Некоторые тенденции в нашей церковной жизни (ревизия и кромсание богослужения и в первую очередь Божественной литургии, неудачные и бесполезные переводы на современный язык богослужебных текстов, введение разговорного языка в богослужение, предпочтение внутреннему деланию внешней активности, неуместное и опасное порицание монашества и т.д.), которые стали получать одобрение высшей иерархии после кончины приснопамятного Святейшего патриарха Алексия II, и даже выставлять в качестве некоего церковного образца и правила для выстраивания «новой» церковной жизни, заставили нас обратиться к авторитету свт. Феофана Затворника, епископа Вышенского. Несмотря на то, что в некоторых научно-богословских кругах труды свт. Феофана, и в особенности некоторые его переводы (например греческое Добротолюбие) подвергаются критике, тем не менее его авторитет для научного богословия и церковной жизни остается и будет оставаться великим. Мы только лишь вкратце заметим, что как правило критика переводческих трудов, не говоря уже о самой личности, в основном носит весьма поверхностный характер. Эта критика в основном вызвана непониманием тех задач, который ставил в своей деятельности Святитель Тамбовский – сотериологических. Свт. Феофан не считал нужным, в отличие от прп. Паисия (Величковского) следовать букве перевода, а часто передавал смысл греческого оригинала, делал по возможности обширный комментарий к переводу с той целью, чтобы авторский текст стал более доступен и понятен читателю XIX столетия. И свт. Феофан этого не скрывал. В своих письмах к доверенным людям и чадам, он сообщал о тех основных принципах подхода к переводу греческого теста Святых Отцов, которым он следовал. Однако при тщательном изучении переводной деятельности свт. Феофана, мы обнаружим тщательный научный подход: поиск рукописей на древнегреческом языке, их сопоставление и т.д.[1] Свт. Феофан не скрывал от своих друзей и тех трудностей, которые возникали при переводе: они в основном касались глубины боговедения и раскрытия тайн божественного трезвения и исихии, которые требовали от переводчика опытного знания всех этих видов высочайшего аскетического делания.[2] То, что свт. Феофан обладал этим наиважнейшим опытом, признавали многие его современники, и прежде всего профессура императорской Санкт-Петербургской Духовной Академии: «В своих произведениях свт. Феофан выступает самостоятельным глубоким православным богословом- мыслителем созерцательного направления, таким богословом, у которого богословские православные понятия глубоко проникли через сознание, приняли оригинальную форму и получили своеобразную систему».[3]

 

 

 

Это тяжелое нравственное состояние является следствием отсутствия правильной духовной жизни, задачей которой является не рационализация и логическое обоснование устройство церковной жизни, соединение ума с сердцем. Выдающийся подвижник нашего времени архимандрит Софроний (Сахаров) подчеркивает, что путь Православия – это путь сердца, его воспитания и очищения (кафарсис). «В своём обычном состоянии, свойственном падшему человеку, ум направлен, главным образом, вовне; он занят приобретением внешних познаний и отрывается от сердца. Современная культура и цивилизация строятся на этом принципе отрыва ума от сердца. Забыта культура сердца».[4] Правильная же духовная жизнь, как усвоение православной культуры сердца, восстанавливает в человеке богообразную личность, персону. И необходимым элементом этой великой культуры является усвоение благоговейного трепетного отношение в обычаям Православной Церкви, ее установлениям. Ибо все они не являются некой мертвой буквой, но формой, которая порождена благодатным действием Духа Божия в подвижниках веры.

 

---