебный Устав! Действия преосвященного владыки должны быть признаны незаконными, если он, пользуясь своим авторитетом, заставляет клириков нарушать требования Типикона ради сомнительного «упорядочения богослужения», или если он допускает проведение на приходах обновленческих экспериментов. Проект не указывает, что следует делать, если инициатором модернистских нововведений оказывается епископ. Поэтому авторитет Типикона должен быть признан выше, чем авторитет любого архиерея и даже Патриарха.

Серьёзное возражение вызывает фраза: «Вряд ли возможно выработать общий и единый документ, подробно регламентирующий богослужение на территории всей Русской Церкви, потому что местные богослужебные традиции различны и было бы неразумно естественное богослужебное разнообразие подвергать внешней унификации».

Такой документ есть. Он называется Типиконом. Он является «общим и единым» на всей территории Русской Церкви – нравится это или нет противникам «внешней унификации». Ничего кроме вреда для Церкви не придётся ожидать, если епархиальные архиереи начнут, опираясь на «циркуляры»-образцы, по своему произволу «составлять соответствующие епархиальные документы с учетом местных литургических традиций». Не дело архиерея – сочинять никому не нужные бюрократические рекомендации для клириков своей епархии.

Трудно даже вообразить, к какой неразберихе могут привести разные «Уставы» в соседних епархиях…

 

8. Следующая мысль в Проекте представляется логически противоречивой. Её первая половина (до слов «но призваны», по нашему мнению, представляющая собой лазейку для практикующих модернистов-обновленцев) несовместима со второй (по нашему мнению – безупречной если не по стилю, то по содержанию): «Документы, регламентирующие местную богослужебную практику, не должны посягать на принципы христианской пастырской свободы и свободы приходов и общин, но призваны предохранить клириков от неразумного экспериментирования или леностного небрежения в области литургики и от искажения части Священного Предания Церкви – богослужебного устава».

Во всяком случае, возможная двусмысленность трактовки этой фразы налицо. Модернисты обычно оправдывают свои недопустимые литургические эксперименты (самочинный переход на русский язык; импровизацию при чтении молитв; вынос престола на середину храма; антиуставное служение с открытыми царскими вратами; оглушительное чтение вслух тайных молитв, перекрывающее пение хора, и т.п.) именно указанием на свою личную «свободу во Христе» и на «свободный выбор общины».

 

9. Категорическое несогласие вызывает следующая фраза Проекта: «Архиерей вправе разрешить в случае единодушного согласия общины отступление от общеепархиальных правил регламентации богослужения».

Во-первых, как мы отметили выше, не должно быть никаких епархиальных или «общеепархиальных» правил проведения богослужения, но лишь уставные, согласные с Типиконом. Во-вторых, если «единодушное согласие общины» провоцирует «отступление» от нормативного богослужения, архиерей обязан употребить власть, а не идти на поводу у бесчинников. И уж, во всяком случае, никто не «вправе» благословлять отступников на совершение беззакония. В противном случае епископ сам должен быть подвергнут церковному наказанию.

К сожалению, подобного рода духовных спекуляций в нашей Церкви в последнее время стало встречаться слишком много. В одной общине имеется «единодушное согласие» на служение без иконостаса, в другой общине – на нескольких евхаристических чашах, в третьей – на причастие без исповеди, в четвёртой – на использование музыкальных инструментов, в пятой – на служение не предусмотренных Уставом литургических чинопоследований, в шестой – на иные смелые обновленческие эксперименты. По нашему глубокому убеждению, такую анархическую практику надо не узаконивать, а строго наказывать всех, кто нарушает Устав или присваивает себе «право разрешать» подобные кощунства и бесчиния.

 

10. Есть все основания считать идею о каком-то особом «миссионерском богослужении»[17] проявлением духовной болезни. Такие нездоровые проявления надо врачевать, а не узаконивать. Жаль, что в рассматриваемом Проекте, предлагается «миссионерским общинам» делать службу «предельно понятной новообращенным». Приземлённая протестантская «понятность» всегда сопровождается у обновленцев потерей литургического символизма богослужения. Духовный ущерб очевиден.

 

II. О «рекомендациях» по упорядочению суточного круга богослужений

 

11. В Проекте говорится: «В русской традиции довольно прочно утвердилась практика перенесения богослужения утрени на вечер. Это вызвано приспособлением к режиму дня современного прихожанина, и эту практику повсеместно невозможно изменить».

По нашему мнению, эту сложившуюся традицию менять не нужно. Не похвально и само желание произвести подобное изменение в устоявшейся веками церковной практике. Следует понять, что возникла она не случайно, но, напротив, является вполне оправданной и естественной.

Совершение утрени утром допустимо рекомендовать лишь в тех монастырях и скитах, где не бывает большого количества прихожан из числа мирян. Для монашеской братии служение полунощницы ранним утром является делом обязательным (или, по крайней мере, весьма желательным). Блаженный Симеон Солунский пишет, что для них установлено «читать в славу и честь Троицы три последования между полночью и утром. Это – полунощница, утреня и первый час, составляющий особое последование, но соединяемый с утренею»[18].

Но на приходах, где семейные люди живут каждый в своём доме и ведут личное хозяйство, участие в ночных богослужениях для большинства верующих практически не осуществимо или доступно крайне редко: на Пасху, на Рождество и, быть может, ещё несколько раз в году. Поэтому вполне нелепым представляется следующее предложение автора Проекта: «В приходских храмах, если это будет признано возможным и целесообразным… рекомендовать совершать богослужение Утрени с утра».

Эта «рекомендация» выглядит просто глупой. Во-первых, при таком служении отмечается неизбежная тенденция к чрезвычайному сокращению утрени. Во-вторых, при этом длительность богослужения в связке «утреня плюс литургия» оказывается, тем не менее, утомительной для многих. И, как показывает практика, большинство прихожан вынуждено приходить на литургию, пропуская утреню. Подтвердим нашу мысль ярким примером.

Многим москвичам приходилось наблюдать, как один скандально известный священник-обновленец служил именно таким образом: в субботу вечером – великую вечерню, а в воскресенье утром – полиелейную утреню и литургию. Нетрудно представить, какая это была куцая «утреня»: Шестопсалмие из четырёх псалмов (в русском переводе С.С. Аверинцева), на «Бог Господь» один тропарь без богородична («это так по Уставу положено!»), кафисмы (разумеется!) отсутствовали («мы же не монахи!..»), канон – «на 2» и без катавасий (их ведь «не было в древней Церкви»!)… Несмотря на такое чудовищно сокращённое чинопоследование утрени, она служилась всегда в совершено пустом храме, поскольку церковь наполнялась людьми лишь к началу литургии. В результате члены «братства» оказались лишёнными возможности слышать воскресное Евангелие, петь «Воскресение Христово видевше…», не знали, что такое праздничное елеепомазание и, короче говоря, при подготовке к причастию пропускали одну из главных частей уставного богослужения – утреню. Всё это является неизбежной платой за исполнение бездумного принципа «утреня – утром».

 

12. Безосновательной следует признать и такую «рекомендацию»: «Если Утреня служится вечером, рекомендовать священнослужителям пропускать слово “утренняя” в просительной ектенье (вместо “исполним утреннюю молитву” – “исполним молитву”)».

Не понятно, с какой стати предлагается вычёркивать слова из Служебника. В суточном круге эта служба всё равно является «утреней» вне зависимости от того, проводится ли она вечером, ночью или на рассвете.

 

13. Странной (мягко говоря) представляется и супер-оригинальная «рекомендация» прочитывать светильничные молитвы отдельно от утрени «в епитрахили перед входными молитвами литургии». Перечёркивая многовековую богослужебную традицию, автор Проекта представляет какую-то мутную аргументацию: якобы «эти молитвы были механически наложены справщиками на вечерню и утреню иерусалимского устава».

В этих словах о «справщиках»-путаниках нам видится не просто сумбур, но сознательное попрание освящённой веками традиции православного богослужения. Процитируем Служебник. На вечерне во время 103 Псалма: «Иерей же, пред святыми дверьми став откровенной главою, глаголет молитвы светильничныя»[19]. На утрене во время Шестопсалмия: «По триех же псалмех иерей глаголет молитвы утренния, стояй непокровен пред святыми дверьми»[20].

Как и всё православное богослужение, эти священнодействия осмыслены символически. К примеру, на вечерне чтение священником молитв перед закрытыми царскими вратами обозначает плач согрешившего праотца Адама перед затворёнными вратами Эдемского сада. Интересно, какое «символическое значение» дерзнули бы предложить реформаторы для осмысления чтения светильничных молитв «в епитрахили» перед литургическими входными молитвами? Следует ли, по мнению автора Проекта, вводить это чтение светильничных молитв на архиерейском богослужении – между встречей владыки и его облачением?

Приведём один знаменательный пример. В Псково-Печерском монастыре в начале Шестопсалмия к каждому из приезжих священников, молящихся в алтаре, молча подходил монах и, поклонившись, протягивал закапанную воском картонную книжку с крупным текстом светильничных молитв. По завершении Шестопсалмия инок также бесшумно забирал книжицы. Такой урок православной молитвы можно воспринять лишь в монастыре, в котором старцы сохранили традицию древнего благочестия.

 

14. О светильничных молитвах в Проекте написано смело: «их чтение с вечера бессмысленно».

Мы готовы оспорить это безапелляционное утверждение.

Конечно, было бы замечательно всегда сопровождать появление первого луча солнца возглашением, предваряющим Великое славословие: «Слава Тебе, Показавшему нам свет!» Однако в реальности почти никто и никогда (за редким исключением) не встречает восход этим приличествующим возгласом. Неужели данное обстоятельство делает и пение древнего церковного гимна, по выражению автора, «бессмысленным»?..

 

15. Автор Проекта обрушивает сокрушительный удар на традиционное наименование одного из богослужений «всенощным бдением». Он на полном серьёзе предлагает: «Избегать наименования этой службы “всенощным бдением”, исключить это название из книг и иной печатной продукции, именуя “вечерней праздничной службой”, или “праздничной вечерней и утреней”».

Автору этого конгениального предложения следовало бы ознакомиться с содержанием 47-й главы Типикона «О знамениях»[21]. Наименование службы «бдением» является уставным термином. Так, великие праздники, имеющие знамение «крест окружен», имеют уставное определение: «имже бдение». Средние праздники делятся на две категории: имеющие знамение «крест с полукружием» – «имже бдение совершается», и имеющие знамение «крест един точию» – «имже бдение не совершается». Неумение различать службы «с бдением» от прочих служб («с полиелеем», «со славословием» и др.) является признаком литургической безграмотности.

В Типиконе имеется глава 2-я, в которой регламентировано чинопоследование воскресного всенощного бдения. Помимо этого в Типиконе имеется глава 7-я с примечательным названием: «О велицей вечерни, полунощнице и утрени воскресной, идеже бдение не бывает»[22]. Сопоставление этих двух глав приводит к выводу, что понятие «всенощное бдение» подразумевает не столько длительность богослужебного чина, сколько его структуру. В самом деле, «бдение» состоит из великой вечерни и утрени. Служба же «без бдения» помимо вечерни и утрени дополнительно включает в себя также повечерие и полунощницу. Как это не может показаться странным, но в привычном обиходном исполнении служба по 7-й главе «без бдения» оказывается длиннее, чем служба по 2-й главе «с бдением».  

По нашему мнению, для «упорядочения практики совершения приходского богослужения» первым делом необходимо приучить всех православных к проведению богослужения в строгом соответствии со знамениями 47-й главы Типикона. Признаками упадка современной литургической культуры являются неспособность различать и нежелание соблюдать эти знамения в богослужебной практике. (К примеру, не все знают, что полиелейная утреня, в отличие от утрени на всенощном бдении, должна начинаться с Двупсалмия.) Поэтому вовсе не следует исключать понятие «бдение» «из книг и иной печатной продукции», но необходимо отличать бденные службы от прочих знамений, содержащихся в Типиконе.

Смеем полагать, что человек, призывающий к запрету уставного термина «всенощное бдение», не способен вносить на утверждение Архиерейского Собора ничего разумного и полезного в плане «упорядочения» богослужения.

 

16. Не вызывает возражений рекомендация монастырям «совершать в праздники уставное всенощное бдение ночью». Духовная польза от ночных служб немалая и для монашествующих, и для мирян-паломников.

Следует лишь заметить, что не всякая ночная служба является «всенощным бдением». К примеру, пасхальное богослужение до Крестного хода представляет собой полунощницу, а после Крестного хода – утреню, переходящую в часы и Божественную литургию. В ночное время может проводиться и постовое богослужение, но это не сделает его равнозначным великому празднику. Смею полагать, было бы полезно и насельникам многих монастырей знать, что такое небденная воскресная служба по 7-й главе Типикона – когда по «Ныне отпущаеши» на великой вечерне поётся тропарь воскресен с богородичным по гласу Славы (а не «Богородице, Дево» трижды), а на полунощнице – канон Живоначальной Троице из Октоиха и тропари преподобного Григория Синаита. Это уставное не бденное богослужение можно было бы (при желании) также проводить ночью.

 

17. Затруднительно оценить следующее предложение автора Проекта: «В приходах, где прихожане живут в непосредственной близости от храма и имеют возможность собираться на утреннюю и вечернюю молитвы в храме – рекомендовать совершение повечерия вечером и полунощницы с утра (в некоторых ситуациях совершение возможно без священника) в качестве литургически полноценной альтернативы (или дополнения) традиционным утренним и вечерним молитвам».

Эта утопическая рекомендация никогда и нигде не будет осуществлена в заметном масштабе. Старообрядцы-беспоповцы ежедневно читают повечерие и полунощницу – но не в храме, а в качестве домашнего келейного правила. Так же поступают некоторые монашествующие в миру и иные ревнители благочестия. Но трудно поверить в то, что ежедневное чтение полунощницы в приходском храме привлечёт надолго и стабильно многих прихожан. Далеко не каждый способен нести подобный крест. Во всяком случае, нет никакой целесообразности в том, чтобы выносить рассмотрение этого вопроса на Архиерейский Собор.

Сказанное выше полностью относится к призыву «рекомендовать прихожанам совершение этих последований дома в соответствующее время».

 

18. Нельзя признать духовно правильным отношение автора Проекта к службе часов: «Современная практика переноса часов и соединения их с другими службами суточного круга отчасти обессмысливает и десимволизирует это богослужение».

Это мнение ошибочно, поскольку освящение времени является лишь одной, но далеко не самой главной задачей суточного круга. В любой службе есть и содержательное, и символическое значение. При этом никакая служба – вечерня, утреня, литургия, равно как любой из часов – не может пострадать, если она будет совершена чуть раньше или чуть позже по астрономическому времени. Это так, хотя бы потому, что мы не знаем точного часа ни Рождества, ни Воскресения Господа Иисуса Христа, ни времени совершения Тайной Вечери. Богослужебный символизм от этого вовсе не умаляется, так что говорить о том, будто перенос часов «обессмысливает и десимволизирует богослужение», просто неверно.

Обличает автора Проекта Типикон. Так, в главе «Последование часов Святаго Великаго Пятка» указано, что «при часе 2-м дне»: «Поем часы вкупе час 1, 3, 6 и 9»[23]. Мы видим, что в единой богослужебной связке («вкупе») проводятся, согласно Уставу, главные часы в году, служба которых непосредственно посвящена раскрытию евангельского смысла Крестных Страданий и Смерти Спасителя мiра. После этого предложение автора служить часы непременно в фиксированное время выглядит просто бредовой идеей-фикс, совершенно противной Типикону.

Эта практика могла бы быть оправдана лишь для отцов пустынников и затворников, которые вступали на особый подвиг духовной брани и действительно непрестанной молитвой освящали каждый час суток. Но это – не тема для обсуждения на Архиерейском Соборе. 

Известно пренебрежительное отношение к часам многих обновленцев. Один из них заявлял, что «не служит часы никогда». Он был верен своему слову и принципиально не служил часы даже в Крещенский и Рождественский сочельники. Несчастные модернисты, похоже, вовсе не представляют, насколько обедняют себя и своих прихожан странной зацикленностью на привязке богослужения ко времени суток. Ведь помимо «обычных» трёхпсалмных часов Типиконом предписаны в определённые дни часы Пасхальные, часы Царские (с паремиями, Апостолом, Евангелием, стихирами), часы великопостные (с кафисмами, паремиями и чтением «Лествицы» преподобного Иоанна Лествичника), часы в первые три дня Страстной седмицы (когда по Уставу положено прочтение всего Тетраевангелия), часы во время малых постов («с междочасиями их» и сопровождающиеся молитвой преподобного Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего»), часы в среду и пяток Сырной седмицы (без междочасий и кафисм, но с паремиями и поклонами)… Вот – тема для «упорядочения практики совершения приходского богослужения»!

 

19. К сожалению, автор Проекта пишет не об этом, а предлагает никому не нужное вполне утопическое нововведение: «попробовать совершать службы Часов в определенное изначальным уставом время, по образцу Иерусалимской Церкви (храма Гроба Господня)».

Как говорится, комментарии излишни. В 7 часов утра начнётся час 1-й, в 9 часов утра – час 3-й… Когда же проводить Божественную литургию? А если на приходе служится две Литургии (ранняя и поздняя)? Не «помешает» ли Святая Евхаристия «упорядоченной практике» служения часов?

А утреня при этом должна окончиться до 7 часов утра. Многие ли из прихожан способны прийти на такую службу?

Между прочим, не самая умная затея – заставлять все приходы нашей северной российской страны копировать богослужебный режим Палестины и обстановку «по образцу» храма Гроба Господня (всё равно Благодатный Огонь нисходит только в Иерусалиме!).

 

20. В продолжение этой темы автор Проекта утверждает, будто «в некоторые дни года по Уставу совершение Литургии положено вечером». На этом основании он призывает к введению практики вечернего причастия.

Следует уточнить, что «по Уставу» служение Литургии в определённые дни полагается не «вечером», а «в соединении с вечерней». При этом служение вечерни днём ничуть не хуже, чем общепринятое служение утрени вечером или ночью. Это – вопрос традиции, а в Русской Церкви, как признают сами модернисты, вечерних Литургий не было никогда, потому что позднее причастие затруднительно для большинства верующих. Всё-таки, сказано: Суббота для человека, а не человек для субботы (Мк. 2, 27).

 

21. Необоснованной реформаторской затеей является предложение автора Проекта служить Литургии вечером: «Рекомендуется вводить практику вечерних Литургий в дни, определенные Уставом – на тех приходах, где это будет целесообразным и удобным для прихожан».

Согласиться здесь можно лишь с тем, что «по сложившейся в Русской Церкви практике этого не делается» и не делалось никогда. Но для чего и на каком основании, в таком случае, ломать тысячелетнюю литургическую традицию? Какая может быть в этом «целесообразность»? Кто в этом заинтересован?

Разрушение многовековой церковной традиции – дело антихристово.

Автор Проекта говорит, будто Литургия «в дни, определенные Уставом» должна служиться вечером. Но по Уставу во все такие дни в суточном круге вслед за Литургией предусмотрено великое повечерие. Готов ли автор служить вечером после Литургии Преждеосвященных Даров (к примеру, в среду первой седмицы Поста) еще и повечерие с великим покаянным каноном прп. Андрея Критского? Станет ли он совершать земные поклоны сразу после причастия?

Инициаторы проведения вечерних литургий молчаливо упраздняют из суточного круга великое повечерие. Для них «по Уставу» означает служить «вечерню – вечером», а утреню с часами и великое повечерие – «можно и отменить». Они вообще пренебрегают понятием суточного круга богослужения, и это – их ахиллесова пята.

 

22. Отметим неразрывную и естественную связь между литургическим богослужением и постовым говением. Этот момент реформаторы часто упускают из вида. В результате к вечернему причастию приступают люди, должным образом не постившиеся и не молившиеся на уставном богослужении. 

Общеизвестно, что перед причастием христианину полагается присутствовать на всех службах суточного круга, предшествующих Литургии. Если речь идёт не о постовом дне – это, как правило, вечерня и утреня плюс часы (при Святом «без бдения» следовало бы добавить повечерие после вечерни и полунощницу перед утреней). Не меньшие требования, очевидно, должны быть предъявлены желающим причаститься на Литургии Преждеосвященных Даров, которую, согласно Типикону, предваряют утреня, часы 1-й, 3-й, 6-й, 9-й и изобразительны. Причастие в будние дни никак не должно быть более «легкодоступным», чем в воскресенье. Тем, кто желает причаститься в постовой день, следует не отдаваться мiрским делам – работе, учёбе, завтракам, обедам и кофе-брейкам – но посвятить этот день усердной церковной молитве, поклонам и строгому посту.

О необходимости непременного говения с полуночи говорится в 58 Каноническом Правиле Карфагенского Собора: «О священнодействии случающемся после обеда, истинно есть, да не ядшими достойно совершается, и тогда утвержденó сие»[24]. Это установление подтверждено в более жёсткой формулировке также 29-м Каноническим Правилом VI Вселенского Собора[25]. Поэтому все рекомендации Проекта о «шестичасовом» или «семичасовом» говении перед вечерним причастием попросту противоречат Правилам Апостольской Церкви. Кто не способен исполнить канонические требования для подготовки к причастию в будние дни, тот может «не в суд или во осуждение» причаститься в ближайший субботний или воскресный день.

Опыт многих приходов и монастырей показывает, что если не слишком сокращать чинопоследования великопостной утрени и часов, то Литургия Преждеосвященных Даров на приходе не должна начинаться раньше полуденного времени. Поэтому стремление к вечернему причащению похвально – но при условии, что великопостную среду или пятницу мы проводим в отрешении от мiрских суетных дел, предавшись долгой уставной молитве полного суточного круга и с разрешением строгого поста лишь после причастия. В противоположность этому, вечернее служение Литургии может оказаться в осуждение тем, кто дерзнет приступать к Святыне, игнорируя предписанное Уставом богослужение и говение.

Эта очевидная мысль отсутствует в Проекте.

 

23. Автор Проекта в обоснование «допустимости» вечернего служения Литургии ссылается на постановление Священного Синода РПЦ от 28 ноября 1968 г. (журнал № 41)[26].

Следует сказать, что этот вопрос, вынесенный на рассмотрение Священного Синода, не выражал ни потребности российской православной паствы, ни желания нашего епархиального Священноначалия. Примечательно, что с соответствующим предложением не выступил ни один из епископов, служащих в Отечестве, но лишь те двое, служение которых проходило за рубежом: митрополит Сурожский Антоний, Патриарший Экзарх в Западной Европе и архиепископ Нью-Йоркский и Алеутский Ионафан, Патриарший Экзарх Северной и Южной Америки.

Причина их озабоченности очевидна: влияние инославного, прежде всего католического, окружения, где привычным стало служение мессы в любое время суток. Это, бесспорно, является соблазном для православных («Почему у нас должно быть хуже, чем у соседей?»). Крайне важно отметить, что ни один из наших архиереев, кроме названных экзархов Дальнего Зарубежья, не воспринял эту чуждую Православию практику, как полезную или приемлемую для своей епархии. Единственным, кто поддержал предложение западных экзархов, оказался также служивший на Западе архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий, который выразился предельно откровенно: «Вечерние Преждеосвященные литургии должны вводиться с осторожностью, в зависимости от местных условий и состава верующих. Они легче могут быть введены среди православных западного происхождения, чем среди русских, легче среди молодёжи, чем среди старых»[27].

 

Следует обратить внимание на принципиальную разницу в следующих двух формулировках.

Постановление Священного Синода 1968 года: дозволение служить литургию вечером «там, где правящий архиерей сочтёт это полезным».

Рассматриваемый Проект: «Рекомендуется вводить практику вечерних литургий в дни, определённые Уставом».

В первом случае речь идёт о личной ответственности архиерея при осознании того, что у него нет предшественников и нет никакого основания в тысячелетней традиции.

Во втором случае – каждый епископ вынуждается исполнять «рекомендации» Архиерейского Собора без обязательного понимания того, зачем и почему он это делает.

Постановление 1968 года было инициировано митрополитом Никодимом (Ротовым) при поддержке лишь трёх поимённо названных архиереев – высокопреосвященных Антония, Ионафана и Василия. Если будет принят рассматриваемый Проект, служение вечерних литургий станет обязательным нововведением во всех епархиях Русской Православной Церкви.

 

24. Автор Проекта призывает к проведению литургического богослужения в вечерние часы в «сочельники Рождественский и Крещенский, по средам и пятницам в Великопостный период, в Страстную седмицу».

Следует обратить внимание на то, что Постановление Священного Синода 1968 года имеет отношение не ко всем этим дням, но лишь к великопостной Литургии Преждеосвященных Даров. Ни Великий Четверток, ни Великая Суббота, ни Рождественский и Крещенский сочельники в Журнале № 41 от 28 ноября 1968 г. не упоминаются. Никаких иных постановлений о служении вечерней Литургии в указанные дни в Русской Церкви не принималось.

 

III. «Рекомендации» по упорядочению годового круга богослужений

 

25. Этот заключительный и наименьший по объёму раздел Проекта не вызывает особых возражений. Вне всякого сомнения, во всех православных храмах «необходимо совершение богослужений в следующие дни: все воскресные дни года, все двунадесятые и великие праздники, а также в Страстные Четверток, Пяток и Субботу».

Не вполне понятно лишь, почему «богослужения в прочие дни церковного года должны совершаться согласно нормам, утвержденным епархиальными Преосвященными». Было бы правильнее сказать, что, в «прочие дни церковного года», в равной степени, как и во все праздничные и постовые дни, богослужения должны совершаться согласно нормам Типикона. Правящим же архиереям достаточно следить за их выполнением. И это никак не умаляет чести Преосвященных владык.

 

Заключение

 

Рассмотренный Проект не просто «плох» или «неудачен». Он несёт в себе разрушительный антихристов дух. Невозможно представить бóльшего вреда для Церкви, чем отказ от единого Типикона при замене его регламентирующими документами епархиального масштаба значимости.

Одобрение Архиерейским Собором этого Проекта было бы равнозначно официальному отречению Русской Православной Церкви от богослужебного Предания Святых Отцов. За льстивыми словами об «упорядочении практики совершения приходского богослужения» скрывается дьявольское намерение разрушить духовное преемство Церкви, то есть ввергнуть её в произвол человеческой воли и анархию.

Главное противоречие документа заключается в следующем. В нём, с одной стороны, цитируется текст священнической Присяги, обязывающей «богослужения и Таинства совершать с усердием и благоговением по чиноположению церковному, ничего произвольно не изменяя». С другой стороны, утверждается неслыханное: будто «детальная регламентация богослужения – задача епархиальных архиереев», а при этом епископу даётся свобода по своему произволу «разрешить в случае единодушного согласия общины отступление от общеепархиальных правил регламентации богослужения».

Сопоставление этих двух взаимоисключающих положений заставляет сделать вывод: налицо имеет место не «упорядочение» богослужения, но сознательная попытка произвести духовную диверсию против Русской Православной Церкви.

Данный Проект, прежде рассмотрения его на Архиерейском Соборе, должен стать темой глубокого и всестороннего обсуждения на заседании Межсоборного Присутствия с привлечением представителей разных мнений. Было бы желательно также обсудить его (прежде официальных решений и утверждений!) на приходском и благочинническом уровнях во всех православных епархиях.

 

 

Литература:

 

 

[1] Типикон

[2] Скабалланович М.Н., Толковый Типикон. М.: «Паломник», 1995, с. 330

[3] Скабалланович, с. 373

[4] Жития святых, на русском языке, изложенные по руководству Четьих-Миней свт. Димитрия Ростовского. Ноябрь. М.: Синодальная типография, 1903, c. 144

[5] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Свто-Троицкая Сергиева Лавра, 1898, слово 26:31

[6] http://www.blagogon.ru/digest/291/

[7] http://www.blagogon.ru/digest/445/

[8] Журналы и протоколы заседаний высочайше утвержденного Предсоборного Присутствия. СПб., 1906. Т. I–IV, с. 302.

[9] Богословские труды. Сборник 34. М.: Издательство Московской Патриархии. Русская Православная Церковь. 1998. с. 300

[10] Богословские труды. с. 340

[11] Богословские труды. с. 333

[12] Там же

[13] Епископ Афанасий (Сахаров), О поминовении усопших по Уставу Православной Церкви. С-Пб: «САТИСЪ», 1995, с. 130

[14] http://www.blagogon.ru/digest/256/

[15] http://www.blagogon.ru/digest/739/

[16] http://www.blagogon.ru/digest/697/

[17] http://www.blagogon.ru/digest/739/

[18] Сочинения Блаженного Симеона, архиепископа Фессалоникийского. Писания Св. Отцев и Учителей Церкви, относящиеся к истолкованию Православного богослужения. С-Пб: В типографии Королева и комп. 1956, с. 442

[19] Служебник. Международный издательский Центр православной литературы. М.1997.

[20] Там же

[21] Типикон

[22] Там же

[23] Там же

[24] Книга Правил святых Апостол, святых Соборов Вселенских и Поместных и Святых Отец. М.: Синодальная типография. 1893 

[25] Там же

[26] Постановление Священного Синода РПЦ от 28 ноября 1968 г. (журнал № 41) (http://www.troica.org/news/spec_742.html)

[27] Там же

http://www.blagogon.ru/digest/749/

Актуальные статьи

Водою и духом, или О разбавленном христианстве

 

От редакции

Наш журнал уже обращался к либерально-модернистскому наследию протопресвитера Александра Шмемана (см.:Протопресвитер Михаил Помазанский. Экуменика на фоне православной литургики // Благодатный Огонь. 2004. № 12). В 2005 году в Москве в издательстве «Русский путь» вышла книга дневников прот. А.Шмемана, пронизанная брюзжанием на всю церковную жизнь. «Как я бесконечно устал от… всей этой возни с Византией, Россией, бытом, духовностью, Церковью, церковностью, благочестием», — воздыхает о. протопресвитер. На протяжении всех своих дневниковых записей о. А.Шмеман видит в Церкви лишь «ложь, подделку, дешевку этого самодовольного, тупого русского православия». В частности, в этих дневниках под девизом отказа от т.н. «бабьего благочестия» (выражение прот. А.Шмемана) предлагаются некоторые обновленческие «нормы» в литургической жизни, например, «бесполезность» исповеди («лично я вообще бы отменил частную исповедь…» — пишет о. Александр). Ввиду усиливающейся в последнее время популяризации либеральных православных историков и богословов и учитывая влияние их идей на церковно-историческое и богословское сознание, не укорененное в традиционном святоотеческом наследии Церкви, предлагаем вниманию читателей статью сербского православного публициста Павле Рака, написанную около двадцати лет назад в связи с выходом в свет очередной книги прот. А.Шмемана (Водою и Духом. Paris: Les Editeurs reunis. 1986).

* * *

С грустью закрываю последнюю, вышедшую на русском языке книгу прот. Александра Шмемана «Водою и Духом. — О Таинстве Крещения». Православие не богато литературой по литургическому богословию, наша «наука» все еще с сомнительным успехом пытается превысить уровень семинарских изысканий XIX века, но и эта «многообещающая» работа прот. Шмемана, как и большинство его книг, как-то не радует, хотя автор пытается писать современно и живо. Чужим остается ее огонь.

И все-таки книга полна полузабытых данных, нужных объяснений и драгоценных предложений. В ней подвергается осмыслению одно из центральных христианских Таинств, которое в приходской практике так часто формализируется, унижаясь тем самым до пустого, безжизненного обряда. Нельзя себе представить, что такая существенная проблематика не возбудила бы интерес читателя.

Книга разделена на части, которые соответствуют отдельным фазам подготовки к Крещению и самому таинству Крещения и Миропомазания. Прот. Шмеман предлагает читателю длинные цитаты из служебных текстов, сопровождая их своими комментариями. Этим приемом он пользуется почти во всех своих трудах. В книге «Водою и Духом» вначале говорится о подготовке к Крещению, затем о самом Крещении, затем о смысле Миропомазания, после чего следует комментарий к уже исчезнувшей церемонии (шествие новокрещенных из крещальни в храм) и объяснение уже почти забытых молитв: молитвы первого дня, наречение имени, воцерковление. Метод этот, состоящий в следовании богослужебным текстам, казалось бы, не должен порождать проблем: он сам по себе как бы говорит о почтительном отношении к традиции и обеспечивает необходимую «православность», о которой автор так часто заявляет. Можно себе представить, что книга, написанная таким методом, содержит охранительные и даже консервативные идеи, что она возвращает изначальную полноту смысла Таинства там, где забыта его связь с органической жизнью Церкви, указывает на обстоятельства, которые привели к тому, что сегодняшние христиане неправильно понимают Крещение и не сознают того, что оно в своей первоначальной форме было центральным моментом не только в жизни крещаемого, но и в жизни всей Церкви.

Возвратиться к первоначальной чистоте и полноте церковного самосознания — вот что должно было бы сделаться сутью лежащей перед нами работы.

Должно было бы, но... Как-то эта суть его работы от читателя ускользает. То же относится и к другим книгам прот. Шмемана, поэтому и о них будет сказано несколько слов. Исправлять кого-то, предлагать кому-то измениться, в том числе и Церкви, — можно только с любовью, только с доверием. А именно доверия и любви к Церкви не хватает в подавляющем большинстве книг прот. Шмемана, в том числе и в обсуждаемой «Водою и Духом». Его комментарий литургических текстов состоит большей частью из сильно преувеличенной, нетерпимой критики не той или иной церковной практики, того или иного искажения или опошления, а  — критики Церкви как таковой. В полемическом задоре прот. Шмеман всегда выбирает самую сомнительную приходскую практику — иногда подумаешь, где он нашел такое? — и именно это провозглашает практикой Церкви как таковой. Перед читателем — ситуация предельно «трагическая» и «катастрофическая», и обновлять здесь уже нечего.

Прот. Шмеман часто прибегает к иронии, а также к патетическим возгласам типа «наш литургический упадок столь глубок...», «слишком долго связь между понятием Таинства и основным содержанием христианской веры была затемнена», «такова печальная ситуация, в которой мы находимся в настоящее время», «мы должны вернуть Крещению его смысл... и истинную действенность».

Богословская позиция самого о. Шмемана недостаточно четко проявляет себя и не свободна от противоречий. Чаще всего он призывает к обновлению и к возвращению к практике первохристианской Церкви (особенно к обновлению определенного вида коллективизма в сознании и действиях церковной общины, но лишенного какого-либо мистического содержания, что очень напоминает протестантов). Тут он уже склоняется и к той мысли, что Церковь не может развиваться, провозглашая «упадком» все, что ему не нравится в истории Церкви. Это особенно бросается в глаза при оценке монашества. В книге «Введение в литургическое богословие» оценка монашества прикрывается эвфемизмами типа «особая литургическая ситуация монашества», «эволюция в ощущении Евхаристии» и т.д. Но чуть дальше узнаем, что в Византии произошла «внутренняя победа монашества, которая привела к фактическому контролю монашества над Церковью» (152). Но чтобы понять, какие «ужасные последствия» имел этот «монашеский контроль», нужно обратиться к другим книгам о. Шмемана, например, к «Евхаристии» (1984), где он пишет: «К монашеству переходит и возглавление церковной жизни», что «приводит постепенно к клерикализации Церкви... Сакрализация и клерикализация побеждают, что видно и в развитии храма и его устройства, которое все больше и больше подчеркивает отделение мирян от духовенства» (290). (Отделение мирян от духовенства — имеется в виду развитие иконостаса и т.д.) А поскольку из работ о. Шмемана выходит, что во всех бедах Церкви виновата именно эта клерикализация, следовало бы признать монашество самым главным врагом Церкви. Правда, иногда трудно уследить за мыслью автора, — он обвиняет монашество в том, что «эсхатологический характер раннего христианства» оно подменило «сакрализацией», а «сакрализация» есть последствие клерикализации, разделения общины и мира на священное и несвященное. Но в другом месте о. Шмеман уже говорит об эсхатологическом характере монашества, которое противостояло всеобщей профанизации, происходящей в общине. (Так и непонятно, какова же природа монашества — эсхатологическая или «сакрализирующая»?)

Если ему это выгодно, прот. Шмеман цитирует церковные каноны... (Например, когда говорит о неканоническом положении эмигрантских юрисдикций в Америке, которые мешали восстановлению поместной автокефальной Церкви.) Но когда каноны ему «не подходят», прот. Шмеман делает вид, как будто бы их и не было вовсе: в нескольких своих работах, где прот. Шмеман призывает причащаться за каждой литургией, он настойчиво пишет, что Церковь «никогда не призывала прихожан воздерживаться от Причастия». Правда, здесь прот. Шмеман выражается довольно ловко, потому что Церковь действительно никогда не призывала «воздерживаться», она множеством своих канонов и по многим поводам категорически запрещала причащаться.

Кажется, прот. Шмеманом руководит не что иное, как страсть. Пишет он страстно, но односторонне и неправдоподобно, даже когда в положительном смысле описывает само Крещение (что и является главным сюжетом его книги). Перемещая акценты в дефинициях и описаниях этого Таинства, он пишет, что Крещение — это центральное Таинство, которое придает смысл не только всей жизни Церкви, но и всем праздникам, вплоть до Пасхи — «Пасха раньше была праздником Крещения» — это утверждение встречается в книге неоднократно, без всякого указания на то, что Пасха — это все-таки праздник Воскресения Христова. Поэтому неправильное понимание Крещения лежит в основе всех бед Церкви. (В книге «Евхаристия» то же самое утверждается о Причастии: там оно — центр всей христианской жизни, а неправильное толкование Таинства Евхаристии — источник всех церковных бед и причина дехристианизации мира.) Этот пафос — представлять то, о чем пишешь сейчас, как самое главное, самое существенное или самое вредоносное, — заставляет прот. Шмемана относиться к любым ошибкам как к катастрофам.

В разгаре своей патетической полемики против Церкви прот. Шмеман не хочет знать, что существуют миллионы христиан, которые все еще помнят, что их Крещение было их «личным Воскресением в новую жизнь», «действительным переходом в Царство Небесное». И что как в истории христианства, так и сегодня, без всяких указаний со стороны о. Шмемана, существуют христиане, которые живут Евхаристией и своей церковной практикой оживляют Церковь. Прот. Шмеман много писал о том, что Церковь забыла о связи между Крещением и Пасхой. Однако забыть об этом просто невозможно. Церковные Таинства и Праздники тесно связаны между собой, особенно с центральным между ними — Пасхой, что очевидно даже тем, кто не очень хорошо знаком с «литургическим богословием», а просто наблюдает за богослужением. Тем, кто любит Церковь, обидно, что о. Шмеман ничего этого не признает.

Прот. Шмеман, однако, идет еще дальше. Он не только стремится показать Церковь хуже, чем она есть (что можно было бы счесть субъективной оценкой), он пытается заново интерпретировать ее сущность. Осторожно, не слишком откровенно, но настойчиво он проводит свой взгляд на то, какой Церковь должна быть. Во-первых, он хочет ее рационализировать, «обуржуазить», очистить от всякого «безумия»: «Церковь всегда утверждала, что человеческий разум есть наивысшая, Богом данная человеку способность, и отвергала и осуждала любое превозношение иррационального...» (137). Затем прот. Шмеман является страстным борцом за «положительную духовность» как единственно возможную в православной Церкви, которая должна корениться только в «радости, приятии и утверждении» (110) и которая, следовательно, имеет «космический и славословящий характер» (там же). Церковь должна всегда только хвалить, потому что «все есть благо», «даже и человеческие страсти», ибо они являются по сути «искаженными дарами власти и силы» (112–113).

Характерно, что в трудах прот. Шмемана (кроме книги о «Великом Посте», где он без этого просто не мог обойтись) даже и не упоминается о покаянии и аскезе. А если уж он употребляет такие слова, как «отрицание» и «отречение», то лишь в скверной комбинации со словами «фобия», «бегство», «страх», «табу» (110). О «страхе Божьем» нет ни слова и в этой книге.

О взглядах прот. Шмемана на монашество мы уже писали. О старцах он упоминает только раз, поместивши их вместе с «гуру всех родов, даром язычников, чародейством и новым открытием сатаны» (95). Выходит, что в «идеальном» христианстве нет ни постов, ни покаяния (кроме «подготовки к Крещению», потому что так было в первохристианской общине). Остаются только общая евхаристическая трапеза и благодарение. Принцип этого «розового христианства», этого легкого пути лучше всех сформулировал сам прот. Шмеман: «Быть семьею и реализовать себя, как семью — это и есть истинная сущность Церкви» (193).

Кажется, что прот. Шмеман полностью осуществлял идеал семейной духовности у себя дома. Приведу только два свидетельства. Одно — епископа православной Церкви, который на чистый понедельник, после вдохновляющей началопостной проповеди прот. Шмемана в доме проповедника был угощен курочкой. Другое — близкого знакомого прот. Шмемана: «Многие помнят о. Александра — остроумного собеседника, охотно шутившего, иногда жестоким словом кого-нибудь высмеивающего, курящего одну папиросу за другой, смотревшего по телевизору состязания по бейсболу, любившего жизнь во всем ее разнообразии и богатстве, и тем не менее мы можем сказать уже сейчас, что этот современник... рано или поздно будет назван и признан подлинным учителем Церкви».

Может быть, но до этого признания Церковь должна сильно трансформироваться, стать семейственной и славословящей, как желал того прот. Шмеман. Но это уже будет не та Церковь, в которой «начало премудрости — страх Божий», и где все пророки призывали к покаянию. Это будет не Церковь мытаря, вопиющего «Боже, милостив буди мне грешному», а Церковь того легкомысленного оптимиста, который был способен произнести лишь «Благодарю Тя Боже и прочие безумные глаголы» (9-я песнь Вел. Канона св. Андрея Критского).

Я встречал людей, которые у прот. Шмемана находят только то, что и нужно Церкви в ее сегодняшний, довольно трудный период: критику искажений и отступлений от настоящей православной традиции.

Для них критицизм прот. Шмемана — не помеха. Но надо сказать и то, что эти люди одарены великой любовью к Церкви. Другие же, которые шумят все громче и громче как на Западе, так и в России, поднимают прот. Шмемана вместе с прот. Афанасьевым и (иногда) митрополитом Антонием Сурожским на щит своей частной и озлобленной борьбы против «консерватизма» и «клерикализма», авторитета духовников и старцев, против Традиции как таковой, против постов и остальных «запретов», против иерархии и против Церкви вообще. Сами они Церковь не знают и не любят, а поэтому и не способны оценить созидательную сторону книг о. Шмемана и воспринимают только то, что у него самого брало верх, когда он садился за письменный стол: страсть к критике и реформаторству и уверенность в своей абсолютной правоте.

А страсть, как известно, не освобождает человека от ответственности за те последствия, к которым может привести его деятельность. 

 

Печатается по изд.: "Беседа". Л.-Париж. 1988. № 7.

http://www.blagogon.ru/digest/618/


Благодатный Огонь № 15, 2006 г.

Заявление редакции «Благодатного Огня» по поводу нового обновленческого проекта реформировать богослужебный устав и упразднить Типикон

 

Редакции сайта «Благодатный Огонь» стало известно из нескольких источников о разработанном недавно новом документе «Упорядочение практики совершения приходского богослужения». Содержание этого обновленческого по своей сути документа сводится к фактическому упразднению действующего Типикона и замене его на богослужебные правила, которые каждый епископ должен будет утвердить в своей епархии – с учётом местных особенностей и традиций, а также «пожеланий» отдельных приходов.

Нам известно также о несогласии с этим документом многих архиереев. Однако специфика обсуждения нового «приходского» богослужебного Устава заключается в том, что документ распространяется «СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО» и станет известен православной общественности лишь после его утверждения на Архиерейском Соборе или Священном Синоде (если, не дай Бог, такое случится).

Подобное тайное принятие решений, имеющих отношение к жизни всей полноты Русской Церкви, в последние годы стало нередким. Так, на последнем Архиерейском Соборе в феврале 2016 года Святейший Патриарх Кирилл объявил о подготовке к изданию нового Катехизиса, и даже назначил дату завершения его публичного обсуждения – сентябрь 2016 года. При этом Его Святейшество наложил строгий запрет на обсуждение его содержания в публичном пространстве. В результате ни один архиерей и ни одна Духовная школа не смогли до указанного срока принять участия в обсуждении нового Катехизиса, не получив личного разрешения от митрополита Илариона (Алфеева), который получил право выдавать «секретный» текст лишь после официальной просьбы в обращении на его имя как Председателя Богословской Комиссии. Вероятно, в скором времени новый Катехизис, составленный и обсуждавшийся лишь в кулуарах ОВЦС, будет утверждён вместо «устаревшего» Катехизиса святителя Филарета Московского…

По мнению редакции «Благодатного Огня» обсуждение имеющих общецерковное значение документов, таких как новый Катехизис или реформация традиционного православного богослужения (отмена Типикона), должно проводиться открыто. Эти темы не представляют собой «военную тайну», ибо Церковь Русская – это не закрытая масонская ложа. К обсуждению на уровне Синодальных Комиссий и Межсоборного Присутствия должны привлекаться представители всей соборной полноты Церкви. Можно лишь выразить сожаление, что многие подобные вопросы решаются у нас «тайнообразующе».

Предложение будущему Архиерейскому Собору утвердить новый приходской сокращенный устав, раз, мол, службы по Типикону все равно не исполняются, будет иметь разрушительные последствия для нашего богослужения. Ведь и новый приходской богослужебный устав ленивые и нерадивые о богослужении настоятели также не будут соблюдать и начнут сокращать и т.д. и т.д. … «Нормой» все-таки должна быть норма, а не ее невыполнение. Иначе досокращаются до нуля. И в результате мы придем к тому, что происходит с богослужением на западе: месса за 20 минут.

Отрицательный пример дали греки, поломавшие свой устав введением в XIX веке уродливого отдельного «приходского». Так что принятие нового приходского богослужебного устава взамен Типикона, что сейчас кулуарно готовится, будет означать начало радикальных реформ богослужения Русской Церкви.

Никаких новых «облегченных» приходских уставов вводить не надо: Типикон должен остаться навсегда образцом проведения суточного круга богослужений и быть образцом для совершения православного богослужения. Это как и с Евангелием: мало кто способен исполнить все евангельские заповеди, но никто ведь не требует составить облегченную версию Нового Завета для нерадивых христиан.Так что если браться за обновление «старого» Типикона, не стоит ли внести заодно некие исправления и в Слово Божие? Замахиваясь на модернизацию Священного Предания, реформаторы не могут оставить нетронутым Священное Писание.

Очевидно, что это начало процесса разрушения православной традиции во всех сферах церковной жизни, – в богослужебном языке, в литургическом уставе, в церковном Предании. Остановить этот разрушительный поток обновлений и «реформ» будет крайне трудно и даже, пожалуй, невозможно.

Сегодня решается один из ключевых вопросов нашей церковной жизни – вопрос о том, дерзнем ли мы сделать первый шаг по пути пренебрежения многовековыми устоями нашей Матери-Церкви, дерзнем ли встать на путь погибельный – на путь обновленчества.

Инициатор этого скороспелого документа – узкая группа лиц, в отрыве от широких кругов церковного народа – духовенства и мирян – покушающаяся внести разлад или даже раскол в мирную жизнь нашей Церкви.

Нам хочется знать – кто конкретно предложил этот обновленческий «Проект» по реформации традиционного богослужения, который несомненно вызовет недоумение и смуту у всех православных верующих? Почему к обсуждению этого одиозного реформаторского «Проекта» не привлекаются не то что прихожане, но даже и духовенство Русской Церкви, и таким образом подавляющее большинство православных просто ничего не знает об этой готовящейся обновленческой богослужебной реформе!

В связи с этим напомним, что «хранитель богопочитания (ὑπερασπιςὴς τὴς ϑρησϰείας) у нас есть самое тело Церкви, т.е. самый народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верой отцов его» (из Окружного послания Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным христианам 1848 года).

Теперь всё будет зависеть от того, у многих ли наших архиереев, священников и диаконов хватит мужества сказать НЕТ обновленческим реформам и модернизации в Церкви. И сколько бы нас ни старались убедить: «Да что вы! Никаких реформ не будет!!!», – мы можем констатировать лишь одно: «Началось! И теперь будут всюду только давить на “пастырский долг” и “послушание”».

Сторонники реформирования нашего богослужения по сути проявляют протестантский подход – претензию на право критически переосмысливать Священное Предание и отвергать любые церковные традиции и святость того, что им представляется всего лишь ветхой изношенной оболочкой. Поэтому наш долг – бережно хранить драгоценную жемчужину нашей Православной Церкви – церковнославянское уставное богослужение, которое уже несколько столетий просвещает русский православный мiр и души верующих и является неотъемлемой частью церковного Предания Русской Церкви.

Нынешняя попытка реформации сложившегося за последние столетия православного богослужения – это не только ошибка, но серьёзный удар по церковному единству, своего рода акт антицерковного вандализма и варварства. И эта тенденция вполне однозначно должна квалифицироваться как обновленчество. Более того, в наше время, когда народ переживает духовный и серьёзный экономический кризис, реформы богослужебные неизбежно вызовут большое смущение в народе Божием, и у монашествующих, и у клириков. И именно в это время Святейший Патриарх Кирилл обязан как зеницу ока хранить единство в народе Божием, пресекая нездоровые тенденции необдуманных и смущающих народ Божий реформ. Как раз об этой обязанности не допустить никакие богослужебные реформы Его Святейшество напоминал в своих речах накануне патриаршей интронизации 2009 года. Если данный реформаторский документ будет всё же одобрен Архиерейским Собором, то Патриарх Кирилл нарушит свое обещание[1].

Помимо всего прочего предложенный реформаторский документ имеет и антигосударственный аспект. Всем очевидно, что если в нынешнее неспокойное время в нашей стране произойдет церковная смута и нестроение в Церкви, вызванные необдуманной попыткой реформирования традиционного богослужения, то мы можем получить гремучую смесь либерально-обновленческого состава, которая может стать причиной раскола в Русской Церкви и тем самым подорвать устои Российской Государственности.

Итак, официального обсуждения готовящейся богослужебной реформы в Русской Православной Церкви до сих пор объявлено не было. Очевидно, что после принятия соответствующих реформаторских постановлений Архиерейским Собором или Священным Синодом никакое обсуждение станет уже невозможно.

Для предотвращения в Церкви возможных смут и расколов считаем необходимым обсудить данный обновленческий документ на епархиальном собрании каждой епархии нашей Русской Православной Церкви.

 Редакция сайта «Благодатный Огонь»

 

Подробный разбор документа по реформе богослужения см.: http://www.blagogon.ru/digest/749/

 


[1] Напомним, что Святейший Патриарх Кирилл накануне своего избрания на патриарший престол в 2009 году дал обещание не допускать богослужебных реформ в Церкви: «Я выступаю категорически против любых реформ в Церкви... Россия дважды была научена, как нужно бережно относиться к традиции, особенно к богослужебной традиции... Первый урок – это старообрядческий раскол, а второй урок – пресловутое “обновленчество” 1920-х годов: и то, и другое взбудоражило Церковь, разделило людей, но ни то, ни другое не достигло целей, которые ставили реформаторы», – подчеркнул тогда патриарший местоблюститель митрополит Кирилл (29 декабря 2008 года, ИНТЕРФАКС).

 

Благодатный Огонь

Новости

На 50-летие митрополита Илариона (Алфеева) была совершена служба по обновленческому обряду

26.07.2016
 
От редакции ПА: Мы поддерживаем всецело позицию автора этой статьи и выражаем не только свою глубокую боль по поводу произошедшего события в любимом и дорогом для москвичей храме "Всех скорбящих радость", но выражаем свой протест против такого вида "священнослужения". Основываясь на литургической традиции Древней Церкви, которая достаточно хорошо демонстрируется в структуре древних храмом Римских катокомб св. Каллиста, а также в структуре древнейших базилик Рима (свмч. Климента Римского, св. Сабины, св. вмлмч. Георгия в Велабро и др), а также известными сохранившимися храмами в Херсонесе Крымском (Базилика в базилике, трехнефная, Уваровская базилика и др.). все эти уникальные памятники христианской древности более чем наглядно, не говоря уже о византийский базиликах и храме Святой Софии в Константинополе, свидетельствуют и доказывают, что уже с 3в. по Р.Х. алтарь был отделен преградой от места молящихся. Христианской археологии не известны храмовые сообружения доказывающие совершенно обратное. Поэтому служение патриарха Кирилла на амвоне и вынос алтаря в цент храма - это дерзость, попытка провесьти революцию в Русской Православной Церкви. К тому же мы, увы, но считаем это событие знаковым, которое является продолжением дезкой встречи Патриарха с Римский папой Франциском. Эта встреча, прикрытая соблюдением канонических правил, запрещающих совместные молитвы с еретиками, являлась лишь зауалированным стремлением к проведению серьезных реформ и изменений в лоне Русской Православной Церкви с целью сближения Римо-КАтолической "церковью". И после прведенного "богослужения" в храме "Всех скорбящих радость" по "обновленческому типу", нам сложно иначе воспринимать и оценивать и встречу в Гаване и данное кощунственное мероприятие, выдаваемое за "Божественную литургию".
 
***

24 июля 2016 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил Божественную литургию в московском храме в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» (Преображения Господня) на Большой Ордынке.

За богослужением были вознесены молитвы о чествуемом в тот день настоятеле храма митрополите Волоколамском Иларионе (Алфееве) в связи с 50-летием со дня его рождения.

Богослужение это было не обычным и очень уж напоминало как литургическую практику обновленцев начала ХХ века, так и современную практику католиков при совершении мессы: престол да еще и семисвечник были вынесены на середину храма (в алтаре остался другой, «настоящий» престол!), а амвон перед Царскими вратами был превращен в горнее место, на котором восседал Патриарх Кирилл задом к иконостасу, алтарю и «настоящему» престолу.

 

На амвоне никогда не сидят. Даже архиереи. У амвона есть глубокая символика, из-за которой даже патриархи за богослужением на амвоне только стоят. Амвон – это место воскресения Христова, с него читают Евангелие, с него архиерей совершает свое благовестие – проповедь. Сидеть на амвоне – это не только сидеть на Евангелии, это подпирать мягкое место своими собственными проповедями. Сидят на кафедре. Кафедра всегда находится в центре храма и на Горнем месте. Но из-за того, что престол вынесли в центр храма, теперь и амвон стал Горним местом. А это ломает всю традиционную символику литургии.

Подобное модернистское служение литургии не только искажает мистическое значение иконостаса как духовно-материальной границы между пространством алтаря (местом Божественного присутствия) и храма (местом собрания народа Божьего), но и является вопиющим литургическим бесчинством. Именно католики служат мессу без иконостаса. Алтаря по сути у них уже нет.

Если религиозное сознание православных верующих привыкло окружать особым благоговением то место, где совершается величайшее из таинств – святая Евхаристия, то реформаторы-обновленцы 1920-х гг. требовали открыть алтарь и даже перенести престол из алтаря на середину храма, чтобы действия священника были видны молящимся. Именно так и совершал богослужения, в частности, епископ Антонин (Грановский) в Заиконоспасском монастыре, выдвинув престол из алтаря на солею. На «соборе» Союза «Церковное возрождение» Антонин говорил:

«Народ также требует, чтобы он мог созерцать, видеть то, что делает священник в алтаре во время богослужения. Народу хочется не только слышать голос, но и видеть действия священника. Союз “Церковное возрождение” дает ему требуемое» (Труды первого Всероссийского съезда или Собора Союза «Церковное возрождение». М., 1925, с. 25).

Антонин (Грановский) рассказывал, как он предлагал в 1924 году верующим похлопотать у власти открытие одного храма, но с условием: принять русский язык и открыть алтарь. Верующие обратились за советом к Патриарху Тихону. Святейший Тихон ответил: пусть лучше церковь провалится, а на этих условиях не берите.

Антонин говорил по поводу высказывания Патриарха Тихона: «Посмотрите на сектантов всех толков. Никто не устраивает в своих молельнях скворечников. Все католичество, вся реформация держит алтари отгороженными, но открытыми. Вот эти два наших приобретения: русский язык и открытый алтарь представляют два наших разительных отличия от старого церковного уклада. Они так претят Тихону, то есть поповству, что он рад, чтобы такие церкви провалились».

В 1922 г. другой обновленческий деятель о. И. Егоров также самочинно реформировал традиционное богослужение аналогично епископу Антонину: перешел на русский язык и перенес престол из алтаря на середину храма.

Неообновленцы конца 1990-х гг. разделяли мнение своих духовных предшественников начала ХХ века. Так, например, священник А.Борисов в своей книге «Побелевшие нивы» писал:

«Когда-то, в 20-е годы, смелый реформатор епископ Антонин Грановский пытался ввести служение литургии с престолом, поставленным посередине храма, с чтением вслух всем народом евхаристических молитв. Тогда это вызвало насмешки церковных снобов. Но может быть, это не так уж и смешно? Быть может, пройдет какое-то время, и наши потомки будут недоумевать, как могло случиться, что... миллионы христиан на много веков были отгорожены иконостасом... Очевидно настало время подумать о том, не будет ли служение литургии, подобное возобновленному епископом Антонином, способствовать более полному и сознательному участию всех находящихся в храме в Евхаристии» (с. 175–176).

Интересно – как можно одновременно качать головой и говорить «ах, душка святитель Тихон, ах, бяки обновленцы» – и делать то же самое, что обновленцы и топтаться ногами по распоряжениям и заветам святителя Тихона? Это уже даже не лицемерие, это циничный плевок в него…

Таким образом, возмутительное служение Патриархом литургии на вынесенном на середину храма престоле повторяет практику обновленцев начала ХХ века и приближает литургию к католической практике служения мессы. Подобный литургический произвол является, по нашему мнению, бесчинным и непростительным поведением, даже если такую литургию возглавлял и сам Патриарх. Создается впечатление, что учителем у устроителей подобного богослужения является не святитель Тихон, а его заклятый оппонент – обновленческий епископ Антонин Грановский.

 

И самое ужасное – что это не просто «рядовое богослужение в рядовом храме». Это установка для епархий о том, что надо вот так служить теперь и впредь.

http://www.blagogon.ru/news/455/

В публикации использованы материалы статей Н.Каверина и блога «Православный японского обряда»



Подписка на новости

Последние обновления

События